Поиск
Обновления

20 октября 2018 обновлены ориджиналы:

14:51   Здравствуйте, я ваш новый барон!

10:18   Вдребезги

17 октября 2018 обновлены ориджиналы:

04:29   (Не) правильный выбор

15 октября 2018 обновлены ориджиналы:

22:49   Обнуление

13 октября 2018 обновлены ориджиналы:

09:21   Фрайкс

все ориджиналы

Северный волк - Глава II. Бенедикт Савьян. Отголоски прошлого  

— Пли!

Выстрелы, прозвучавшие одновременно, могли оглушить кого угодно, кроме того, кто к ним привык.

Уже лучше, отметил Бенедикт Савьян. Молоденьким солдатам ещё учиться и учиться дисциплине, огнестрельное оружие ее требует, однако беспорядочной пальбой уже не назвать.

— Перезаряжайтесь! Ну же, быстрее! Будете так медлить, если враг нападёт на Эсканьеду, — разлетитесь говном по стенам! — Стук каблуков, ровный чёткий шаг, мушкет, не дрогнувший на плече. В этом был он, Бенедикт Савьян, офицер.

Капелька пота стекла по лбу. Хотелось стереть её. Увы, позволить себе этого было нельзя. Рубашка под кожаным нагрудником промокла насквозь и прилипла к телу.

День выдался как никогда жарким и душным, головная боль дала понять: быть грозе, хотя на небе туч не было, разве что облака большие и пушистые.

«Разослать дураков, чтобы проследили за побережьем!» — решил Бенедикт.

Чтобы гнали прочь дуралеев, которым вздумалось погулять перед грозой. Напрасные жертвы никому не нужны, волны же, огромные, могли кого угодно унести в море.

На магов нечего было рассчитывать. Они своих учеников научили творить заклинания, но не думать головой. Бенедикт никогда толком не знал, чем именно занимаются в Высшем Магическом Университете, однако со стихией не тягались даже Высшие волшебники.

Прикажешь тут, когда один из молодых стрелков возится. Бенедикт нахмурил брови и подошёл к нему. Парень испуганно вжал голову в плечи. Смуглое лицо побледнело, пухлые губы искривились.

Красавчик, это нетрудно заметить даже глубоко женатому офицеру, отцу двоих мальчишек и верному мужу.

«Вместо девицы он тут, как пить дать!» — догадался Бенедикт.

Несомненно, издержки воинской службы он познал сполна и был рад, что рыжая шевелюра, далеко не красивое веснушчатое лицо и крохотные голубые глаза не привлекали даже охочих до самых разных членов женщин. Но милаши, подобные замешкавшемуся бойцу, нравились воинам, которым редко выпадало счастье сходить в бордель.

— О-офицер Савьян… — проблеял парень.

— Я давал слово? — безжалостно перебил Бенедикт.

— Н-нет!

— Вот и заткнись!

Давно Бенедикту не приходилось обучать новобранцев, и это его злило: будто других дел не было. Дети давно не видели отца, а он вынужден заниматься чужими ему желторотыми юнцами. Если бы знать, зачем их набрали, но не такая уж и большая шишка — простой офицер, чтобы с ним делились. Несомненно, комендант знал, для чего понадобились рекруты, но, очевидно, исполнял приказ молчать.

Бенедикт нутром чуял, что грядёт война, жаркая, как сегодняшний день.

«Но кто осмелился напасть на Эсканьеду, где, помимо нас, ещё и боевые маги?» — подумал он.

Пусть солдат, магически одарённых, немного — куда меньше, чем простых вояк, однако стоили едва ли не целого берегового войска. Одним сгустком огня могли сжечь целый корабль. Поэтому на военных судах всегда был хоть один боевой маг.

Поэтому военные в Эсканьеде годились только на то, чтобы патрулировать улицы, чем и занимались последние годы.

Молодой солдат закончил возню, пристроил мушкет к плечу и выпрямился. Носки вместе, спина прямая, ещё и не шелохнётся, будто статуя. Провинился, но расстарался от души, перестарался, если точнее. Бенедикт сдержал улыбку — настолько нелепо смотрелся юнец.

— Как звать? — На всякий случай нужно запомнить этого недотёпу.

