Поиск
Обновления

21 мая 2018 обновлены ориджиналы:

20:11   Прахом

15 мая 2018 обновлены ориджиналы:

22:36   Северный волк

14 мая 2018 обновлены ориджиналы:

14:20   Сашенька

05:20   Драгоценный камень Хамфира

12 мая 2018 обновлены ориджиналы:

10:22   M. A. D. E.

все ориджиналы

Северный волк - Глава I. Эльзеел. Беда не приходит одна  

Солнце клонилось к закату, освещая черепичные крыши Эсканьеды красноватым огнём.

«Словно пожар в городе!» — подумал Эльзеел, глядя с балкона вниз. Он любил либо раннее утро, либо вечер, когда жаркое солнце Юга не вынуждает щурить глаза.

Эльзеел повернул голову. По ту сторону башни простиралась морская гладь. Увы, не с его балкона ею любоваться.

К матери не пойти. Лучше ей не показываться на глаза, переждать бурю, ведь она наверняка знает, что он прогулял сегодняшний день. Такие доводы, как сильная головная боль, не убедят.

— Вот чем ты занимаешься, вместо того чтобы выполнять домашнее задание! — Легка на помине. Эльзеел закусил нижнюю губу, привычно прикоснулся к кончику заострённого уха, не такого изящного, как у матери, увы.

Буря не миновала, огорчился он. Сейчас получит… Дальше не додумал. Ему претили нехорошие слова. Так выражались только обыватели Портового Квартала и низшие служки Высшего Магического Университета. И то первую пору: архимагистр Лаллеяна, его мать, никого не щадила и безжалостно урезала жалование.

Впрочем, желающих здесь работать не убывало. На место одного дворника, садовника, повара или горничной находилось трое, поэтому работники волей-неволей, но слушались и боялись лишний раз материться.

Ещё бы, жалование хорошее. Хватало и родителям отослать, если работник — молодой неудачливый, мечтавший стать магом, человек — настолько слабый, что никуда не годился. Эльзеел подозревал, что некоторые ушлые приезжали в Эсканьеду вовсе не учиться. Ухитрились вызнать, как вызвать искру из пальцев — и убедили родных, дескать, место только в Высшем Магическом Университете. Родных-то одурачить легко, но не Высших магов.

Оседали в Эсканьеде далеко не все. Кому-то везло, и он оставался на год, убирался в покоях Высших магов, к слову, крайне неряшливых и постоянно занятых наукой. За это время будущий ученик раскрывался и получал второй шанс.

Если же нет, то либо убирался на родину, если оказался ленивым во всём бездарем, либо оставался в городе. Иные не выдерживали требований: Лаллеяна, несмотря на то, что заслужила звание архимагистра, была крайне чистоплотной и не щадила тех, кто оставлял после себя грязь. Ей даже не нужно было тратить время на уборку, стирку и глажку прекрасных платьев. Всё делали слуги.

Эльзеелу не хотелось покидать балкон. Увы, мать не уважить он не мог, поэтому вошёл в покои и запер за собой резную дверцу.

— Я всё сделал, — попытался оправдаться.

Лаллеяна нахмурила белёсые брови, отчего между ними пролегла морщинка.

— Я проверила, как ты сделал! — сорвалась на крик. — Если решил, что тебе будут поблажки лишь из-за того, что ты мой сын, то это грубая ошибка! Это что такое?! — Она развернула свиток и ткнула прямо в лицо сына. Эльзеел отпрянул.

Знает, проклятье… Нашла свитки с приворотным заклинанием.

Эльзеелу захотелось выругаться, грубо.

По-пиратски, что ли.

Лаллеяна изорвала свиток в клочья.

— Стипендии до конца года не увидишь, — холодно произнесла, — если останешься, конечно. Будешь не только учиться, но и убираться, если понадобится — и нужники чистить, тогда сможешь получать жалование… Волей-неволей, но мне придётся созвать Высших магов и устроить Совет. Ты знаешь: имена никогда не называются, поэтому на их решение никак не повлияю.

