Поиск
Обновления

13 октября 2017 обновлены ориджиналы:

13:02   Осенние каникулы мистера Куинна

29 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

21:41   Лис

18:17   M. A. D. E.

28 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

12:32   Новый мир. История одной любви

22 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

16:42   Занимательная геометрия

все ориджиналы

Главный герой - Глава 1  

Жанры:
POV, Философия
Автор:
Юх
Размер:
мини, написано 6 страниц, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
G
Обновлен:
26.12.2013 00:15
Описание

Но это, знаете, действительно странно: верить, что ты — второстепенный. И жутко, и иррационально страшно.

Посвящение

Леке. Не стань моим эпизодическим, ладно?

Объем работы 10 806 символов, т.е. 6 машинописных страниц

Средний размер главы 10 806 символов, т.е. 6 машинописных страниц

Дата выхода последней главы: 26.12.2013 00:15

Пользователи: 1 прочитали

 

Такие, как есть, мы останемся лишь в зарисованных строчках.

Адаптация пчёл

К остановке мчится громыхающий автобус, железный монстр, ещё издалека вижу, что пронумерован двойкой. «Сейчас уедет», — думаю. И точно: она достаёт из кармана горсть мелочи и высчитывает нужные семнадцать. Я продолжаю что-то рассказывать, в спешке, проглатывая буквы, слоги, иногда — слова, сама не понимаю, что, лишь бы говорить, лишь бы слушала. Но краем глаза замечаю, как люди вокруг уже сгружаются в кучку и в нетерпеливом ожидании замирают у дверей. И замолкаю, понимая: сейчас уедет. Мы обнимаемся, быстро и скомкано. Когда она скрывается в тесном нутре, я всё ещё слышу запах шампуня с яблоками. Она скрывается, исчезает из поля зрения и — уезжает.

А я остаюсь стоять. Неподвижно. Чтобы не упустить чувство. Чувство того, что я здесь — не главный герой. У меня не часто бывают такие моменты, моменты просветления. Истина обычно лишь маячит где-то впереди, дразнясь, а я тянусь за ней, как осёл за морковкой. На авторские черновики удаётся взглянуть редко и только на мгновение…

Но ведь за одно мгновение ничего толком не поймёшь, верно? Я мозг для этого использую не на достаточное количество процентов, а жаль.

В общем, ускользнуло моё просветление. В очередной раз. Поэтому ничего не остаётся, кроме как развернуться и идти к светофору. Красный — нельзя. Зелёный — марш шагом по зебре.

Меня часто называют странной, даже не подозревая, кто тут из нас на самом деле. А у меня память работает интересно: всё, что дальше года — в мутной дымке. Лишь кусочки из неё урвать порою и удаётся, а общую картину — никогда. Вот я и не помню, какою была в детстве. Но мне почему-то это представляется так: зависший в углу с фломастером в кулачке ребёнок, непременно с разлохмаченными косичками, задумчиво смотрящий куда-то сквозь стену. «Интересно, — говорит он, — почему у людей волосы растут только на голове? Все животные как животные, а мы — неправильные какие-то». Мать с недоумением смотрит на него и говорит: «Ты странная».

Я ещё с детства, знаете, задумывалась. Особенно мне было непонятно, кто я. Имя, руки, ноги, голова-а, а дальше-то что? Откуда шум и почему сны снятся? Вот говорят, если во сне летаешь, значит, растёшь. А я во сне — падаю. И иногда задумываюсь, что бы стало с моими ста семьюдесятью сантиметрами, если бы из спины прорезались кожистые крылья? Я бы ведь тогда ударялась о дверной проём, наверное. Ключицами.

Мало кто знает, но в теле не очень удобно. Сейчас, например, колючка в горле снова напомнила о себе. И не выкашляешь её. А если надевать шапку — ветер обидится, что не даю играть с волосами. Поэтому будем лечить симптомы, а не болезнь. Мне по пути — угол, на угле — магазинчик, а в нём — горячий шоколад, щедро наливаемый в пластмассовую кружечку. Когда в горло попадает что-то горячее, колючка будто несмело съёживается…

Стою около дверей магазина и не выдыхаю дым. Смотрю на голые конечности деревьев. Где-то за спиной — автобусная остановка. Где-то сбоку, далеко очень, — дышит главный герой. Шлёт кому-то смс, разглядывает незнакомцев, улыбается воспоминаниям.

Но это, знаете, действительно странно: верить, что ты — второстепенный. И жутко, и иррационально страшно.

— А дальше?