Бенедикт, увы, не был историческим легендарным полководцем, который знал имя каждого бойца из многотысячного войска. Таким, увы, был лишь один человек.

— Романо, — последовал ответ.

— Как? Не слышу! — Несомненно, Бенедикт прекрасно расслышал.

— Р-романо! — повторил боец уже громче.

— Как?! — Так и осипнуть недолго, пока юный дурак сообразит, что надо делать.

«Понабирали всякую шваль яйценосную! — разозлился Бенедикт. Он как никто другой знал, что далеко не каждый счастливый — или не очень — обладатель члена достоин зваться мужчиной. Ну что за воин, если стоит и хлопает глазами, будто девка? — Как пить дать, жопу подставляет!»

Пришлось отвлечься и покрутить головой: ветер не свистел, не разгонял тяжёлый душный воздух, и шёпот был отчётливо слышен. Увы, не удалось понять, от кого прозвучала подсказка.

— Отставить разговорчики, — предупредил Бенедикт.

— Романо, офицер Савьян! — громко выпалил юнец.

Абы усвоил, однако спускать всё с рук нельзя, это было известно любому военному. Ладно бы запамятовал, как обращаться к тому, кто выше по званию и гораздо старше по возрасту. Но ненужную возню Бенедикт прощать не собирался.

От его взгляда, недоброго, судя по тому, что Романо втянул голову в плечи, должно похолодеть внутри, иначе Бенедикт Савьян — не офицер, но простая «шавка», как называли жители Портового квартала. В болевшую голову ничего путного не пришло.

Но проучить-то юнца надо!

— Офицер Савьян, разрешите доложить! — Ещё и отвлекли.

Бенедикт повернул голову и уставился на гонца, вытянувшегося по струнке.

— Разрешаю, — облегчённо произнёс.

Вести от коменданта. Значит, вот-вот окажется в прохладе каменных стен, а не на солнцепёке.

— Комендант просит незамедлительно явиться! — Гонец не пошевелился.

Так и вышло. Бенедикт с трудом сдержал улыбку.

— Передай коменданту, что будет выполнено сиюминутно. — Посланника точно ветром сдуло. Бойцы продолжали стоять не шевелясь. — Всем вольно, кроме… — Романо, очевидно, поняв, что «кроме» относится к нему, не сдвинулся с места. — Умный мальчик. Временами, правда. Стой на месте!

От стоявшего столбом юнца толку не было.

Однако иного способа научить его дисциплине Бенедикт не видел.

Вероятно, Севастьян расскажет, что творится в Эсканьеде и в Аднарии в целом. Увы, любопытствовать ни одному военному не было дозволено. Поступил приказ набрать рекрутов — он же и приведён в исполнение. Вероятно, сейчас что-то прояснится.

Бенедикт пересёк двор. Оказавшись в долгожданной прохладе, смог позволить себе ссутулиться и передохнуть, пока глаза привыкали к полумраку. Недолго, увы. Севастьян не терпел задержек без уважительной на то причины.

Бенедикт пошёл по длинному коридору. Он знал, где искать коменданта. В Круглой комнате, больше негде, названной не просто так. Ни окон, зато четыре двери вели в неё. И стол посередине, не менее правильный круглый.

Только странно, отметил Бенедикт, что вместо привычных магических огоньков — лампады на полках.

«Хотел в прохладу, блядь!» — мысленно выругался он.

Пахло маслом, к тому же Севастьян жестом приказал закрыть дверь, второй рукой указал на стул. В этом был весь он — решал, куда кому садиться.

Но сам при этом расхаживал, гремел каблуками и тяжело дышал. Возраст брал своё, да и духота, запахи горелого масла брали своё.

Бенедикт сел и пристроил мушкет у ног.

— Я вот зачем тебя позвал, Савьян. Чтобы доложить, — Севастьян сжал кулаки, — что всё кончено! Король издал указ о закрытии Высшего Магического Университета и роспуске магов. Отныне все волшебники обязаны отпустить свой дар.

— Блядь! Как это — без хвалёных боевых магов?! — выругался Бенедикт. — Во что теперь превратится гордая Эсканьеда? — На самом деле внутри всё ликовало. Если он терялся на фоне слабака, который и оружие не удержит, зато огнём умеет швыряться, то теперь-то перестанет быть «шавкой».

