Поиск
Обновления

21 мая 2018 обновлены ориджиналы:

20:11   Прахом

15 мая 2018 обновлены ориджиналы:

22:36   Северный волк

14 мая 2018 обновлены ориджиналы:

14:20   Сашенька

05:20   Драгоценный камень Хамфира

12 мая 2018 обновлены ориджиналы:

10:22   M. A. D. E.

все ориджиналы

Жизнь одна  

Жанры:
POV, Занавесочная история, Повседневность, Психология, Слэш (яой)
Предупреждения:
Инцест, Секс с совершеннолетними
Герои:
Парни, мужчины
Место:
Провинциальный городок
Время:
Наши дни
Значимые события:
Double End
Автор:
Scarlett_Hurricane
Размер:
мини, написано 21 страница, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
R
Обновлен:
26.08.2015 13:29
Описание

И тут и там вдоль по улице перед моими глазами возникали объекты, отпечатавшиеся в моей памяти, как символы детства, и от этого невольно наворачивались слезы. Вот старый магазинчик, в который мать всегда посылала меня за хлебом, а вот лавка обувщика, что снабжал набойками все население городка. Я знал, что за поворотом находится школа, а прямо за ней дом единственного на всю округу врача. Но не это сейчас заставляло мое сердце биться все чаще и чаще…

Публикация на других ресурсах

C разрешения Автора.

Объем работы 37 991 символ, т.е. 21 машинописная страница

Средний размер главы 37 991 символ, т.е. 21 машинописная страница

Дата выхода последней главы: 26.08.2015 13:29

Пользователи: 2 хотите почитать, 1 отложили, 6 прочитали

 

Когда люди говорят «Я начал новую жизнь», всегда невольно усмехаюсь. Иллюзия того, что можно все переписать с чистого листа, зачастую делает нас заложниками обстоятельств, когда отголоски прошлого эхом начинают звучать в голове, обескураживая и давая понять, что старые ошибки исправлены только наполовину. Жизнь у нас одна. И если ты где-то натворил дел, то, как бы тщательно потом не заметал следы, никто не даст гарантий, что рано или поздно былые грехи не всплывут на поверхность. Дублей нет, попытки не предназначены. Это не тест-драйв, каждый шаг здесь неповторим. И если кто-то пренебрегает осторожностью, надеясь однажды на ту самую «новую жизнь», то мне искренне жаль того человека, ибо вера в свои заблуждения заранее обрекает его на страдания, избавиться от которых он не сумеет до конца своих дней.* * *

Ступив на пыльный перрон, я сразу ощутил, что сердце мое оказалось в плену у давно позабытого чувства гнетущей тоски. Обычно командировки приносили мне радость, и как только выпадала возможность съездить в тот или иной город, я беспрекословно соглашался на поездку, и в отличие от других сотрудников никогда не искал предлогов, чтобы увильнуть от нее. Исключением был только этот раз, потому как мне предстояло посетить город, в который пятнадцать лет назад я поклялся никогда не возвращаться.

Узкие грязные улочки, бедность обветшалых построек — казалось, время здесь остановилось навсегда. Парочка неряшливо одетых водил, сплевывающих на землю сквозь зубы и позвякивающих ключами от своих допотопных драндулетов, оценивающе рассматривала прибывших. Я тоже устало глянул на проплывающих мимо меня людей с чемоданами, и немало удивился их количеству. Городок не имел никакой культурной ценности, чтобы рассчитывать на туристов, но сегодня, по здешним меркам, их было достаточно для того, чтобы карманы местных обывателей потяжелели от легко заработанных монет. Широкая улыбка и свежая сочиненная мистическая история о призраке, обитающем в развалинах старого заброшенного завода — и вот уже фотоаппарат наготове, и наивно верящий во всякую чушь неопытный путешественник готов внимать рассказам своего гида.

Проводив глазами шумную процессию, я жестом подозвал к себе одного из водителей. Неторопливой походкой, будто бы я вовсе не являлся единственным на сегодня источником его заработка, мужчина подошел ко мне и спросил «Куда?». Вопрос, видимо, был задан с целью добавить пафоса к окружающей меня неприглядной обстановке, но меня трудно было развести на дополнительные растраты, так как перед приездом я всегда с особой скрупулезностью изучал место, которое должен был посетить. Я знал, что в городе один единственный мотель, и что со времен моего детства в нем еще ни разу не делали ремонт. Произнеся его название, я на момент вызвал удивление на лице водителя, после чего он открыл машину, и уже через минуту, поднимая пыль, автомобиль увез нас с вокзала.

— Что нового?

Задав вопрос, я намеревался узнать что-нибудь из последних новостей в городке. Наперед я был уверен, что ничего существенного здесь не происходит, но благодаря воображению его жителей всегда можно было подивиться, как из ничего собой не представляющего события они делали из ряда вон выходящую сенсацию.

На мою беду мужчина расценил мой вопрос, как сугубо личный, и всю дорогу мне пришлось выслушивать подробности его нелепой жизни в семье. Жена стерва совсем запилила, две старшие дочери тоже оказались не подарками, и если бы не ответственность, которую он чувствовал, давно бы все бросил и жил бы в свое удовольствие. Только вот что именно он понимал под последним словом, я так и не понял.