Я подпрыгиваю на месте, расплескав шоколад на замёрзший асфальт. У меня так всегда от громких, совершенно неожиданных звуков.

— Что — дальше? — осторожно, хрипло спрашиваю я, боясь посмотреть в сторону голоса, мало ли, чего там стоит.

— Дальше-то что? — повторяет голос, женский, кажется, и, кажется, с любопытством. — Ты так интересно рассказывала. И замолчала.

Всё же решаюсь посмотреть и медленно поворачиваю голову, приподнимая ресницы, чтобы не мешали. Рядом — девушка. Никогда не умела определять, сколько человеческим существам лет. Предположим, что этому — два десятка. Стоит, засунув руки в карманы белого, отороченного мехом пуховика. Выжидательно смотрит одним серым глазом (другой почему-то скрыт чёлкой), растягивает в улыбке тонкие губы.

— Девушка, у Вас ямочки на щеках, — говорю, после пережитого страха не успевая смутиться, покраснеть и потерять дар речи. Она согласно кивает. — Девушка, а это — нормально?

Вопросительно приподымает лохматые брови.

— Заговаривать с незнакомцами — нормально?

— Конечно, — кивает и с серьёзным видом говорит: — Стой здесь.

Она открывает тяжёлые двери магазина, исчезает, а у меня появляется чувство дежавю.

Чтобы не дать себе заскучать, возвращаю взгляд обратно на ветки. «Не убежать ли?» — думаю, удивляясь такой бесчестной мысли. И вдруг вспоминаю: «Точно, я ведь, кажется, боюсь людей».

Но незнакомка возвращается очень быстро. И в каждой руке у неё — по пластмассовой дымящейся кружке.

— Второстепенный, значит, да?

— Да, — отвечаю, рассматривая остатки шоколада на пластмассовом дне.

— А я тогда кто?

— А ты, Лида, эпизодический.

— Э-пи-зо-ди-чес-кий… — повторяет она по слогам, смакуя на языке. Долго молчит. А затем говорит: — Знаешь, они часто появляются то в фильмах, то в книгах. Эпизодические незнакомцы. Которым можно рассказать что угодно. Потому что никогда больше не увидишь. Правда?

— Правда.

Поднимаю взгляд куда-то к небу и обдумываю, вспоминая и книги, и фильмы. В конце концов, уточняю:

— Значит, ты мой незнакомец?

— Получается, что так.

И мы снова молчим. Но в этом нет ничего смущающего, совсем. С некоторыми людьми уютно молчать.

— А автор тогда кто?

— А Автор, Лида, — поучительным тоном начинаю я, нарочно выделяя интонационно слово «Автор», — он как так называемый Бог. Он всё и одновременно ничего. Он за кадром и в каждой молекуле. Он творит нас, но мы не чувствуем этого насколько, что как будто сами по себе. Его нельзя представить, тем более, побеседовать. Он в этот самый момент, понимаешь, стучит кривыми пальцами по клавиатуре, иронично улыбаясь своему описанию. И зачем-то сравнивает с Богом, в которого давно не верит.

Она внимательно слушает. Закусывает губу. Прикладывает к ней большой палец.

— Но ведь ты не можешь знать, что являешься второстепенным героем.

И на этот вопрос у меня есть то, что можно выдать за ответ. Всё-то ты, Лида, понимаешь, да не сможешь застать врасплох.

— Я ничего не знаю, так же, как и Сократ. Зато я умею чувствовать. Я и чувствую — иногда… Вот только это не по правилам. Главный герой не должен знать, что он главный. Так же и с второстепенным. С другой стороны, Автор мог нарочно придумать вот такого вот несчастного персонажа, который всё знает.

— Ладно, — говорит приятно-неожиданная собеседница, решив, видимо, рассмотреть другой аспект. — А какова твоя роль, знаешь?

— Не знаю, — тут же отвечаю, не задумываясь, — но очень хочу. И ищу. Знание. Но одно понятно: я нужна затем, чтобы как-то влиять на главного героя. На… Стой. Подожди. Небольшое отступление. Слышала о так называемой судьбе?

— Конечно.

— Её нет. Есть — знаешь, что? — паутина случайностей. Подожди, не перебивай. Так вот, все наши поступки следуют из предыдущих. Они одновременно и предопределены и нет. Например, на свет появился младенец и не закричал. А это, вроде как, нехорошо. Затем этот младенец сунул пальцы в розетку. Разбил коленку. Простудился с осложнениями. И превратился в унылое существо, которое перед выходом из дома укутывают как капусту, в сотый раз повторяют правила перехода через дорогу и напоминают не брать леденцы у незнакомых усатых личностей. И тогда он где-то в глубине души понимает: «Надо было орать».