Брейт, откуда он родом, давно позабыл, кто такие маги. И не сгинул.

— Ясен хуй, что ничего хорошего не будет! — огрызнулся Севастьян. — Пока Аднария сохраняла свои традиции, мы были сильны, а теперь… — Он почесал седую голову. — Так и знал, что пиздец придёт, когда старый король умрёт. Аннелий, сын его, неплох, но слишком уж за свою жопу трясётся и стремится остаться на троне, во что бы то ни стало, поэтому лижет чужую, излейскую! Ещё и даёт туда, наверное!

«Лизал старый король жопу — не только жопу, но и пизду Лаллеяне!» — хотелось огрызнуться Бенедикту.

— Что будем делать? — вслух спросил.

— «Утешать» взбрыкнувшую Лаллеяну, — ответил Севастьян, — а также Высших магов. Остальные — мелкие сошки, разойдутся. Главное — добраться до верхов.

— И? — Бенедикт не сомневался, что придётся нелегко: тягаться с разозлённым магом станет только полный дурак, даже если застать их врасплох. Сгореть заживо или замёрзнуть в такую жару ему не хотелось.

— Я знаю, что ты хочешь спросить, — ответил комендант на незаконченный вопрос. — Мы — единственная страна, которая отказалась войти в состав Излейской Империи. Мы были независимыми при старом короле, потому что боевые маги на границе держали оборону. Аннелий же зассал, потому что на него давит Излейя; потому что от сраного — не обижайся, Савьян, так и есть — Брейта поддержки больше не будет. Ему наплевать на всё, лишь бы удержаться у власти любой ценой. Знаешь сам: одно решение короля — и всё может покатиться к ебеням. Он захотел просраться — разгребать нам говно. Ничего нового! — отмахнулся.

— Неужели Аннелий не понимает, что император Маркеллий его в жопу теперь будет иметь регулярно? — высказал мнение Бенедикт.

Имя, слышанное с самого раннего детства, было вспомнить несложно. Трудно было сказать, сколько лет Излейскому императору, но ходили слухи, что несколько сотен и даже тысяч. Бенедикт, не веривший в то, что человек — и даже эльф — может столько жить, склонялся, что преемникам давалось одно и то же имя, и это немудрено: на переговорах появлялись только жрецы, служащие Высшему Свету — богу, не терпевшему магию.

Ходили слухи, что бессмертие Маркеллия — подарок Высшего Света.

— Молод он совсем, — оправдал Севастьян короля и прилизал жидкие седые волосы.

— Молод он или нет, но пидорасом быть непозволительно! — разозлился Бенедикт.

— Зато будет мир. — Коменданту, немолодому, хотелось покоя. — Осталось «всего лишь» «помочь» уйти магам и закрыть Университет. Увы, добровольно уйти они, понятное дело, не хотят. Значит, придётся им «помочь».

Бенедикт не сомневался: волшебники воспротивятся, запрутся, затребуют право колдовать дальше. Не обойдётся без жертв. Погибнут медлительные юнцы вроде Романо.

— Тебе не кажется, что я должен был знать, зачем нам столько рекрутов? — Бенедикт усмехнулся и положил ногу на ногу.

С Севастьяном он мог позволить себе вольность.

— Не кажется! — Тот по-прежнему расхаживал. Стук каблуков был громким. — Всё и всегда ты должен узнавать вовремя.

«Старый полудохлый жук!» — мысленно выругался Бенедикт.

Да если бы знал, то куда более яро взялся бы учить воинов.

Он не любил напрасные жертвы.

Но куда сильнее боялся не увидеть своих детей. Теперь вот: придётся убить Высших магов и Лаллеяну, красивую эльфийку-архимагистра.

Женщин Бенедикт никогда не бил, даже жену. Никогда не думал, чтобы ударить свою Анжелику, которая родила ему двух замечательных сынишек. А тут убить придётся, красавицу в придачу.

