Поиск
Обновления

18 августа 2019 обновлены ориджиналы:

08:43   Тьма на тьму

17 августа 2019 обновлены ориджиналы:

07:03   Злато

16 августа 2019 обновлены ориджиналы:

03:44   Русская рулетка

15 августа 2019 обновлены ориджиналы:

21:21   Все твои раны

07:42   Естественно

все ориджиналы

Со дна  

Жанры:
POV, Ангст, Гет, Драма, Повседневность, Слэш (яой)
Предупреждения:
Изнасилование, Нецензурная лексика
Герои:
Девушки, женщины, Парни, мужчины
Место:
Россия
Время:
Наши дни
Значимые события:
Double End
Автор:
Paulana
Размер:
мини, написано 10 страниц, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
NC-17
Обновлен:
01.03.2019 21:03
Описание

Скатиться на самое дно — проще простого. Подняться с него — практически невозможно. Особенно если думаешь, что после того, как вымазался в грязи, тебе там самое место. Особенно когда некому протянуть руку. Особенно когда жить совсем не хочется…

Комментарий автора

Бета

Teaspoon

Обложка от Betina

https://m.vk.com/photo247369658_456 239 312

Объем работы 17 754 символа, т.е. 10 машинописных страниц

Средний размер главы 17 754 символа, т.е. 10 машинописных страниц

Дата выхода последней главы: 01.03.2019 21:03

Пользователи: 1 прочитали

 

Предупреждаю! Драма с условным ХЭ и очень открытым финалом.

Всё можно пережить в этой жизни, пока есть для чего жить, кого любить, о ком заботиться и кому верить. (Олег Рой. Мир над пропастью)

Крики. Боль. Ярость. Бессилие. Удар. Опять боль. Непроходящая. Грязь. Кровь. Боль. Разрывающая. Стыд. Боль…

Просыпаюсь от собственного крика. Алкоголь ещё не совсем выветрился из организма, и меня качает. На четвереньках ползу в сторону кухни. Мне не стыдно. Уже нет. Я — не человек. Человек остался там, в тёмной подворотне, растоптанный и убитый. Я же только тень его.

Тянусь к полупустой бутылке и пью тёплую водку прямо из горлышка. Чтобы снова отключиться. Чтобы не помнить. Не помогает. Иногда я забываю, кто я, но то, что хочется забыть — не забывается. Оно въелось в душу, в мозг, в тело…

Ненавижу себя! Зачем цеплялся? Почему не решил всё одним махом? Трус! На что надеялся?

Хорошо, что в моей конуре нет зеркал — не смог бы смотреть на себя. Я даже моюсь редко, потому что прикасаться к себе противно. Когда совсем невмоготу и меня воротит от собственного запаха, просто встаю под душ и позволяю струям воды смывать с себя всё. Могу стоять так часами. Наверное, кто-то назовёт меня психом, мне это уже неважно. Я не псих, я — ничто.

Как давно я ел нормально? Не помню… В моём убежище не водится еды, только водка. Много водки. Её мне привозит Лиля. Лилечка. Женщина, с которой я прожил десять лет, от которой хотел детей, с которой хотел состариться… Женщина, которая всадила мне нож в спину, сама того не желая. И провернула.

С пойлом она привозит мне поесть, но пища не лезет, и я стал оставлять её за порогом. Зачем она мне? Я хочу умереть, а еда только продлит мою агонию.

Усаживаюсь посреди кухни и оглядываюсь. Кругом пустые бутылки, а мне надо ещё. Когда приедет Лилечка? Я не помню, какой сегодня день. Лиля приезжает два раза в неделю. Вроде бы… Уже давно не веду счёт времени — покойнику это ни к чему. Надо позвонить, чтобы поторопилась.

Поднимаюсь на ватных ногах и, придерживаясь за стены, бреду в комнату. Роюсь в куче тряпья, что заменяет мне постель, в поисках телефона. В его памяти единственный контакт — «Любимая», для остальных я уже не существую.

Нажимаю на вызов и жду, когда на том конце снимут трубку.

— Алло… — Молчу. — Глеб, Глебушка, скажи что-нибудь! — Нажимаю отбой и жду. Лиля должна понять, она всегда меня понимала. Раньше.

Иду в коридор и сажусь под дверью, подпирая её спиной. Так легче ждать. Не прислушиваюсь, просто плыву в похмельном мареве.