Эльзеел опустил голову. О сладком сне в мягкой кровати придётся сегодня позабыть. Как уснуть, когда Лаллеяна его, сына родного, не щадила? Конечно, он останется, не впервой, однако убираться, тем более чистить нужники его не прельщало. Руками, творившими заклинания, выгребать дерьмо? О, Эльзеел выше этого!

Только ведь… Не совсем эльф. Он знал: его сородичи не опустятся до такой унизительной работы. Для этого у них работали люди.

— Скажи, мама, зачем ты трахалась с человеком? — Эльзеел это спросил, чтобы дать понять: не виноват он в своём появлении на свет. Лаллеяна так решила.

Пощёчина. Щека заполыхала, кожу засаднило. Перстнем царапнуло, значит. Наверное, кровь идёт. Волей-неволей, но придётся потратить много сил на лечебное заклинание, чтобы заживить какую-то жалкую ссадину. Целебная магия никогда не давалась Эльзеелу, но шрамы никого ещё не украсили, что бы ни говорили.

— Сколько раз повторять? Мама я вне того, что касается твоей учёбы. А в учебное время я архимагистр Лаллеяна! — Даже не отругала за похабное словечко. — Ты сейчас вот что делаешь: пытаешься обвинить меня, дескать, не люблю сына — не чистокровного эльфа, но полукровку. Зря стараешься! Не за это я тебя наказываю, — тон стал спокойным, — а за то, что мой сын, оказывается, приторговывает приворотными заклинаниями! Какой позор! — Лаллеяна схватилась за голову, отчего тонкая серебряная диадема сдвинулась набок. — Благодаря таким, как ты, Высший Магический Университет превратится в оплот ведьм!

Эльзеел растерялся. Он помнил, как создал те заклинания, но это было три месяца назад.

— Но… это было давно и один раз! Я не продавал их, клянусь!

— Один раз, говоришь? — Лаллеяна сорвалась на крик. Зелёные, как хризолиты на диадеме, глаза зло заблестели. — Не продавал, говоришь? Тогда как оно оказалось у Кунтара? — Выдал, проклятье, обозлился Эльзеел на друга. Ведь не продавал, всего лишь помог. Знал, каково это, когда понравившаяся девушка не отвечает взаимностью. Ещё бы: знатного рода девица — и какой-то заезжий безродный маг, который родом откуда-то с севера Аднарии? — Твоему «другу» девушка была нужна лишь для того, чтобы позабавиться! — тон стал более спокойным. — Сейчас она носит ребёнка. Её отец привёл ко мне. Обыденно? Да! Все знают, что здесь от плода неудачной любви никто не избавит. Но как же я удивилась, когда Офелия — так звать ту девушку — призналась, что отец — наш ученик. Я осмотрела её. И что же заметила? Следы приворота. На остальное мне даже не пришлось тратить силы: Кунтар во всём сознался.

Эльзеел понял, какую ошибку совершил, когда его друг признался, что девушка нужна была для того, чтобы «проучить её, знатную дурёху, воротившую от простолюдина хорошенький носик». Обошлось — и хорошо, думал он.

Не обошлось. Оказалось, есть последствия.

Ничто никуда не девается. Чем дольше хранить тайну, тем сильнее она распухает.

«Неужели мама этого не понимает? Почему бы ей не рассказать мне об отце?» — пригорюнился Эльзеел.

Увы, Лаллеяна бережно хранила тайну его рождения.

Эльзеел покраснел. С эмоциями он ничего поделать не мог. Если кому-то румянец был к лицу, то его уродовал, потому что проступал пятнами на бледной, несмотря на Южное солнце, коже.

Эльзеел избавлялся от загара как мог. Это удел людей, но не его.

— Я… не продавал, — сдавленно оправдался он. — Кунтар — мой друг, я ему решил помо…

— Продавал или нет, но дел натворил — забыл, что с тех пор как стал учеником, никаких друзей быть не должно? Не этому я тебя учила? Не предупреждала, что с тобой попытаются завести дружбу только потому, что ты мой сын? — парировала Лаллеяна.

— Предупреждала… — Ведь и так и было: не просто предупреждала, но и запрещала. Эльзеел не понимал почему, теперь ощутил на собственной светлокожей шкуре.

— Какой позор! Мой не слишком способный сын оказался гением в запретной магии! — Это не так. Эльзеел всего лишь решил попробовать что-то новенькое, ведь Кунтар так просил. — Что касается личных отношений, то всё должно идти как идти! Ну не для Кунтара эта девушка, неужели ты это не почувствовал? — Лаллеяна запнулась. Она некоторое время таращила глаза на сына, после махнула рукой и продолжила: — Отцу этой девушки я отказала. Только приказала отчислить виновника, так что друга у тебя больше нет. И поверь: тебе не нужны такие друзья!

Она подошла к сыну и взяла его за плечи. Эльзеел отпрянул и отвернулся.

— Мне двадцать шесть лет, — напомнил он, — и я вправе сам выбирать себе друзей.

В том-то и беда, что мать всё решала за него — вплоть до того, что одежду заказывала по своему вкусу. В то время как Эльзеелу нравились рубашки свободного покроя, Лаллеяна обожала похожие на платья длиннополые мантии. Отвоевать право носить то, что хотелось, не вышло. Убедило то, что Эльзеел в мантии походил на девушку, отчего терпел приставания мужчин. В конечном итоге они сошлись, что украшенные вышивкой туники в сочетании со штанами — в самый раз.

— По человеческим меркам — да, ты взрослый. Только ведь эльф наполовину, и взросление наступает позднее лет так добрых на десять, — убедила Лаллеяна. — Увы, с твоей роднёй познакомить не могу, но чистокровные эльфы в этом возрасте считаются очень юными. — Эльзеел не был чистокровным эльфом, хотя считал себя таковым, что немудрено: человека-отца никогда не видел, даже не знал, кто он. — И помни: я всё-таки поступилась принципами, потому что позволяю тебе остаться в Университете. Правила требуют, чтобы выгнала. Но… ты мой сын.

Когда заставила поступать в Высший Магический Университет, не посмотрела, что он сын, придиралась к каждому слову и делала замечания. Конечно, Эльзеел — не какой-то там возомнивший себя магом крестьянин, но сын архимагистра. Он много знал. Умел, увы, мало (хотя вырос здесь, однако занимался тем, что большинство детей, — учился читать и писать, а также математике; обязан был знать историю, причём не только Аднарии, но и Нортта). Его не впускали ни в библиотеку, ни в зал, где практиковались юные и не очень маги.

«Я всего лишь хотела, чтобы все увидели, что ты здесь не потому, что мой сын, но способный маг!» — оправдалась тогда Лаллеяна.

Не убедила, все точно разом ослепли, в чём Эльзеел сомневался, и не раз высказывали, что он здесь из-за маменьки. Сначала он пытался уверить, что это не так, после плюнул, поняв, что тратить время на неблагодарное дело не стоит.

Лаллеяна развернулась, чтобы уйти, когда Эльзеел её окликнул:

— Мама! — Та даже не отругала за подобное обращение. — Ты не терпишь привороты, потому что стала жертвой моего отца?

Он знал, что ни одна эльфийка в здравом уме не понесла бы ребёнка от человеческого мужчины. Лаллеяна потому и осталась в Университете, что здесь всем наплевать, какой ученик расы и пола, лишь бы был одарён. Но родину она никогда не навещала. Не появлялись и родственники-эльфы, многочисленные с её слов.

— Нет, — тихо ответила она сыну, — всё было с моего согласия. Спокойной ночи. Увидимся завтра.

Затем вышла и закрыла за собой дверь, оставив Эльзеела одного.

Тот сел на широкую кровать и задумался.

— Была согласна, — повторил, — но почему же ты, мама, ничего не рассказываешь?

Вероятно, Лаллеяна влюбилась, что странно: эльфийки воротили нос от людей, как правило.

На душе стало куда легче, когда он понял, что не сын грязного насильника.

***

Утро на то было и утро, что черепичные крыши Эсканьеды точно менялись. Не было того жара, как на закате. Прохладно и свежо — вот как мог назвать Эльзеел это время. Значит, дождь прошёл, мелькнула догадка.

Но было не до любования. Вероятно, уже сегодня придётся браться за метлу.

Холёному Эльзеелу простая работа претила.

Впрочем, никуда не деться. Приказы архимагистра — не матери, а именно архимагистра Лаллеяны — не обсуждались. Наверняка та не погнушается вытурить родного сына из Университета, чтобы дать понять всем: поблажек нет ни для кого, даже для родных детей.

Эльзеел, поняв, что задумался, прошмыгнул внутрь и запер балконную дверь. Мог бы оставить открытой, но охранное заклинание, опоясывавшее башню, нужно было замкнуть. От матери влетит, если останется брешь.

Он взглянул на часы.

Опоздал, проклятье! Ведь поклялся себе, что успеет запереть дверь к тому времени, как песок ссыпется. В конечном итоге проторчал на балконе больше времени, чем следует, и даже не умылся, в конечном итоге опоздал на занятия к мастеру Ворвону — Заклинателю животных. Если кого-то можно было упросить не говорить ничего матери, то с этим вонючим старым хрычом, который и зубы не чистил, потому что брал пример со зверей, найти общий язык не мог. Тот, стукач поганый, наверняка расскажет Лаллеяне.

Эльзеел подбежал к умывальнику, полил руки из кувшина водой и протёр лицо, после взял в руки щётку. Как бы ни опаздывал, уподобляться Ворвону не собирался. Вычистив зубы, прополоскал рот и, сплюнув остатки порошка, щёлкнул пальцами. Получившуюся искорку метнул в воду. Пошла рябь, похожая на крохотные волны. Вскоре они исчезли, поверхность стала гладкой, точно покрылась тоненькой корочкой льда, разве что безупречно ровной. Эльзеел всмотрелся в неё и улыбнулся.

Замершая вода отразила белоснежные ровные зубы, безупречные. Остальное мало волновало, Эльзеел и так знал, что на его коже ни единого прыщика.

Знал и то, что хорош собой, что на него заглядывались не только девушки, но и мужчины. И это ему льстило.

— Пора! — поторопил он себя, полез в шкаф и вынул в руки розовую — только этого не хватало, этот оттенок он терпеть не мог — тунику без рукавов. Как назло, горничная именно эту одежду, по-девичьи нежную, выложила наверх. Впрочем, выбирать не приходилось. Тёмно-коричневые широкие штаны с бахромой наверняка умалят сходство с девушкой. Да, в них жарко, однако лучше перетерпеть прелые яйца, чем якобы случайные прикосновения к ягодицам.

Ну вот, опять… Эльзеел мысленно обругал себя за пошлость, которую даже не сказал вслух. Не по-эльфийски это — выражаться, будто пьяный грязный пират. Даже думать так нельзя, потому что рано или поздно, но слова вырвутся наружу.

На завтрак времени не осталось, и так опоздал.

Одевшись, Эльзеел покинул спальню и плотно запер за собой дверь.

В коридоре стояла непривычная тишина. Никто не мёл лестницу, как бывало каждое утро. Не слышался шорох метлы.

Странно…

Эльзеел сделал шаг вперёд. Ещё и камни в стене едва светили, мигали, отчего глаза заслезились и появилась резь. Даже голова отчего-то разболелась.

Странно, странно!..

Эльзеел подошёл к парапету и взглянул вниз. Ничего, только круговая лестница сбегала вниз, но точно ни единой живой души. Он поправил белёсые пряди и спустился на одну ступеньку.

Пора бы использовать телепорты не только для того, чтобы быстро переместиться в другой конец Аднарии, а то приходится тратить силы на ненужную ходьбу, позлился он, затем побежал. Молодое здоровое сердце не могло не выдержать, только ускоренно билось, дыхание участилось.

Влетит, ой влетит, думал Эльзеел, будь здесь телепорт, то оказался бы внизу куда быстрее. Несомненно, он гордился тем, что живёт не в общежитии с другими учениками, но в просторных покоях. Мать держала его — совсем как маленького — на виду. Впрочем, это вполне устраивало — Эльзеела, но не его мать. Та ругалась, когда сын приводил девиц, но поделать ничего не могла: правилами Высшего Магического Университета постельные утехи не запрещались, поэтому только снабжала зельями, чтобы обезопасить саму себя и сына появлением на свет никому не нужного ребёнка.

Смутное предчувствие не давало покоя. Дыхание было шумным и прерывистым, когда Эльзеел сбежал вниз, сердце точно колотилось. Наверное, все заняты. Неужели простоял до полудня? Неужели так медленно одевался? Влетит ведь: Ворвон, ябеда старый, доложит матери, дескать, «нерадивый ученик, получивший поблажки» решил, что ему всё простительно.

Эльзеел сбежал вниз. Резко останавливаться нельзя, он это знал (впрочем, когда он следовал правилам?) давно, но понял только сейчас, когда голова резко закружилась, в глазах потемнело, а по лицу стекла струйка пота. Так и упасть замертво можно, в двадцать шесть-то лет!

Хотя порой хотелось после взбучек и унижений. И от осознания, что он никому не нужный полукровка. Странно, что Лаллеяна родила его на свет, ведь могла бы вытравить из чрева, но почему-то этого не сделала.

— Открывайтесь, двери поганые! — Эльзеел пнул створку.

Толку не было, та не поддалась.

Странно, странно… Такое бывало, когда Тоггар и Циггр не только расходились, но и исчезали с небосвода. Но ведь светили ещё вчера — не полными кругами, пусть тоненькими серпиками. К тому же получилось творить заклинания.

Творилось что-то непонятное. Заклинившая дверь, которую неясно, как открыть — будь проклят мастер Васкабей, в юности плотник, открывший в себе магический дар! Ведь нужно предусматривать всё, вплоть до ручек. А то сделал так, чтобы закрытые створки казались единым целым, сконструировал, а после помер — отжил своё, как говаривала Лаллеяна. Ручек нет, створки сливались, когда закрывались, и снаружи не было заметно, что их две — настолько цельной казалась дверь.

«Что-то не так!» — мелькнула мысль. Эльзеел накрутил светлую прядь на палец и зажмурился от очередной вспышки подвешенного над выходом камня.

В любом случае влетит, уверил он себя, поэтому нет смысла дожидаться. Только поесть бы, ведь не завтракал, а нечего.

Он медленно поплёлся на верх башни.

Отчего-то вспомнился приснившийся кошмарный сон.

Гроза… Ночное небо одна за другой прорезали молнии. Море, бирюзовое, спокойное в безветренный день, точно вскипело. Корабль швыряло. На рею один за другим взбирались люди, сворачивали паруса, чтобы, очевидно, не порвало ветром. Иные моряки свесились за борт. Их рвало.

Они не запомнились, кроме одного: человека с бородой, заплетённой в косу, и топором за спиной.

 — Шевелите клешнями. Если порвёт паруса, пиздец всем нам! — выругался тот, когда молодой морячок, который влез на самый верх реи, с криком сорвался вниз и шмякнулся о палубу. Парень признаков жизни не подавал. Голова его была неестественно повёрнута. Мёртв, сомнений не осталось.

Эльзеел не чувствовал ни качки. Он будто парил в воздухе бестелесным духом. Ему так казалось, во всяком случае.

Он понял, что это не так, когда незнакомец с бородой, заплетённой в косу, вдруг повернул загорелое обветренное лицо и посмотрел на него ясными серыми глазами, окружёнными сеточкой морщин.

Эльзеел резко остановился — не из-за воспоминаний, но потому что услышал натужный скрип. Ни с каким магическим огнём нельзя было сравнить солнечный свет. Он выскочил наружу… и замер: как выяснилось, дверь нарочно заперли, очевидно, решив, что в башне никого нет. Боевой, одетый в кожаный нагрудник, маг победно зыркнул на него. Возможно, Эльзеелу так показалось.

Как бы то ни было, но Лаллеяну увидеть он не ожидал. Та, как всегда, безупречная, одетая в палевое платье, с завитыми золотистыми локонами, удерживаемыми диадемой, выглядела безупречно.

— Иди к Маллагу, — без обиняков начала, глядя на сына снизу вверх. — Он скажет, что делать дальше. — Она, приподняв подол, ступила в башню. На мгновение магический свет погас, затем снова вспыхнул — куда ярче, чем раньше. Повернувшись, Лаллеяна продолжила: — Обошлось бы мягче, но только сегодня утром поступили вести, что та девушка избавилась от ребёнка. Я послала к ней Ардарику. Она лучшая в целительной магии, но, увы, не всесильна, как и все здесь. Если Офелия умрёт, то я безо всякого Совета буду вынуждена тебя прогнать.

Эльзеел стоял ни жив ни мёртв. Нет, только этого не хватало… Помог другу, называется. И ведь проклятое заклинание получилось. Схемы он расчертил более чем чётко, ни единая капля чернил не расплылась по бумаге.

— Мама… — прошептал плохо слушавшимися губами.

— Архимагистр! — Лаллеяна повернулась к сыну. — На всякий случай готовься. Я и так уговорила Совет дать тебе шанс, потому что дурные вести поступили только утром. Ни один — слышишь? — Высший маг не нашёл хоть одну мало-мальски внятную причину такое сотворить. Они все твердили, что беда не приходит одна, но тянет за собой другую. Хотя кому я рассказываю? Ты же лекции прогуливал! Так что вставай рано, работай усердно и не забывай учиться. Тогда у тебя будет шанс.

Не так уж часто и прогуливал, задумался Эльзеел. Подумаешь, несколько раз. Иные и вовсе не ходят, но их никто не замечает. Ему же твердят, дескать, он, сын архимагистра, должен подавать всем пример. Ничего он не должен. Почему-то, что другим можно, ему нельзя?

«Беда не приходит одна, тянет за собой другую», — мысленно повторил слова матери.

Не потянет. Не зря Ардарика — любимая ученица Лаллеяны. Странно, что та вертелась вокруг неё, ведь сама говорила, что эльфы не так одарены, как люди. Только восторгалась не изящной соплеменницей, обучавшейся здесь, но девицей — да, красивой, но человеком же! К тому же твердила сыну, что с неё следует брать пример, как нужно учиться. Эльзеел, разумеется, не собирался этого делать.

Раз так вышло, то так тому и быть, решил он.

Можно уйти, но в том-то и недостаток: единственный дом — здесь, в Эсканьеде, в Высшем Магическом Университете, если быть совсем точным. Здесь он родился и вырос. Здесь учился грамоте. Сюда же решил поступить, наравне со всеми учениками сдать экзамены.

А это значит, идти некуда, к тому же в городе, большая часть которого — люди, не привечали остроухих, даже полукровок. Решивших уйти лишали магических сил. Хорошо, если зельеварение кто-то усвоил, только нужную посуду в любом случае где-то надо отыскать.

Эльзеел не усвоил, увы. Он только пил зелья, если было нужно.

Не выживет один в городе, он это знал.

Значит, придётся идти к Маллагу, которых всех новеньких нарушителей вынуждал чистить нужники.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Malinka     11 мая 2018 09:38

Очень хочется узнать продолжение истории. Спасибо большое за ваш труд, и успехов в дальнейшем написания.

Файтинг

Otta Vinterskugge     11 мая 2018 09:46

Благодарю. Очень приятно)

Страница сгенерирована за 0,002 секунд