Машина плелась со скоростью чуть более сорока километров в час, хотя пустая дорога и отсутствие запрещающих знаков давали возможность двигаться намного быстрее. Я уже пожалел о том, что не пошел пешком, не утруждая себя лишней ненужной нагрузкой на головной мозг. Понимающе кивая в такт монотонной речи, льющейся из уст водителя, я пытался отвлечься, разглядывая скучный пейзаж за окном. Получалось неплохо, и я даже на время потерял нить разговора, и поэтому был немного растерян, когда мужчина ко мне обратился.

— Вы тут по делу или так? — смесь запахов пота и никчемного освежителя воздуха, представленного в виде елочки висящей на зеркале дальнего вида, просто сводила меня с ума.

— По работе… — я зачем-то глянул на часы.

— А-а… — содержательная беседа.

Я посчитал лишним заранее обнадеживать мужчину, и поэтому придержал при себе подробности своего визита в город. Старый завод, о котором я упомянул чуть ранее, привлек внимание моего шефа, который слыл своим даром делать из дерьма настоящую конфетку. Он вкладывался в изжившие на первый взгляд себя предприятия, и впоследствии срубал с этого неплохие деньги. Не знаю, вышел ли он сам на эту некогда процветающую развалину, или ему в память запал рассказ о моем детстве, который я имел неосторожность выболтать на одном из корпоративов, но факт того, что шеф послал меня «прощупать почву» был налицо. При удачном исходе задуманной операции сотни рабочих мест будут восстановлены и, следовательно, уровень жизни людей, населяющих эту богом забытую дыру, снова станет достойным. Но у меня не было никаких гарантий того, что все пойдет именно так, как мы рассчитывали, и поэтому я решил довольствоваться больше ролью слушателя, нежели сказителя.

— Приехали, — машина скрипнула тормозами, а после заглох мотор.

Расплатившись с водителем, я перекинул через плечо свою дорожную сумку и, оглядевшись по сторонам, ступил на крыльцо мотеля. Отворив дверь, я вошел в плохо освещенное помещение и окинул взглядом незатейливую обстановку внутреннего пространства. Стены с облупившейся краской и какой-то затхлый запах не располагали к длительному нахождению здесь. На ресепшене на первый взгляд никого не было, и лишь приблизившись, я увидел утопающего в кресле сухопарого крепкого старика, который нервно дернулся, едва меня заметил. Он окинул мою фигуру с ног до головы равнодушным взглядом и, ни слова не говоря, поднялся, чтобы дать мне ключ от номера. В пожелтевшем от времени журнале он отметил время моего заезда и с особой тщательностью проверил мои документы. Если бы не премия, которую шеф обещал мне выписать по приезду домой, я вряд ли бы так терпеливо относился ко всему, что мне удалось испытать с момента погрузки в поезд и до настоящего момента. Только лишь тогда, когда я прикрыл за собой дверь своего номера, я смог облегченно вздохнуть. Поставив сумку на стул, я опустился на застеленную кровать и сразу понял, что небольшое путешествие в царство Морфея, мне не избежать. Голова коснулась подушки и, прикрыв тяжелые веки, я через несколько минут провалился в сон.

~

Плотные шторы почти не пропускали свет, и поэтому, когда я проснулся, я не сразу смог определить, сколько же сейчас времени. Часы показывали начало девятого, но я все еще не понимал, утро за окном или это вечер того длительного утомительного дня, который начался у меня в поезде в три часа ночи. Умывшись холодной водой, я спустился вниз, чтобы справиться у консьержа о завтраке или ужине. Старик при моем появлении снова весь дернулся, и я чуть было не засмеялся в голос на его реакцию на постояльцев.

— Ужин подадут в девять, — сухие пальцы давили на кнопки пульта телевизора, хотя, как я понимал, в этом не было особой необходимости: ловил один единственный канал.

Потоптавшись несколько секунд и не найдя повода задержаться на большее время, я развернулся, намереваясь вернуться к себе. Старик демонстративно кашлянул и, поймав на себе мой взгляд, поманил к себе пальцем, будто желая поведать мне какую-то тайну. Опершись локтями на испещренную царапинами поверхность стойки ресепшена, я чуть наклонился вперед, заглядывая старику в глаза.

— Девочку желаете? — беззубый рот прошептал мне заманчивое предложение.

Разочарованно хмыкнув, я отрицательно мотнул головой и убрался восвояси. Включил телевизор и около получаса смотрел тот самый единственный канал, который работал в этом месте. Последние слова старика все еще звучали у меня в ушах, и я никак не мог отделаться от мысли, что никакие изменения не спасут этот город от того гниения, каким он страдает на протяжении многих лет. Свою поездку я стал считать провальной, однако после двух бутылочек горячительного, что мне удалось найти в мини-баре у окна, мои мысли уже не носили такой пуританский характер. Человечество во все времена пользовалось услугами продажных чертовок, и не имело значения, имеешь ли ты на руках пару медных монет или твой кошелек туго набит золотом. Дозволенность и осуществление самых развратных желаний — вот, что всегда привлекало мужчин в шлюхах. Добродетель и невинность, что несут наши жены, и какие мы воспитываем в наших дочерях, это лишь заслон от той реальности, которую на самом деле требует мужское естество. Поэтому, сколько не создавай благополучия, в любом городе найдется место пороку и разврату, и с этим ничего не поделать.