Топот за спиной. Чужая рука на плече. Пьяный выхлоп в лицо. Удар. Ещё удар. Много ударов. Треск рвущейся ткани. Злобный смех где-то над ухом. «Ну что, сучка, допрыгался?» Непонимание. За что? «Развелось педиков!» Я не педик! Опять удар. Боль, раздирающая всё внутри. «Открой рот, сучка!» «Покажи ему, что такое настоящий мужик!» «Только попробуй укусить!» Боль. Кровь. Крик…

Робкий стук в дверь вырывает из болота болезненных воспоминаний. Лилечка. Она всегда так стучит. Стучу в ответ. Я не открою. Никогда не открываю. Не хочу, чтобы кто-нибудь меня видел. И сам не желаю видеть кого-то. Лиля говорит что-то по ту сторону двери. Я не слушаю. И так знаю — опять просит прощения. Да не за что мне её прощать! Сам виноват. Прав был отец, не хрен мужику за собой следить. Помылся, зубы почистил, волосы растрепал — и вперёд! А те, кто наряжается — не мужики. А я, дурак, не слушал его, вот и напросился.

Хотя ведь я не для себя старался. Для неё, для Лилечки. Видел, какой гордостью её глазки светились, когда со мной рядом шла. Вот и следил за собой, чтобы не разочаровать любимую…

Что-то долго Лиля сегодня не уходит. Знает же, что не открою. Прислушиваюсь. Говорит с кем-то? По спине прошёлся холод, когда слышу мужской голос. Кого она притащила с собой?! А нет, вроде не со мной говорят. Убирайтесь скорее! Мне надо выпить, пока мои демоны не поползли из тёмных углов!

Наконец-то слышу шаги — Лилечка спускается. Поднимаюсь и бреду на кухню, чтобы посмотреть в окно. Чтобы убедиться, что она ушла.

Лиля выходит из подъезда. Всё такая же красивая. Хочу, чтобы она была счастлива за нас двоих. Очень хочу. Это я недостоин, не она.

Поднимает глаза на мои окна, пытаясь что-то рассмотреть. Отхожу подальше, чтобы не быть замеченным. Водка! Разворачиваюсь и быстро, насколько могу, иду к двери. Прислушиваюсь. Вроде никого. Открываю дверь ровно так, чтобы протянуть руку и взять стоящую у порога сумку. Звон стекла радует слух — вот оно, моё средство для забытья. Пусть и временного.

Тихо прикрываю дверь. Никогда не закрываю её на ключ. Об этом не знает никто, кроме меня. Не хочу доставлять никому неудобства, когда сдохну.

Сверху опять раздаётся шум. Наверное, ремонт. Я помню эти звуки ещё из той, прошлой, жизни.

«Глеб, ты изменился!» Ещё бы я не изменился. «У тебя есть любовница?» Любовник. И не один. Правда. Сколько их было — я не помню. И лиц их не помню. Только вонь, беспомощность, унижение и боль. «Я видела, как ты выходил из КВД! Ты мне точно изменил!» Моё откровение. Жалость в Лилечкиных глазах, позже сменившаяся брезгливостью. И снова боль. Только теперь не физическая. Я сам — сплошная боль.

Скручиваю дрожащими руками крышку на бутылке и присасываюсь к горлышку. Водка льётся в глотку, выжигая всё внутри. Не успеваю глотать. Пойло стекает по подбородку. Грязная футболка намокает на груди, но меня это не волнует.

Господи, когда же придёт всему конец?! Я уже не верю, что смогу забыть. Только смерть принесёт облегчение. Но она всё не идёт.

Взглядом цепляюсь за окно. Окно — это же выход? Для меня — да. Шатаясь, бреду к нему, спотыкаясь о пустые бутылки, падая и вновь поднимаясь. Когда меня не станет, кому-то придётся потрудиться, чтобы освободить квартиру от пустой тары. Но это уже не мои заботы. Хотя я и могу помочь. Вот только сейчас открою окно…

Смеюсь, когда слышу внизу звук бьющегося стекла. Только смех больше похож на воронье карканье. Я давно не смеялся. И не говорил тоже давно. Разучился.

Ну вот и всё. Кухня чистая. Выглядываю в окно, перегибаясь через подоконник и даже не пытаясь удерживаться. Моё лобное место, усыпанное осколками, готово. Не хочу лететь вниз головой. Разгибаюсь и пытаюсь встать ногами на неширокий карниз. Нога соскальзывает, но что-то удерживает меня и рывком втаскивает обратно. Чья-то рука. Мужская рука. Нет! Не хочу! Не надо! Падаю на пол и отползаю в угол, отталкиваясь ногами.