— Ты же не думаешь, Савьян, что мы прямо сейчас пойдём на крепость? — Севастьян называл Высший Магический Университет как видел. — Врата заперты, обложены заклятьем… Скажу, нашлись дураки, которые это проверили, и превратились в куски жареного мяса. Увы, магам надо что-то есть. Насколько мне известно, провиант они получали извне. Значит, наколдовать не смогут. Голод — вот что ослабит даже самого сильного противника.

— …а потом отъедятся — и… — Бенедикт потёр виски. От гари масел голова невыносимо болела.

— Вряд ли. Что-то их питает. Как заперлись, так огоньки… — Севастьян указал в потолок, — погасли. Понятно, все силы потратили на создание мощного заклятия. — Он наконец сел, облокотился о стол и зажмурился, что немудрено: порой даже сильные полководцы сдавали. Подумав, выпрямился и, глядя серыми, окружёнными сеточкой морщин глазами на Бенедикта, добавил: — Я вот зачем позвал тебя, Савьян: не трать время на ненужную дисциплину, научи желторотых бою в кратчайшие сроки. Кто знает, на что пойдут обиженные маги? Ступай!

Бенедикт был с ним не согласен.

Бой без дисциплины — не бой, а ненужная беспорядочная пальба, от которой мало прока. Благодаря ей было потоплено немало пиратских суден, убито и пленено много морских разбойников. Бенедикт не запоминал их, вонючих, обросших. Все они были для него на одно лицо.

Кроме одного везучего ублюдка.

«Северный волк», — вспомнилось прозвище.

Бенедикту враз стало холодно, точно он оказался не в жаркой Аднарии, но в снежном Нортте, увидел волка, поросшего белой шерстью. И глаза, горевшие огнём.

— Ступай, Савьян, — поторопил Севастьян.

Бенедикт сжал руки в кулаки, осознав, что едва не вздрогнул. Он поднялся и быстрым шагом выскочил за дверь. В длинном коридоре постоял и отдышался, затем продолжил путь.

Выйдя во двор, усмехнулся. Хоть что-то, точнее, кто-то смог поднять настроение. Романо, казалось, не шелохнулся.

— Вольно, боец! — приказал Бенедикт. — Займись делом.

Он не уточнил каким. Молодые воины сами это знали, напоминать было ни к чему. Возиться с ними, зная, что они, вероятно, вот-вот станут горелыми кусками мяса, не было желания. Перво-наперво нужно избавиться от головной боли, ставшей совсем невыносимой.

Бенедикт быстрым шагом направился к казарме. У него была травяная настойка.

Он сомневался, что Севастьяну сегодня придёт в голову его обнюхать. Тот всегда ругал за запах спиртного. Только мог ли ударить в голову несчастный глоток?

«Зелья магов пей!» — внезапно почудился голос коменданта.

Бенедикт не доверял зельям.

Он доверял старым, проверенным веками рецептам.

***

Севастьяна Бенедикт уважал — за жизнелюбие, за ум и способность гордо держать спину прямой, несмотря на возраст; за расчёты, причём верные. Недолюбливал за одно: за нелепые приказы без объяснения причин.

Комендант будто в воду глядел, когда заявил, дескать, Университет вот-вот начнут покидать первые ученики.

— Лаллеяна — женщина, — заявил он, — хоть и архимагистр, но молоденьких ссыкунов распустит, попомнишь моё слово, Савьян!

Бенедикт вспомнил: немного времени понадобилось, чтобы Университет начали покидать первые волшебники, юные, перепуганные и блеявшие:

— Я оставил дар!

Трудно было предположить, как они отдают магический дар, будто вещь, но жжения в пальцах, какое бывало при прикосновении к волшебнику, не возникало. Бывшие ученики не солгали, к тому же Лаллеяна не позволяла, насколько было известно, выпускнику затеряться и творить то, что тот захочет, держала на крючке всех, даже покинувших Университет. И безжалостно расправлялась, если чуяла запретную волшбу.

«Ну их, штучки-дрючки колдовские!» — Бенедикту возня изрядно надоела.

К тому же пришлось браться самому и не спускать глаз за бывшими колдунишками, которых деловито осматривали его подчинённые. Какой-нибудь недотёпа вроде Романо мог не прикоснуться к ученику, потому что неприятно. Потому что сердце на миг замирало.