Мои странные мысли прервал стук в дверь, после которого на пороге появился старик с подносом в руках. Он бесцеремонно пересек комнату и, поставив ужин на низкий столик около кровати, на несколько мгновений остановился, глядя в экран. Казалось, ему вовсе безразлично мое нахождение в комнате, и если бы он сел в кресло или, например, завалился бы на постель, я вряд ли бы удивился.

— Спасибо за еду, — я потер руки, надеясь остаться в гордом одиночестве.

— Пожалуйста, — старик все так же неподвижно стоял, и мне ничего не оставалось, как начать трапезничать в его присутствии.

Он удалился лишь тогда, когда я все съел. Видимо, он не хотел утруждать себя прогулками по шаткой узкой лестнице туда-обратно, и потому остался в комнате. Когда его сгорбленная фигура скрылась за дверью, я расстелил себе постель, после чего отправился в душ. С утра я намеревался посетить завод, или точнее то, что от него осталось, а остаток времени провести, разгуливая по городу и окунаясь в воспоминания. Была мысль зайти в гости по некогда знакомому адресу, но сейчас я не хотел об этом особо думать, так как очень устал.

Завалившись в постель, я по привычке тоже пощелкал кнопками на пульте, но потом, отбросив его в сторону, просто уставился в потолок. Паутина в правом углу привлекла мое внимание, и я добрых минут десять разглядывал ее тонкие нити, свисающие вниз. Невольно мои мысли обратились к моей последней командировке, которая была у меня около полугода тому назад. Ее рабочая часть мало меня интересовала, а вот досуг частенько потом будоражил мое воображение, ярко рисуя в нем детали произошедшего.* * *

У всех нас имеются свои скелеты в шкафу. Они недоступны чужому взору, это тайны, знать о которых, суждено только нам самим. Не смотря на то, что для всех я был закоренелым гетеросексуалом, время от времени я вступал в связь с юношами. Хрупкие, женоподобные создания нравились мне еще со времен учебы в старших классах, чьи портреты я мог разглядывать в учебнике античной истории. Тогда я думал, что страсть моя, это всего лишь дань искусству, но когда, учась в университете, воспылал неподдельными чувствами к соседу по комнате, понял, что ошибался. Белокурое длинноногое чудо, которое при плохом освещении легко можно было принять за девушку, бередило мою душу на протяжении долгих четырех лет. Я не брезговал романами с представительницами прекрасного пола, наивно полагая, что со временем смогу погасить в себе извращенное пламя похоти, направленное явно не в то русло.

В итоге я проиграл. Однажды возвратился в комнату чуть раньше времени и застал там соседа полностью обнаженным. Он только вернулся из душа и собирался одеваться, но так и застыл на месте, увидев мой безумно горящий взгляд. Я подошел совсем близко и, тяжело дыша, провел дрожащей рукой ему по груди. Ладонь скользнула по бедру, вторая огладила плечо. Сосед завороженно смотрел на меня и, кажется, был совсем не против происходящего. Я уложил его на кровать и долго ласкал его тело, упиваясь той красотой, какой оно было наделено. Когда я овладел им, я испытал такую эйфорию, что мне показалось, сознанием я достиг небес. С женщинами у меня такого не было.

После того случая мы делали это с ним еще несколько раз. А потом я окончил университет, устроился на работу, и через пару лет женился на сотруднице из соседнего отдела. Любовь к красивым юношам осталась лишь в моих воспоминаниях, и я был рад, что с экспериментами молодости покончено раз и навсегда.

Первый раз я изменил жене через пять лет нашего совместного проживания. И случилось это в мою первую командировку. Не то чтобы я вырвался на свободу и пустился во все тяжкие, вовсе нет. Я просто залюбовался красивым изгибом спины соседки в баре, а когда предложил оплатить ее выпивку, и она обернулась, понял, что попал. Это был юноша. Лет восемнадцати отроду, с чертовски красивыми голубыми глазами. Мне было хорошо от одного его присутствия рядом, и я даже не помышлял о большем, но в конце вечера, когда мы упоенные беседой, уже хотели распрощаться, он скользнул мне пальцами по колену, и стало ясно, что мы не ограничимся простым «Пока». Мы кувыркались в моем номере до рассвета, и, кажется, его стоны слышал весь этаж. Я снова был до ушей наполнен той давно забытой эйфорией, и ощущение счастья так распирало мне грудь, что, думалось, я могу лопнуть.

Вернувшись домой, я снова стал тем любящим и заботливым мужем и отцом (у меня в ту пору уже подрастал сынишка), каким был до своего греховного падения. Не смотря на вспыхнувшую с новой силой тягу к парням, я ничуть не охладел к своей жене, и посему не считал, что нашему браку грозит опасность. У меня не было больной зависимости от своего влечения, и я наивно полагал, что больше никогда не опущусь до подобного. Но следующая поездка по работе перечеркнула все мои светлые мысли, и с тех пор время от времени я погружался в свой развратный мирок, черпая в нем силы для дальнейшего существования.* * *

Присев на постели, я дотянулся до бутылки с водой, стоящей на тумбе, и сделал несколько глотков. Попробовал включить кондиционер, но понял, что он сломан. И за что только деньги тут берут! Снова умылся в ванной комнате, застегнул рубашку и спустился вниз. По язвительной улыбке старика понял, что он догадался, зачем я снова его беспокою.