Чей-то крик болью отдаётся в ушах. Затыкаю их, чтобы не слышать, но он продолжает звучать в голове. Это же я кричу!

Спасительная темнота накрывает меня мягким саваном, отрезая от всего…

***

Кто-то прикладывает мне на лоб холодную тряпку. Мама? Нет, это не мамины руки. Не могу сдержать стон.

— Марик, по-моему, он приходит в себя, — слышу мужской голос над собой и цепенею. — Что будем делать?

— Ждать врача, — раздаётся ещё один. С двумя мне не справиться. Да мне и с одним не справиться.

Начинаю скулить, пытаясь уползти, спрятаться.

— Яшка, держи его! Он же сейчас с кровати свергнется!

«Держи сучку крепче, Хорь!»

— Может, его пока привязать? Явно же не в себе?

«Свяжи ему руки, чтобы не трепыхался!»

— Нееееет!!!

— Глеб, спокойно. Мы тебе ничего не сделаем!

Откуда они знают моё имя? Меня никто здесь не знает! Начинает колотить от страха. Лицо мокрое от слёз. Невидимый мной незнакомец стирает их ладонью, гладит меня по голове и шепчет что-то успокаивающее. Сознанием цепляюсь за его голос, и это помогает немного успокоиться.

— Ну что ты? Мы ничего тебе не сделаем. Мы только помочь хотим, — невнятное бормотание постепенно складывается в слова и предложения. — Тише, мой хороший, тише.

От ласковых интонаций в груди начинает тянуть. Как давно никто со мной так не говорил. Тянусь на голос, и меня обнимают крепкие руки. Со спины чувствую ещё одно тело. Как ни странно, меня это не пугает. Наверное, я исчерпал свой лимит страха. Второй обнимает нас обоих и начинает раскачивать из стороны в сторону, словно баюкая. Снова уплываю, но теперь уже не в черноту.

В следующее пробуждение слышу ещё один голос. На этот раз — женский.

— …инъекции. Питьё. Обязательно обильное. С едой не усердствуйте. Судя по его состоянию, он давно не ел. И витамины. Вот список, — слышу сквозь шум в ушах.

Зачем? Зачем всё это? Мне нужен только один укол! Один, чтобы всё закончилось. Я был так близок к цели…

— Надо жить, сынок, — мягкая ладонь гладит меня по лицу, по голове, ласково перебирает волосы.

Не надо! Не надо касаться меня! Я грязный! И снаружи, и — что хуже всего — внутри. Испачкаетесь.

Женщина, будто читая мои мысли, произносит:

— Ты должен жить. Слышишь? Что бы не случилось — надо жить! — и целует меня.

Всё! Плотина прорвалась. Начинаю биться в истерике, выкрикивая что-то бессвязное. Кто-то хватает мою руку и прижимает её к кровати, наваливаясь на меня всем весом. Укол — и я снова уплываю…

Перед тем, как открыть глаза, прислушиваюсь. Вроде тихо. Можно осмотреться, но не выходит — вокруг темно. Я умер? Неясный шорох рядом. Поворачиваю голову, пытаясь рассмотреть, что это. Щелчок, и резь в глазах даже от неяркого света.

— Спишь? — Не знаю, к кому относится вопрос, поэтому молчу, только крепче сжимаю веки. Чем себя и выдаю. — Глеб, я сейчас поставлю тебе укол. Ты потерпи. Хорошо?

Ответить не могу и только киваю головой. Вернее — пытаюсь. Меня аккуратно переворачивают набок, и я понимаю, что на мне НИЧЕГО НЕТ! Дрожь выдаёт мой страх, и я ничего не могу с этим поделать.

— Глеб! Глеб, успокойся, — тревожные нотки в голосе. — Бля, Марик, иди сюда! — и опять мне: — Я не сделаю ничего плохого. Только укол. Слышишь? Только укол.

— Может, лучше в руку? — спрашивает второй голос. Когда он появился? Я не слышал шагов.

— Нет, мама сказала — сюда, — первый настроен решительно.

— Глеб, дыши, — строго, и эта строгость очень к месту. Оказывается, я не дышал, и даже сам не заметил этого. Делаю шумный вдох, и дрожь уже не такая сильная. — Молодец! А теперь расслабься.

«Расслабься, сучка!» «Ну, давай же, расслабь свои булки!»

— Глеб! Глеб, открой глаза! — Приказу невозможно не подчиниться. Разжимаю веки и вижу перед собой неясную тень. — Смотри! Видишь? Мы — не они! — Тень не разрешает мне вновь спрятаться. — А теперь дыши со мной. Вот так, молодец, — из голоса пропадают повелительные нотки. — Сейчас постарайся расслабить тело, чтобы Яша поставил тебе укол. — И я подчиняюсь.