Это было один из заданий, которые Бенедикт не любил.

Севастьян просто-напросто приказал задерживать всех полукровок, в которых просматривались и человеческие, и эльфийские черты.

«…но между нами, Савьян: нужен мужчина, молоденький, лет на вид восемнадцати, черноволосый и кареглазый. Это наиболее вероятные черты», — добавил он.

Полукровки попадались, причём русоволосые, что не удивило: если эльфы ухитрялись связаться с людьми, то с северянами-норттцами, поэтому получались светлокожими и — это не смог не отметить даже любивший женщин Бенедикт Савьян — изящными и красивыми.

Однажды нужный нашёлся, но о позоре вскоре захотелось позабыть. Когда пришло известие, дескать, попался похожий, Бенедикт, уставший, потирая виски и кляня треклятую духоту, приказал уволочь в гарнизон. За это получил в ответ брань — без выговора и наказания, к счастью — от Севастьяна.

Черноволосый, с заострёнными ушами пленник оказался не смуглым, но с молочной кожей. Он громко возмущался и открыто заявил, что жалкие людишки не способны отличить чистокровного эльфа от грязного полукровки, за что остался ночевать в камере — чтобы неповадно было в следующий раз оскорблять «жалких людишек». Бенедикту надоели его вопли и требования, и он выяснил, кому захотелось выслужиться и показать бдительность: конечно, Романо, незадачливому неуклюжему солдату.

Каждый день покидало Университет всё меньше учеников, последними ушли старшие. Очевидно, пытались убедить Лаллеяну остаться, что неудивительно: им было что терять. Они не противились, когда осматривали их уши. Разноцветные вычурные мантии не сочетались с хмурыми лицами.

Бенедикт понимал их.

«Ничего. Девицы замуж пойдут, а юнцы… Ну что такому крепышу делать в Университете?» — засмотрелся он на крепкого молодого человека в серой тунике.

В самый раз ему пришлась бы форма.

А ведь каждый день набирают рекрутов… Бенедикт без раздумий сделал шаг вдогонку бывшему юному магу. Увы, привычка смотреть вперёд не сыграла на руку — ни ему, ни тому, кто ловил в это время ворон.

— П-простите! — раздался тонкий девичий голосок. Бенедикт опустил голову и посмотрел на собеседницу, невысокую — на добрую голову ниже его. — Я неуклюжая, но…

Глаза, зелёные, огромные, блестели, длинные ресницы намокли и слиплись. Слёзы, значит, выступили.

Хорошенькая, не смог не отметить Бенедикт. Да, девичьи губы неприятно скривились, да и нос с горбинкой несколько подпортил милое личико, но фигурка, затянутая в зелёное просторное платье, хрупкая и тоненькая, совсем не такая, как у Анжелики, жены.

— Не волнуйтесь, не плачьте. Вы юны, сможете начать новую жизнь, — зачем-то успокоил Бенедикт собеседницу.

Вот что они, хорошенькие и хрупкие, с мужчинами творят. Вроде и женатый, а всё туда же: засмотрелся на миловидную ученицу магов. Ведь любил свою Анжелику, даже не изменял и давал волю накопившейся похоти, когда приезжал домой. Мял довольно большую грудь, толкался во влажное лоно и целовал родные мягкие губы.

— Я знаю, просто… — девушка прилизала чёрные волосы. На мгновение на лбу показался шрам, который тут же закрыла упавшая чёлка, — мне некуда идти, понимаете?

Ничего, найдёт любовника. У них, красавиц, это недолго.

Что-то кольнуло внутри. Конечно, такая милашка не привыкла к тяжёлой работе, а лёгкая…

«Кроме как пиздой торговать, куда ей идти?» — подумал Бенедикт.

И сощурился: мочка правого уха девушки была заметно вспухшей, на ней болталось колечко с чёрной бусиной.

«Что-то не так!» — мелькнула мысль.

Бенедикт никогда не видел, чтобы девицы цепляли украшения только на одно ухо. Да и зачем ей понадобилось колоть мочку перед уходом? Хотя… Ничего удивительного в том, что маги пытались украсть драгоценности. Ни одного кольца, ни единого кулона на них не было. Девица — первая.

Только кому она, дурёха, продаст одну серьгу?

Бенедикт знал: магические штучки в руках человека, знакомого с волшебством по сказкам, становились обычными безделушками, пусть и дорогими.

Но всё же что-то было не так, эта мысль не давала ему покоя.

— Подойдите, — попросил он, — дайте руку. — Поймав недоумевающий взгляд зелёных, будто лесная трава, глаз, пояснил: — Таковы правила.

Девушка не ослушалась. Запястье тонкое, отметил Бенедикт, рука не создана для тяжёлой работы.

Как пить дать содержанкой станет, а то и в бордель пойдёт, отчего-то не давала покоя мысль.

Впрочем, Бенедикту-то какая разница? Анжелика ему верна — и это главное. На остальных женщин плевать.

Никакого, разумеется, покалывания из-за струившегося по жилам вместе с кровью потока магии не шло. Девушка была чиста, точно новорождённый младенец.

Значит, придётся её отпустить. Так надо.

Только не хочется — Бенедикту, неюному офицеру, а не молоденькому парнишке, у которого член едва успевал опадать.

— Всё в порядке. Ступайте! — произнёс он. — Ну же! — добавил, когда девушка замешкалась.

Та вздрогнула, но, подобрав подол зелёного платья, пошла — едва не побежала. Лёгонькая, отметил Бенедикт Савьян, глядя ей вслед. Анжелика более грузная.

Но ведь Бенедикта никто не тянул за яйца к алтарю, сам выбрал ту женщину, которую любил. Его ставили в пример блудливым мужьям и откровенно завидовали Анжелике. Да и та никогда не жаловалась: деньги муж присылал, мальчики ни в чём не нуждались. А то, что редко виделись — так тем лучше: успевали изголодаться по постельным утехам. Вероятно, бывай они днями под одной крышей, наскучили бы друг другу.

«Ну вот, пока лебезил перед девкой, ученик удрал!» — разозлился Бенедикт — на себя, а не на ни в чём не повинную ученицу магов.

Отдав последние распоряжения подчинённым, он поспешил в гарнизон, чтобы доложить коменданту о том, что нужного ученика не нашлось.

***

Севастьян нашёлся на вышке. Он не ушёл домой, что не удивило: жена состарилась, дети выросли, ожидался внук или внучка. Осталось ему только и делать, что разглядывать в подзорную трубу морскую гладь.

Бенедикт знал: комендант не любил, когда его прерывали.

— Докладывай, Савьян! — Севастьян даже не повернул головы. Привык, очевидно, узнавать подчинённых по шагам.

— Ещё двадцать три ученика покинули Высший Магический Университет. Ни единого, подходящего под описание внешности, среди них не было, — сухо отрапортовал Бенедикт.

Севастьян наконец опустил трубу и повернул к нему голову.

— Ещё двадцать три. Мизер. Таки Лаллеяна придержала сосунка при себе. Но продолжайте следить за вратами. Как знать? Вдруг рыбка выплывет? — Он усмехнулся краешком рта.

— Брюхом кверху, — отшутился Бенедикт, хотя было не смешно. Кое-что прояснилось: полукровка, очевидно, много значил для Лаллеяны. Постарел Севастьян, проговорился. Или решился рассказать, зачем нужен треклятый ученик. — Кто он такой вообще?

— Сын Лаллеяны! — Севастьян развёл руками. — Увы, от меня требуется молчание.

«Приказал найти — и хоть ты высрись! И похуй, что то, что он скрыл, важно!» — разозлился Бенедикт и посмотрел вдаль.

Ни единого облачка, только Тоггар и Циггр проложили две дорожки на воде.

«Расходятся!» — отметил Бенедикт и повертел головой. Один из астрономов выяснил, что Циггр движется быстрее, к тому же его орбита короче. Большой Тоггар был медлительным.

До Большого Прилива далеко. Он случался, когда Спутники сходились.

— Раз ещё сидит в крепости, то тем лучше, — обрадовался Севастьян. — Только надо придумать, как его оттуда выкурить.

Бенедикт был уверен: Лаллеяна не отдаст сыночка. Вероятно, потому Аннелий издал такой указ, что она отказала ему. Им-то, королям, всё можно одним взмахом руки.