Когда я шепнул ему на ухо свою просьбу, одновременно вложив в костлявую ладонь внушительную сумму денег, пальцы старика дернулись так, будто бы вместо купюр я насыпал ему раскаленного угля. Предугадывая отказ, я продолжал настойчиво сжимать его ладонь, терпеливо выжидая, пока он переварит услышанное. Мы смотрели друг другу в глаза, и я не мог не улавливать в потухшем взгляде презрения борющегося с покорностью, обусловленной той суммой, которую я ему предложил. Почувствовав прекращение сопротивления, я сделал шаг назад, предоставляя ему право выбора. Пересчитав деньги, старик выдвинул такой же скрипучий, как и он сам, верхний ящик стола и убрал в него купюры. Не поднимая на меня глаз, отвернулся к телевизору, и до моих ушей долетело негромкое «все устрою».

Я снова поднялся к себе. Старые ступени скулили под моими ногами на свой лад, ведая о тяжбах здешней жизни. Я вынул из мини-бара еще тройку бутылочек с дешевым пойлом и опустился в кресло, надеясь не уснуть до прихода своего визитера.

Картинка на экране уже сливалась в размытое цветное пятно, и я начал жалеть о своей затее. Залив в рот порцию остро пахнущей спиртовой настойки, я потер сонные глаза и глянул на часы. Близилась полночь, и если я не хотел похерить завтра целый день, то просто обязан был немедленно лечь спать.

Едва я оторвал свою пятую точку от кресла, в дверь несмело постучали. После моего «открыто, проходи», она отворилась, и на пороге я увидел мальчишку. На первый взгляд он больше походил на курьера, которые обычно привозят нам обеды в офис, нежели на парня по вызову. Когда я зажег торшер и смог разглядеть его более детально, то еще более усомнился в том, что он именно тот, за кого себя выдает. В его взгляде не читалось похоти, какая обычно светится в глазах его коллег по «бизнесу». Его поза, его одежда — ничто не говорило о том, что сейчас он будет меня соблазнять.

— Я воспользуюсь вашей ванной? — парнишка робко заозирался.

Я махнул ему рукой, и он тут же скрылся из моего виду. Я невольно подумал о своем сыне, которому шел седьмой год, и почему-то на секунду устыдился своим действиям. Через какой-нибудь десяток лет он тоже легко сможет стать объектом чьих-нибудь нездоровых желаний, а я, возможно, даже не буду об этом знать. Я буду так же, как и никчемный папаша этого пацана, который сейчас уединился в моей ванной, спать себе дома, думая, что мой ребенок у друзей или где он там мне наплетет. Мысли, заставляющие меня чувствовать себя полным ничтожеством, в последнее время все чаще и чаще возникали в моей голове в такие моменты. Дабы окончательно не смешать себя с дерьмом и не отправить свой «десерт» обратно, я выудил из мини-бара остатки выпивки и принялся уничтожать ее бутылочка за бутылочкой.

Мальчишка вернулся минут через пятнадцать. В нерешительности глянул на меня, скорее всего, не зная, что ему делать дальше.

— Подойди, — я все так же сидел в кресле.

Белая майка, короткие шорты, видимо сделанные из старых джинсов. Обветренные плечи, на ногах белые полосы незагорелой кожи, оставленные ремешками от сандалий, которые он, судя по всему, сбросил в ванной комнате. Тонкие вразлет брови, в глазах испуг. Выгоревшие волосы были подстрижены неаккуратно, но это делало мальчишку лишь привлекательнее.

— Тебе сколько лет? — мои глаза бесстыже бегали по его фигуре.

— Двадцать один…

Соврал и не покраснел. Я хмыкнул, понимая, что спрашивать его о наличие паспорта бессмысленно. Да и какая уже была разница, если я его хотел.

— Сними одежду… — в моем голосе появилась хрипотца.

Закусив губу, мальчишка медленно стащил с себя майку. Не швырнул ее на пол, а аккуратно сложил и положил на кровать. Маленькая родинка около пупка сразу привлекла мое внимание, и я нервно сглотнул слюну. Затем он снял с себя шорты. Нижнее белье отсутствовало, поэтому он сразу оказался полностью обнаженным. Инстинктивно прикрылся руками, но потом, быстро совладав со стыдом, убрал ладони, предоставляя мне возможность рассмотреть его.

— Ты очень красивый, — я ослабил ремень на брюках, и мальчишка, приняв это за сигнал к последующим действиям, опустился на колени.

Подобрался, заелозил ладонями мне по ногам, засопел. Дотронулся пальчиками выпирающего сквозь брюки моего возбуждения, и испуганно отдернул руку. Я усмехнулся, поняв, что такими действиями он только собьет мне весь настрой, и, взяв его за подбородок и заглянув в глаза, прошептал «нет». Он непонимающе заморгал, а я, улыбнувшись, просто попросил его лечь на постель.

Пока я раздевался, мальчишка неподвижно лежал поверх одеяла и смотрел в потолок. Его кожа покрылась мурашками, и я не понимал, то ли ему холодно, то ли он так сильно меня боится. Прихватив с тумбы заранее приготовленный тюбик со смазкой и презервативы, я взобрался на кровать и сразу же устроился мальчишке между ног. Бросил ему на живот блестящий квадратик, сказав, что это нужно надеть, чтобы не запачкать простыни. Пока он возился с резинкой, я выдавил себе на пальцы гель и медленно размазал прохладную субстанцию парнишке меж ягодиц. Когда я коснулся входа в его тело, то не почувствовал сопротивления, и дабы полностью убедиться в своих ощущениях, протолкнул внутрь него один палец. Мальчишка тут же весь напрягся, не давая возможности мне двигаться, но я был терпелив и ненастойчив, и поэтому спустя минуту, он расслабился.

— Это ведь не первый твой раз? — заранее боясь положительного ответа, я все же задал возникший в моей голове вопрос.

— Конечно же, нет… — его щеки зарделись, он отвел взгляд.

Я облегченно выдохнул и продолжил медленно его растягивать. А потом на меня накатило какое-то странное раздражение. То ли меня так очаровала его робость, то ли его неумелые действия разбередили мою душу, я не понимал, но четко осознал, что было бы лучше, если бы он оказался девственником.

Мальчишка был слишком мил и очарователен, чтобы я мог спокойно относиться к тому факту, что до меня его уже кто-то пробовал. Я резко ввел в него два пальца и постарался как можно шире их раздвинуть внутри его тела, намеренно доставляя ему болезненный дискомфорт. Он недовольно сморщил нос и сильнее закусил губу, и при этом не издал ни звука.

— Сколько их у тебя было? — схватив свободной рукой его за запястье, я навалился на него, опаляя его лицо своим горячим дыханием.

— Два… — мальчишку забила мелкая дрожь. — Первый был такой несдержанный… порвал меня. Я потом долгое время думал этим не заниматься…

— Ну? И что же произошло потом? — из меня лезло нетерпение.

— Деньги нужны… — он с вызовом глянул на меня так, что у меня отпала охота задавать свои дурацкие вопросы.

Нацепив презерватив, я, удерживая мальчишку под коленями, медленно вошел в него. Он прикрыл глаза и повернул голову на бок, чтобы не встречаться со мной взглядом. Я начал двигаться и все не мог отвести глаз от его чуть подрагивающих пушистых ресниц и покусанных алых губ. Я знал, что шлюхи не приветствуют поцелуи в губы, считая их слишком интимными, и поэтому никогда не напрашивался на подобные ласки. Но сейчас, растворяясь в тепле этого юного тела, я чувствовал, что хочу получить от этого мальчишки нечто большее, чем просто секс. На мгновение замерев, я наклонился вперед и остановился в миллиметре от желанного влажного рта. Парнишка открыл глаза, его руки взмыли вверх, обвились вокруг моей шеи. Я коснулся его губ своими, испытав непривычное для таких ситуаций чувство трепетного волнения. Мальчишка крепче прижался ко мне, я ускорил темп, полностью отдаваясь во власть эмоциям. Он тихо застонал подо мной, и это лишило меня последних капель самообладания…* * *

Проснулся я позже запланированного. Мальчишки уже не было, на столике на подносе остывал завтрак, видимо, принесенный стариком. Тактичность в этом мотеле отсутствовала напрочь.

Кофе я допивал уже на улице, торопясь посетить руины завода. Нужно было сделать кучу снимков, и уже сегодня прикинуть примерную сумму затрат на восстановление источника наших будущих доходов. Работенка не пыльная, но без надлежащего опыта на ней делать нечего. Ведь любая ошибка в подсчетах может поставить под угрозу благополучие целого проекта, и поэтому подходить к делам тут надлежало с умом и профессионализмом.

На территорию завода я проник почти сразу, не встретив на своем пути препятствия ни в виде забора, ни в виде сторожа. Я слышал, что поначалу объект еще охранялся, но на это уходило больше денег, чем он того стоил, и вскоре здание оказалось совсем бесхозным. Станки растаскивали на мелкие детали, но так и не найдя им применения, вскоре перестали заниматься ненужным делом. Время от времени сюда привозят залетных туристов с целью поживиться на их вере во всякие небылицы про это место, да иногда играют в войну местные ребята.

Сегодня здесь было безлюдно. Компанию мне составлял лишь бездомный облезлый кот, который на правах хозяина важно ступал впереди по тропинке, время от времени поворачивая свою наглую морду в мою сторону, будто бы проверяя, следую я за ним или уже сбился с пути.

К обеду я управился с делами и довольный тем, что мне удалось уложиться в короткие сроки, направился в город. Романтичное настроение от предыдущей ночи укрепило мое решение наведаться по одному адресу, и хотя я не был уверен, что интересующая меня особа до сих пор там проживает, я все же двинулся знакомым маршрутом к своей цели. И тут и там вдоль по улице перед моими глазами возникали объекты, отпечатавшиеся в моей памяти, как символы детства, и от этого невольно наворачивались слезы. Вот старый магазинчик, в который мать всегда посылала меня за хлебом, а вот лавка обувщика, что снабжал набойками все население городка. Я знал, что за поворотом находится школа, а прямо за ней дом единственного на всю округу врача. Но не это сейчас заставляло мое сердце биться все чаще и чаще.

В доме номер пять на Центральной улице на втором этаже жила Анна-Мария. Девочка, со странным для этих мест двойным именем, и под стать ему такой же странной фамилией Майер. Поговаривали, что ее дед по отцовской линии был немцем, и что именно такое имя — Анна-Мария — носила его мать. Окружающие звали ее Мэри-Энн, и я сам, сколько себя помню, обращался к ней так же. Мы были друзьями с самого детства, и не было дня, чтобы мы проводили время порознь. Обладая схожими характерами и складом ума, нам выпало счастье не скучать даже в моменты безмолвия, ибо мы чувствовали настроение друг друга даже не обмениваясь словами. Мэри-Энн была всем в моей жизни: моим воздухом, моим солнцем, моей луной. Я доверял ей все свои секреты, и не удивительно, что именно ей я рассказал, что парни из учебника привлекают меня своей утонченной красотой. Она улыбалась, понимающе кивала головой, а после мы шли гулять по городу, как делали это всегда.

Потом Мэри-Энн стала моей первой девушкой, а я соответственно ее первым парнем. Это было так естественно, что, даже не признаваясь друг другу в любви, мы знали, что иначе быть не могло. Это случилось накануне моего отъезда для поступления в университет. Мэри-Энн оставалось проучиться еще год в школе, но она обещала, что обязательно присоединится ко мне позже. Нас ничего не держало в нашем городе, и еще учась в начальной школе, мы поклялись себе, что повзрослев, обязательно уедем отсюда навсегда. Я выполнил свое обещание, а вот Мэри-Энн, почему-то, нет. Мы оба не любили писем, и поэтому я не знал причин, по которым она не приехала поступать в университет. От одного знакомого парня я знал, что она жива-здорова, но на все остальные расспросы о подруге детства он не отвечал, отводя глаза в сторону. Тогда я решил, что Мэри-Энн просто сделала свой выбор в жизни, и отпустил ее. Она вправе была идти по своему пути, не руководствуясь незрелыми обещаниями двух отпрысков. Первое время я все еще вспоминал ее, но потом у меня случилась влюбленность в соседа по комнате, и с детством было покончено раз и навсегда.

О существовании подруги я вспомнил лишь накануне своей поездки в командировку. Приятной волной воспоминания всколыхнули мою душу, и уже сидя в поезде, я вдруг подумал, что было бы здорово заглянуть к ней на огонек. Уже подходя к подъезду, я запоздало вспомнил, что иду в гости с пустыми руками. С минуту поколебавшись, я двинулся вперед, боясь, что пока я бегаю по городу в поисках цветов и подходящей бутылки вина, мой настрой зайти в гости спадет, и я, не повидав Мэри-Энн, вернусь в гостиницу.

Женщина, открывшая мне дверь, оказалась не той, кого я ожидал увидеть. Серая кофта, застегнутая на пару пуговиц посередине, и почти в тон ей блеклый цвет лица. Бескровные губы, делающие ее обладательницу похожей на покойницу, длинные худые руки. Я уже было хотел извиниться за беспокойство и покинуть этот дом, как женщина вышла за порог, и единого взгляда в ее потухшие зеленые глаза стало достаточно, чтобы я понял, что передо мной та, кого я искал.

— Мэри-Энн… — грудь сдавило, стало тяжело дышать.

Она с минуту вглядывалась в мое лицо, после чего, ничего не говоря, зашла в квартиру, оставив дверь открытой. Я поспешил следом, и в душной прихожей сразу же ощутил носом запах ее дома, который в детстве был мне милее запаха собственного жилища. Прошло столько лет, а на секунду закрыв глаза, мне показалось, что ничего этого не было. Что я сейчас снова гляну в зеркало и увижу в нем веснушчатого белокурого паренька и озорную девчушку в цветастом коротком платье, которые, взявшись за руки, через секунду выбегут за двери.

Однако, этого не произошло. Сняв ботинки, я минул длинный темный коридор и оказался на кухне, где Мэри-Энн уже собирала все к столу. Опустившись на табурет, я молча наблюдал за передвижениями женщины, пытаясь уловить в них былую резвость подруги. Горько было осознавать, что от той Мэри-Энн, какой я привык ее видеть каждый день, какая запала мне в память, почти ничего не осталось. Я пожалел, что все же не соизволил сходить за вином, так как, возможно, оно хоть немного скрасило бы эту серость от нашей невеселой встречи.

Будто бы прочитав мои мысли, Мэри-Энн извлекла из навесного шкафчика бутылку красного вина. Сунула ее мне в руки и, положив рядом на стол штопор, достала еще два стакана. Я говорил, что мы могли понимать друг друга без слов. Видимо, с годами мы не утратили этого свойства.

— Что нового? — когда сладкая жидкость заполнила мой желудок, я прервал царившее между нами молчание.

Губы Мэри-Энн дернулись в ухмылке, и она пожала плечами. Я задавал вопрос, на который в принципе знал ответ, но хотел слышать все из уст самой подруги детства. Чиркнула спичка — Мэри-Энн закурила. Худые пальцы изящно сжимали сигарету, дым выпускался в воздух тонкой струйкой. Ее глаза продолжали блуждать по моему лицу, а я все ждал от нее хоть каких-нибудь слов.

— Почему ты не приехала поступать? — не то чтобы вопрос терзал меня на протяжении пятнадцати лет, просто, раз уж я пришел, то хотелось бы по возможности прояснить ситуацию.

— А ты не знаешь? — недовольные нотки делали ее голос неприятным.

— Если бы знал, не стал бы спрашивать, — с моей стороны было глупо ожидать, что, спустя годы, мы будем тепло общаться.

— Я родила ребенка, мне стало как-то не до учебы, — Мэри-Энн затушила окурок, и тут же закурила новую сигарету.

— Не знал, что ты вышла замуж… — я налил нам еще вина.

— Я не выходила, — Мэри-Энн залпом осушила стакан.

— Тогда…

— Я узнала о беременности через месяц после твоего отъезда. Сначала запаниковала, все думала, что это просто на нервной почве, а когда собралась духом и сходила к врачу, делать аборт было уже слишком поздно.

Ее слова долетали до меня будто бы откуда-то издалека. Я не сразу уловил смысл услышанного, и поэтому первые минуты только что и делал, как поддакивал ей, продолжая пить вино.

— Школу пришлось оканчивать досрочно. Последние месяцы перед родами я училась дома, ведь ты можешь представить эти взгляды учеников и учителей, едва я появлялась во дворе.

— Подожди, — я прервал ее на полуслове. — Ты хочешь сказать, что отцом ребенка являюсь я?

— Ну да… — она равнодушно выпустила в воздух еще одну струйку сизого дыма.

Я был потрясен. Раздавлен новостью пятнадцатилетней давности. Убит наповал той простотой, с какой Мэри-Энн сообщила мне о важных для нас обоих вещах.

— И ты молчала столько лет? — вино уже не лезло мне в глотку.

— Ты же помнишь: ни ты, ни я не любили писем. Да и потом… Если бы я и узнала твой адрес, все равно бы не написала…

Я в растерянности развел руками. Тон голоса Мэри-Энн, ее выражение лица, обескураживали так, что я не сразу находил подходящие слова для продолжения разговора.

— И где он… или она сейчас? — я покосился в коридор.

— Был в гостях у моей матери. Думаю, сегодня вернется, — Мэри-Энн снова

потянулась к пачке сигарет.

— Так это мальчик… — я вытер пот со лба. — И как он…

Договорить я не успел, так как в прихожей щелкнул замок. Внутри меня все натянулось, и я незамедлительно посмотрел на Мэри-Энн. Ее лицо выражало все то же безразличие. Женщина устало вздохнула и, поднявшись со своего места, пошла встречать сына. Я закусил большой палец левой руки, встал, а затем сразу же сел обратно. В районе сердца все трепыхалось, будто бы у меня в груди поселился какой-то неспокойный зверек. Свет из окна заливал коридор, и мне трудно было разглядеть находящихся там людей. Я слышал только, как Мэри-Энн поздоровалась с сыном, а потом опять воцарилось молчание. Обо мне она не посчитала нужным сообщить, и я запсиховал еще больше. От незнания, как вести себя в подобной ситуации, я сделал несколько глотков вина и опустил вниз голову, пытаясь унять свое сбившееся дыхание. Я слышал звук приближающихся ко мне шагов, но до последнего решил не поднимать взор. Мне было страшно заглянуть в глаза тому, кого я, по сути, бросил еще до рождения. Незнание правды не освобождало меня от ответственности, и я начал нелепо подбирать слова в свое оправдание, прикидывая десятки версий развития ситуации.

А потом я увидел то, от чего трепыхание моего сердца вмиг прекратилось. Даже более того: на какое-то время оно вообще остановилось. Я увидел загорелые ступни с белыми полосками незагорелой кожи. Я медленно поднял глаза, и в стоящем передо мной мальчике узнал своего ночного визитера, с которым мы развлекались в мотеле. Рука Мэри-Энн лежала на плече сына, и впервые за все то время, что я провел у нее дома, она улыбалась.

— Это Александр… Но я зову его Аксель… Ну, ты знаешь…

— Да, на немецкий манер, — я был удивлен тем, что еще могу говорить.

Мальчишка кивнул головой и тут же подошел к холодильнику. Мэри-Энн помогла ему достать кастрюлю и еще пару лотков. Потом она завозилась у плиты, расспрашивая сына о визите к своей матери. Казалось, обо мне они забыли. Я ощущал себя зрителем в театре. Все происходящее было просто спектаклем, который вот-вот должен был закончиться. Я не знал, хочу ли я досмотреть эту постановку до конца или сорваться с места и уйти.

— Будешь суп? — меня обдало всего жаром, когда Мэри-Энн обернулась.

— А? Э… нет… Хотя, давай, — я заелозил на табурете, будто он подо мной

раскалился.

Получилось так, что Александр сел рядом со мной, и все то время, пока мы ели, я чувствовал, как его колено под столом соприкасается с моим. Пару раз я давился супом, и Мэри-Энн испуганно хваталась за графин я водой.

Назвав сыну лишь мое имя, подруга детства опустила подробности, кто я такой на самом деле. Мой взор утопал в глубине тарелки, я не смел смотреть в сторону мальчика. Непреодолимое желание сорваться с места и бежать из этого дома куда подальше раздирало меня изнутри, хотя внешне я старался быть спокоен.

Сразу после обеда Александр ушел в свою комнату, и я больше его не видел. Мы с Мэри-Энн так и остались сидеть на кухне, продолжив неприятный для нас обоих разговор.

Я задержался у Мэри-Энн до позднего вечера, и когда собрался уходить, она вдруг предложила остаться мне на ночь. Я ответил ей согласием, хотя и знал, что поступаю, скорее всего, неправильно. Она постелила мне в большой комнате на диване, села в кресло и снова закурила. Мэри-Энн очень много курила. Я думаю, она делала это не только в этот вечер.

Я принял душ. Когда вновь вернулся в комнату, Мэри-Энн, поджав под себя ноги, сидела на углу дивана. Я опустился рядом, взбил подушку и посмотрел на часы. Через шесть часов с вокзала должен был отправляться мой поезд.

— Спокойной ночи, — Мэри-Энн бросила кроткий взгляд в мою сторону и тихими шагами удалилась к себе.

Я лег на подушку, но о сне даже не думал. Во всем теле была усталость, но из-за того, что мозг мой работал подобно налаженному станку на заводе, я не мог даже вздремнуть. Я так ясно представил всю жизнь Мэри-Энн после своего отъезда, что хотелось в голос кричать от сложившейся безысходности.

Осуждающие взгляды горожан, недовольство в семье. Сколько всего ей выпало вынести за все это время! Я почувствовал, как одна за другой из глаз начали течь слезы. Дыхание снова перехватило, и я даже сел, чтобы стало легче дышать.

Александр… Мой сын, о существовании которого все эти годы я даже не догадывался. Ребенок, чью жизнь я сломал одним своим присутствием на этой земле. А теперь еще и то, что я его совратил. Своего младшего сына я обеспечивал всем, а этому не только не дал, но еще и отобрал. Отобрал чистоту, веру в людей, возможность вырасти полноценным человеком…

До моих ушей донеслись сдавленные всхлипы, и я сразу же понял, кому они принадлежат. Мэри-Энн оплакивала свою искалеченную жизнь. Я подошел к двери ее комнаты и несколько минут стоял, прислонившись лбом к косяку. Нервы были на пределе, и когда в очередной раз она громко всхлипнула, я не выдержал и зашел. Откинул одеяло, забрался на постель и, что есть сил, прижал Мэри-Энн к себе. Ее рыдания стали еще интенсивнее. Она стала вырываться, а я принялся целовать ее мокрое от слез лицо, гладить по волосам и шептать бесполезное, но, как мне казалось, уместное «все будет хорошо». Я знал, что даже если это когда-нибудь и случится, горечь прожитых в боли и тоске лет никогда не даст ей наслаждаться благополучием в полной мере.

Было около половины четвертого, когда я вышел из комнаты Мэри-Энн. Подруга мирно спала, ее дыхание было ровным и глубоким. Мне нужно было возвращаться в гостиницу. О сне уже не шло речи, я лишь хотел поскорее забрать свои вещи и отправиться в обратный путь.

Уже стоя в прихожей, я решил, что должен еще раз увидеть Александра. Запечатлеть в своей памяти не искаженное оргазмом, а тихое спокойное его лицо. Я проник в комнату мальчика и присел на край его кровати. Уже светало, я мог сколько угодно любоваться спящим ребенком без дополнительных источников света. Я заметил, как сильно он похож на моего младшего, и от этого мое сердце в очередной раз болезненно сжалось. Я провел рукой поверх одеяла и мысленно попрощался с сыном. Видимо, его сон не был глубоким, и он сразу открыл глаза. Испуганно дернулся, сел, подтягивая одной рукой одеяло к груди, а второй делая мне знак, чтобы я не шумел.

— Пожалуйста… Маму не нужно будить… — он посмотрел на закрытую дверь.

Потом глубоко вздохнул, откинул одеяло, и я увидел, что на нем нет одежды. Мальчишка сполз обратно на подушку, развел ноги и выжидающе стал смотреть мне прямо в глаза. Я в ужасе отпрянул, замотал головой, пытаясь дрожащими пальцами зацепиться за одеяло, чтобы прикрыть предлагаемое мне тело.

— Я всего лишь… хотел увидеть тебя перед тем, как уйти… — слова и мысли

окончательно запутались.

Мне хотелось обнять его, приласкать, поцеловать, но не так, как я делал это в мотеле. Я хотел стереть из его и из своей памяти события предыдущей ночи. Впервые мысль о том, чтобы начать новую жизнь, не казалась мне смешной и нереальной. Я хотел верить, что все возможно вопреки всему.

Новый день встречал меня духотой пустых улиц и отдаленным лаем рвущейся где-то с цепи собаки. Я торопливо шел к отелю и все думал, думал, думал… О своем прошлом, настоящем, о пугающем будущем, которое, если очень постараться, можно было сделать чуточку лучше, чем на данный момент оно у меня прорисовывалось. Гнетущая тоска отступила, уступив место надежде.

Я улыбнулся. До отправления поезда оставался ровно один час…

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Феликс Бобчинский     21 апреля 2016 16:17   21 апреля 2016 16:18

да уж! страшная история.

спасибо Автору.

Ilya     28 сентября 2015 16:01

печально до ужаса. бедный парень.

Страница сгенерирована за 0,012 секунд