— Откуда?.. — только и могу выпихнуть из себя.

— Ты бредил, — встревоженное в ответ.

Чувствую знакомый запах спирта, мокрый мазок по ягодице и укол. Меня чуть ли не с головой закутывают в одеяло и по бокам укладываются два тела, делясь теплом. Почему-то не страшно.

— Спи, — тихий шёпот в затылок, и опять я не могу противиться.

Просыпаюсь от крика. Меня крепко обнимают, не позволяя вырваться.

— Это сон, просто сон. Всё прошло. Всё закончилось.

Ничего не закончилось! Пока я жив — это всегда будет со мной. Во мне будет!

— Дурачок, — ласковое рядом. — Этого больше не будет. Обещаю. — И я верю.

Еда не лезет. Желудок усох и не желает ничего принимать. Каждая попытка накормить меня заканчивается путешествием в ванную комнату на руках Марата. Да, я познакомился со своими спасителями. Иногда ещё приходит женщина с ласковыми руками. Как зовут её — не знаю. Парни оба называют её «мама». И я тоже. Правда, мысленно.

Удивляюсь, почему они возятся со мной? Зачем я им? Спрашивал, а они только улыбаются и молчат.

Время всё ещё неуловимо для меня. Не знаю, сколько нахожусь здесь. Да и где «здесь» — тоже не знаю. Силы медленно, но всё же возвращаются. Теперь я сам хожу на кухню, чтобы поесть. Овсяная каша — самое вкусное, что я пробовал в жизни! Яков и Марат искренне радуются каждой моей победе, какой бы незначительной она ни была.

Однажды выглядываю в окно и вижу знакомый двор. Значит, я в своём доме, только вот квартира точно не моя. Надо же, меня что-то начало интересовать! «Я мыслю — значит, я существую!» — всплывает в голове, вызывая горькую ухмылку. Вот именно — существую, мешая жить другим.

— Отойди от окна! — Марат усаживает меня на стул. — Даже думать не смей!

— А где мы? — спрашиваю не в тему.

— У нас. — Ну да, а что он мне ещё может ответить. И поясняет: — Мы твои соседи сверху.

— У меня однушка, а тут…

— Мы две квартиры выкупили, — перебивает меня.

Значит, вот кто гремел у меня над головой…

Они не оставляют меня одного ни на минуту. Мне интересно, они что, не работают? Должны же они куда-то уходить. Нет, иногда то один, то другой исчезают на некоторое время, но вместе — никогда.

— Отпуск у нас. — Яшка умеет читать мысли? — Тебя бы психиатру показать. Говоришь и не замечаешь. — Вот и вся разгадка! Оказывается, я спросил вслух.

— Руки у тебя больше не дрожат, так что иди сам брейся. — Марат вручает мне одноразовый станок. А я не могу ему сказать, что боюсь смотреть на себя в зеркало. Не помню своего лица.

Марат подталкивает меня в сторону ванной и сам идёт за мной. Не доверяет?

На себя стараюсь не смотреть, сосредоточившись на подбородке. Вожу станком по впавшим щекам, сбривая отросшую жёсткую щетину. И только в последний момент решаюсь рассмотреть лицо. Из зеркала на меня смотрит незнакомец с затравленным взглядом. Быстро отворачиваюсь и, молча протиснувшись между Маратом, сидящим на краю ванны, и стенкой, ухожу в свою — уже! — комнату.

Падаю на кровать и утыкаюсь лицом в подушку. Чужак. Я сам для себя чужак! Не удивительно — настоящий я умер и остался лежать в тёмной подворотне…

***

— Да почему? — кричу я, глядя в лицо Марату, перегораживающему выход на балкон. — Я просто хочу подышать воздухом!

— Хочешь — значит, вечером пойдём на улицу. А на балкон я тебя не пущу. Ты ещё слаб, может голова закружиться, — врёт он, но так правдоподобно. Я-то знаю, они до сих пор боятся, что я решусь шагнуть за грань. Зря. Уже не решусь, у меня появился якорь, даже два.

— Мне не в чем, — бурчу, стараясь не показать свой страх. На улице люди. Много людей.

— Яшины старые вещи тебе должны подойти. И не бойся, мы пойдём с тобой. — Иногда Марик пугает меня больше всех людей, вместе взятых, своей способностью считывать мои эмоции.

До сих пор не понимаю, зачем они со мной возятся, а вот как оказался в их квартире, спросил.