Только что-то не так, что именно, Бенедикт не смог понять. Он нутром чуял: где-то ошибка.

Но где?

— Кстати, до Эсканьеды не дошла шхуна из Керца, — сменил тему Севастьян. — Но к берегу Котлани прибились обломки. Это что? — Он разговаривал сам с собой, решил Бенедикт. — Нет, Савьян, это не шторм и не риф. Это пираты.

И в этом ничего удивительного не было. Не было ни одного моря, где не обитало бы это отребье. И сколько бы ни потопили пиратских шхун, то и дело поступали вести, что где-то какое-то судно захвачено, разграблено и затоплено.

Бенедикт попросил у коменданта трубу, взглянул на спокойную морскую гладь, затем вернул.

— Бывает. Кому-то иногда не везёт. Первый и последний раз в жизни, правда, но бывает, — безразлично добавил.

— Дослушай, Савьян, а не пизди! — вспылил Севастьян. — «Барракуда» сейчас стоит в порту. Ну, этот галеон ты не можешь не знать. Так вот чем поделился капитан: приметил-то одну бригантину и смекнул, что это пиратская лодка. Ну и решили не церемониться, а сразу пальнуть. Не попал, зато пугнули: пираты пустые, видать, шли! Смекнули, что тягаться себе дороже. Всё-то ничего, но капитан клянётся, что это «Трёхгрудая»!

Бенедикт замер.

«Трёхгрудая»… Нет, не может быть! Как он, ублюдок, выжил?» — озадачился он.

— Северный волк? Уверен? — уточнил.

— Он уверен, что это «Трёхгрудая», но не видел, кто именно на борту! — отрезал комендант и почесал седую голову.

Он прав, решил Бенедикт. Вдох-выдох, он немного успокоился, хотя сердце колотилось.

— Не думаю, что здесь удачное место для подобных разговоров, — намекнул он.

Хотелось знать подробности, вытрясти из коменданта всё — до последнего словечка. Тот не знал, насколько это важно.

Это нужно.

Чтобы побороть страх.

Бенедикт был уверен, что перестанет вести себя, будто ссыкливый мальчишка, когда посмотрит Северному волку в глаза.

— Согласен. Любое место неудачно для ненужной болтовни. Шёл бы ты спать, Савьян! — Севастьян развернулся на каблуках и пошёл к лестнице.

Бенедикт махнул рукой и последовал за ним.

Он знал, что больше не добьётся ни слова.

***

Бенедикту Савьяну не спалось. Он ворочался в жёсткой кровати, пытаясь уснуть, но воспоминания одно за другим всплывали в его памяти.

«Пушки такое лёгонькое судно потянут на дно. Мушкетов и боевого мага будет достаточно», — вспомнились слова адмирала.

Бенедикт был слишком юн, чтобы возразить. Поговаривали, дескать, адмирал кладёт деньги себе в карман. Наверняка в бумагах будет написано, что затонул целый галеон с пушками, а не жалкий корвет.

Бенедикт знали то, что жадность могла сгубить кого угодно. Увы, не адмирала, который и ныне живёт и здравствует, а тех, кто вышел в море.

К юному Бенедикту не прислушались более старшие соратники, которые, в отличие от него, уже перестали полагаться на чутьё.

Которое не обмануло.

Бригантина с аднарийским флагом Бенедикту не понравилась сразу.

Мушкет был заряжен. Если бы ладони не потели так сильно…

Капитан корвета слишком поздно понял правоту молоденького солдата и был убит. Бенедикту Савьяну спасло жизнь верное оружие.

Глаза — вот что напугало до смерти. Бенедикт не видел ни у кого таких, горевших яростным — волчьим, что ли — огнём. Потный палец соскользнул с курка, ещё и предательски дрогнул.

Вспышка на мгновение затмила огонь в глазах, крик, похожий на рёв, оборвался.

Мгновение — и глаза уставились в небо, изо рта потекла кровь, отчего светлая борода, заплетённая в косу, враз потемнела.

— Сон… Кошмар!.. — понял Бенедикт, когда очнулся в своей кровати, жёсткой, а не на набитом соломой матраце лазарета.

Он пусть и был молодым и полным желания сражаться, однако знал: не потягается с пиратами.

Поэтому принял то решение, которое посчитал верным: в пару шагов подбежал к борту и спрыгнул в воду.

Помог не утонуть обломок мачты злополучного корвета. Бенедикт не отпускал его, даже когда не было сил. Жажда жить помогла: подобрали его аднарийцы, втащили на фрегат и оставили в Эсканьеде.

Бенедикта то трясло от холода, то бросало в жар. Он постоянно кашлял. После пил вонючий настой, от которого рвало. Он приготовился умереть, потому что должен был погибнуть вместе с остальными, так он считал. Попытался обмануть судьбу — и поплатился.

«Пей! — рявкнул местный комендант, тогда ещё Дерк. — Повезло тебе, сосунок! Знаешь, кого подстрелил? Северного волка!»

Бенедикт впервые услышал это имя, но понял, что оно немало значит. Он тогда беспомощно откинулся на мягкую постель лазарета и зашёлся в кашле. Долгое пребывание в воде даром не прошло.

«Кто… такой?» — прохрипел.

«Тю! Северного волка не знаешь? Пират, из северных стран прибыл. Не знаю, каких демонов просил о помощи этот сукин сын, но орудует только топором. И этот выблядок на диво живуч! Как, скажи ты мне? — Дерк махнул рукой и замолчал. — А, какая разница? То, что ты застрелил его, — большая удача! — продолжил спокойнее. — Несомненно, сынок, награда полагается. Только наградить нечем».

Бенедикт был благодарен ему — за то, что вылечил; за то, что взял под своё начало, выхлопотал возможность для чужеземца — благо Брейт и Аднария были союзниками — осесть в Эсканьеде.

Но за одно он простить себя не смог — за то, что медлил, не дал знать отцу, что жив.

Куда позднее узнал, что поздно одумался.

Амбер Савьян не выдержал смерти единственного сына.

Бенедикт боялся связываться с родиной. Он знал, что адмирал не оставит его в покое. Выбора не было — если бы Бенедикт вернулся в Брейт, то наверняка бы погиб, даже если бы пообещал молчать, как и почему пираты смогли захватить военное судно.

Бенедикт куда позднее узнал, что выжил благодаря зельям, которые варили волшебники.

«Лаллеяна согласилась помочь бесплатно», — пояснил Дерк.

Увы, бесплатно ничто не бывает, и Бенедикт ожидал, что магичка-эльфийка, навестившая его в лазарете, выставит высокую цену. Она выпытывала всё — до малейших подробностей, отвлекалась, чтобы успокоить сына — светловолосого остроухого непоседу. Бенедикт ничего не скрыл, в благодарность выложил всё — до последнего запомнившегося волоска в бороде Северного волка — и с расспросами не лез: Лаллеяна помогла — и хорошо.

Та, узнав то, что нужно, произнесла: «Погиб» и покинула лазарет, позабыв о сыне. Тот с криком «Мама!» бросился за ней.

«Я маг Лаллеяна. Мама я вне работы!» — последнее, что запомнилось.

Бенедикт Савьян подскочил в кровати как подорванный.

— Дурак! Долбоёб! — обругал он себя и вцепился в рыжие пряди.

У Лаллеяны был сын.

Светловолосый.

«Как? Как я забыл?» — обругал себя Бенедикт. Он как был — в рубашке и светлых полотняных штанах — вдел ноги в сапоги, взял мушкет и покинул комнату. Кто-то сонно проворчал, когда он пересёк казарму, громко стуча каблуками, но осаждать дурака не было времени.

Часовой вытаращил глаза, увидев офицера не в форме — почти полуголого, но препятствовать не стал — и Бенедикт вскоре загромыхал в тяжёлую дверь, ведущую в спальню коменданта.

Тот не медлил. Не спал, очевидно, к тому же был одет. Но разозлился:

— Чего тебе не спится?!

Бенедикт вошёл и запер за собой дверь. Отдышавшись, посмотрел в покрасневшие от бессонницы глаза коменданта и выпалил прямо в лоб:

— Сын Лаллеяны — светловолосый!

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,002 секунд