— Стой! — всё же перебивают меня, и я с досадой понимаю: слушали в пол уха, а значит, рассказывать про тонкие липкие ниточки паутины, в которой мы путаёмся всё больше и больше с каждым поступком, не имеет смысла. — Ты меня совсем путаешь! Какая паутина? А как же Автор?

— А об Авторе, — говорю, — лучше не помнить всегда. Это плохо сказывается. Так можно потерять последнюю ясность разума.

Лида с усталым вздохом стягивает с головы шапку и ёрзает, устраиваясь поудобнее на дощатой поверхности. Смотрит на меня, и вижу — хочет понять. Мне такое нравится больше всего.

— Так вот. Мне нужно как-то на неё влиять. Всё было бы куда легче, не знай я этого: просто говорила бы, что хочется. Но я знаю, и, глупая, пытаюсь предугадать финал. Возможно, даже как-то повлиять на него. Мы с ней в последнее время редко видимся, поэтому можно тщательно продумывать, что ей сказать, как посмотреть, как улыбнуться, за несколько дней. Записывать. Анализировать. Прогнозировать. Перебирать в голове старые поступки. Гадать, во что это выльется…

— Мне за тебя страшно.

— И мне, — буркаю, — не перебивай. Не люблю.

Поставив использованную кружку на землю, прячу замёрзшие руки в тепле карманов. Привычно нащупываю семейку монет. Продолжаю:

— Мы с ней в последнее время редко видимся. А мне всё равно хочется всё время быть рядом, даже понимая, что не предусмотрено. И вообще странные, порою даже дикие желания рядом с ней. Сгрести в объятия и не отпускать. Рычать на каждого подходящего: «Руки прочь». Забраться в неё, в её голову, посидеть там, посмотреть её глазами. Укусить, съесть. Уничтожить, чтоб не мучиться. И посмотреть, что будет, когда главный персонаж умрёт…

— Nada.

— Что?

— Пустота по-испански.

Я довольно улыбаюсь. Мой собеседник начинает проникаться.

— А дальше-то что? — требовательно спрашивает он.

— Дальше?

— В будущем. Через несколько лет. Через десять, тридцать.

Теряюсь. Не знаю, что сказать.

— Это… Слишком далеко, — наконец произношу после долгой паузы.

Мимо нас проходит какой-то мужчина. Приближается к домофону, насилует кнопки. «Я», — говорит вскоре. И действительно, зачем различать людей по именам, когда у каждого — персональный голос?

— А если честно?

— А если честно, мне страшно. Я боюсь, что сыграю свою роль раньше, чем буду готова. И она растворится. Уйдёт к другим второстепенным и эпизодическим. А я стану «ну, помните, та подруга детства из первых глав».

— И что тогда?

— Буду ждать, когда всё начнётся по новому кругу. Автор, он пишет историю. А вот читатели — читают. Снова и снова. Воскрешая нас, героев, каждый раз. И — каждый раз — по-новому. В следующем круге у тебя, Лида, будет не круглое лицо, а овальное. Не острый нос, а горбатый.

Девушка забавно сморщилась и покачала головой. «Да, — думаю. — Мне бы тоже не хотелось горбатый нос».

— А в следующем круге ты будешь помнить? — спрашивает.

— Надеюсь, — говорю, на самом деле не зная, хочу этого или нет. Слишком сложно, чтобы решить за минуту. Отложу на вопрос несколько лет.

Лида встаёт. Разминает затёкшие конечности. «Сейчас уйдёт», — думаю. И точно: она смотрит с извиняющейся улыбкой.

— Ты, — у меня замирает сердце, — удивительная, — и радостно пускается вскачь. — Никогда не взрослей. Мы прощаемся, неправильно и скомкано. Когда она скрывается за углом, я всё ещё слышу запах духов с мёдом. Она скрывается, исчезает из поля зрения, и — уходит.

Э-пи-зо-ди-чес-кий…

«Через год забуду», — успокаиваю я себя.

И вновь, второстепенный, начинаю ждать (Автор, пожалуйста, можно?) следующей встречи с главным.

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

lrk     26 марта 2014 15:39

Я бы хотела написать что-нибудь такое очень осмысленное и философское, но, видимо, не получится.

Невероятная работа. Давно я не испытывала такого глубокого погружения в текст.

Это очень классно.

Страница сгенерирована за 0,008 секунд