— Шли тебе морду бить, — ничуть не смущаясь, просветил меня Яшка, — когда ты пустую тару начал из окна швырять. Марик чуть руку себе не сломал, когда с разбегу влетел в твой коридор. Ты почему двери на ключ не закрывал? — Пожимаю плечами и молчу. Яшка всё понимает без слов.

— А имя моё откуда узнали?

— Документы посмотрели. А до этого девушка тебя под дверью звала. — Так вот с кем тогда Лиля разговаривала. — Кто она, кстати?

— Жена. Бывшая.

Яшка больше ничего не спрашивает, просто обнимает меня и укачивает как ребёнка. Горечь уходит, и я чувствую к нему непонятную нежность.

Они абсолютно разные с Маратом, но ощущаются как одно целое. Марик — столп. Его невозможно сдвинуть с места. Он твёрдо стоит на своём. Яшка, наоборот, мягкий и уютный. Смешливый. Всегда готовый выслушать. Но вот внешне они похожи. Оба — высокие брюнеты, только глаза отличаются. У Марата они серые, а у Яшки — скорее, голубые, хотя я и не уверен.

И я всё ещё так и не понял, почему они живут вместе. Или обманывал сам себя, что не понял…

На улицу мы вышли поздним вечером, когда стихли все шумы. Далеко не уходили, просто прохаживались вокруг дома. Марат тщательно следил, чтобы мы не отклонялись от света фонарей, не давая мне шагнуть в тень.

Первая моя прогулка не продлилась долго. Уже на втором круге я почувствовал, что ноги стали ватными, а в голове появился звон. И всё же, несмотря на слабость, я был рад — был сделан ещё один шаг к жизни.

— А если Глеб услышит? — Я не подслушивал. Просто проснулся от того, что рядом не было уже привычного тепла.

— Мы постараемся не шуметь. И двери закроем.

— Заткнёшь мне рот?

— А ты хочешь?

— Хочу…

Любопытство — не порок, но лучше держать его в узде. И я в этом убедился. Тихо поднявшись, осторожно, стараясь не зацепить ничего в темноте, вышел из своей комнаты и подошёл к закрытой двери рабочей комнаты, где частенько Марат и Яша сидели за компьютером. Звуки, доносящиеся из-за неё, не оставляли простора фантазии. Я их помнил. И сам когда-то издавал.

— Даааа, — и тихий стон.

Я тихо провернул ручку и толкнул дверь, ровно настолько, чтобы можно было увидеть, что за ней происходит.

Марат полусидел на столе, упершись в него одной рукой. Второй он запутался в волосах Яшки, который, сидя на корточках, ласкал его член.

— Дааа, Яш, так хорошо…

«Соси, сучка, соси. Дааа… Ещё… Вот так… Хорошооо…» Вспышка. Боль. Темнота.

Очнулся я в объятьях Марата. Он крепко прижимал меня к себе и опять раскачивал из стороны в сторону. Начинаю к этому привыкать. На полу сидит Яша и смотрит на меня виноватыми глазами.

— Прости… Прости… — шепчет, поймав мой взгляд.

Тянусь к нему и сжимаю пальцы.

— Это мои бесы. Вы тут ни при чём, — голос тихий и хриплый.

Яшка кладёт голову мне на колени и закрывает глаза.

— Как же ты нас напугал, — бормочет в ухо Марик. — Зачем?

Я понимаю, о чём он, но ответить мне нечего. Если бы я сам знал, какого чёрта попёрся подсматривать. Вуайеризмом раньше не страдал.

— Ты не бойся, мы к тебе не будем лезть, — шепчет Яшка, так и не поднимая головы.

— Я не боюсь, — успокаиваю его.

И понимаю, что действительно не боюсь. Вернее, боюсь не этого, а того, что они исчезнут. Только бы не бросили, не выгнали. Без них я пропаду. Я уже был на дне. Они меня вытянули оттуда, и возвращаться туда вновь я не хочу. Я готов на всё, даже тапочки в зубах носить, только чтобы эти два парня были рядом. А больше мне никто и не нужен. Теперь они моя семья. Без них я — ничто. Не будет их, и меня ничего не удержит. Я сделаю то, что должен был сделать уже давно…

— Не надо тапочки носить, — тихо шепчет Марат мне в макушку, ещё крепче прижимая к себе. — Просто — живи!

Не смогу обмануть их доверие. И я буду жить. Мне есть для чего. Для них. Рядом с ними… И всё у меня будет: и семья, и дети, и два друга… нет — брата!

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд