Поиск
Обновления

13 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

13:58   Папенькин сынок

03 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

15:05   M. A. D. E.

29 ноября 2018 обновлены ориджиналы:

17:11   За всё надо платить

17:05   Великолепный Гоша

17:01   Генкина любовь

все ориджиналы

Люстерец - Игрушка в чужих руках  

Медан Сефур пожал руку Голлдара. Тот сел на добротно сколоченный стул и осмотрелся. Кабинет был куда просторнее, чем в крепости Штурмвера, а Сефур — педантичным. Назгур удивился, разглядев, в каком порядке сложены стопки бумаг. У него самого царил жуткий бардак, но, несмотря на это, Голлдар ухитрялся найти нужные документы очень быстро.

— Поздравляю. Исправились, герр Голлдар! — Сефур улыбнулся.

— Предлагаю оставить официальное обращение только на людях. Я Назгур! — предложил Голлдар.

— Согласен, — решил Сефур. — Признаюсь, не ожидал, что Всевеликий… — он запнулся, — такой… Жалкий, что ли.

— Они все жалкие. Надеть на них наручи — всё равно, что воздух перекрыть. Задыхаются, — подтвердил Голлдар. — То-то и оно, что он ни на что не способен больше, но всё равно происходит что-то странное. А этот ублюдок молчит. Он не признавался даже под пытками.

— Был ещё один пожар. В Виспе, — доложил Медан Сефур. — Что всё это может означать? Я-то решил, что этот ублюдок туда добрался, но как выяснилось…

— Он был у нас! — Голлдар вздохнул и приложился к бокалу с вином. — По дороге я думал об этом, в том числе и о том, что есть другие колдуны. Но с другой стороны, для чего Икарей так настойчиво искал Арктара?

Медан нахмурился и почесал подбородок.

— Так-так, вот с этого места подробнее, пожалуйста. Я ничего не понимаю.

Назгур допил вино и взял со стола яблоко. Предстоял ещё долгий разговор.

***

Тюрьмы в Штурмвере были куда лучше, если можно было так сказать. По крайней мере, Арктар привык к тому, что заключённые содержались по одному. Гораздо реже в одну камеру помещали несколько человек, когда на всех мест не хватало.

Но находиться в одной камере с грязным вонючим отребьем Солей не привык.

— Красавчик! — произнёс один из заключённых, давно не бритый немолодой мужчина. Арктар поморщился от зловонного дыхания и отдёрнулся, когда шершавый палец прошёлся по его лицу. — Лучше не взбрыкивай. Тогда не так больно будет.

— Даль, слухи ходят, что он сам Венценосный! — произнёс немолодой высокий беззубый мужчина. — Что он мог натворить, что его… к нам? — он расхохотался.

— Да ты что! — Даль улыбнулся, продемонстрировав гнилые пеньки зубов. — Вот почему его к нам. Знают, что мы такого красавчика ублажим по полной! — Он схватил Солея за горло и завалил на пол. Арктар беспомощно, насколько позволяли скованные кандалами конечности, задёргался. — Да не рыпайся ты! — Заключённый наотмашь ударил по лицу. Из разбитой губы потекла кровь, а из глаз — слёзы. — Вы только поглядите! Как пить дать — девочка!

Рубаха треснула, и Даль больно сжал в пальцах чувствительный сосок. Арктар попытался откатиться.

— Куда, сучонок?! — Долговязый ударил ногой по рёбрам. — Не дёргайся!

Арктар почувствовал, как кто-то стянул с него штаны. Подобного унижения он не испытывал даже с Натрайтом. Он слабо дёрнулся, когда его попытались перевернуть лицом вниз, за что получил ощутимый тычок по рёбрам.

— Не дёргайся, говорю! — Даль был совсем близко, но его голос казался каким-то далёким. Следующий удар пришёлся уже в голову.

Арктар видел, как Даль и его напарник беспомощно пытались выбраться из ямы, в которую падали комья земли. На громкие крики никто не отзывался, и вскоре земля похоронила двоих мужчин.

Заживо.

— Проклятье, быстро же он скопытился! — Даль плюнул на голую грудь лежавшего без сознания Солея. — Дохляк, а ещё и Венценосный!

Его напарник был не на шутку напуган. Он дотронулся до шеи Арктара.

— Живой, — обрадовался долговязый. — Венценосные-то за что его к нам? Чтоб не прибивали, а проучили как следует. Так что пусть лежит пока. Авось, оклемается.

Даль зашипел. Надежда провести время с красивым молодым человеком растаяла, словно дым. Спать с бессознательным Арктаром было всё равно, что тереться членом о стену. Но желание никуда не делось.

— Снимай штаны и поворачивайся! — велел он долговязому.

— Эй… ты чего? — слабо воспротивился тот.

— Будто тебе привыкать! Снимай, говорю!

Долговязому некуда было деваться. Он знал, каков Даль бывал в гневе.

***

Гведеон сидел, съёжившись. Хотелось вытянуть ноги, но в крохотном карцере это сделать не мог. Голова была готова расколоться от нехорошего предчувствия.

С Арктаром едва не случилась беда. Не нужно было родиться дураком, чтобы понять, какая именно. Миловидного молодого человека наверняка поместили в одну камеру с отребьем, и уж непременно заключённые воспользуются им.

Чутьё исчезло так же резко, как и появилось. Гведеону стало легче.

— Справился. Молодец! — прошептал он. Откуда-то повеяло запахом сырой земли. В тюрьме царила затхлость, но чувство было иным. Гведеон пытался понять, что всё это означало, но в голову ничего путного не шло.

Ответ мог дать только сам Арктар.

Гведеон вздрогнул, когда в двери заскрежетал ключ. Ему хотелось есть, но время для ужина ещё не пришло. Проведший не один день в камере Штурмвера маг знал тюремные обычаи.

Дверь отворилась с натужным скрипом.

— Выходи, люстерец, — приказал тюремщик.

Гведеон удивился, но вида старался не подать. Ему самому хотелось размять ноги. Он вышел. Неприятные покалывания в ступнях после длительного сидения не позволяли быстро идти, да и путы мешали.

Сердце Икарея ёкнуло, когда он проходил мимо одной из камер.

«Там Арктар!» — догадался он.

Солей словно находился далеко.

— Ну, пошёл! Что встал?! — разозлился тюремщик и толкнул мага. Тот продолжил путь, надеясь, что с Арктаром всё будет в порядке.

Миновав длинный коридор, они вышли к лестнице, что вела из подвала в главный зал. Венценосные Магерты с неприкрытым любопытством разглядывали пленного мага. Гведеон усмехнулся, чувствуя на себе простые эмоции.

— Направо. И не вздумай дурить! — прикрикнул тюремщик. Гведеон с заметной охотой пошёл к лестнице, что вела на второй этаж.

— Интересно, с чего я удостоился такой чести, что ваш герр решил со мной побеседовать? — Гведеон зря осмелился задать вопрос. Дыхание перехватило от резкой боли в спине.

— Поговори тут ещё! — разозлился тюремщик. — Ещё раз откроешь рот — ударю сильнее!

Икарей поплёлся дальше, досадуя, что в своё время чутьё отбило способность хоть что-то понимать. Он не мог себе представить, что именно могло понадобиться герру Сефуру. Сердце ёкнуло, когда Гведеон вспомнил боль пыток. Он не произнёс ни слова лишь потому, что знал — его оставят в живых, не убьют, пока не доставят в Люстер.

Его не убили, но память упорно издевалась над магом, заставляя вспоминать боль, когда он валялся в камере, не в силах повернуться на саднившую спину. Гведеон долго не мог взять что-либо распухшими кровоточившими пальцами.

Мага оставили в покое, когда стало понятно, что ничего не добьются.

«Мы смягчим приговор!» — обещал Голлдар.

Гведеон понимал, что «смягчить» означало «не дать умереть в муках». Упрямый с рождения, он остался верен себе. Ему было всё равно, как умирать.

Но где-то в глубине души оставалось чутьё — не умрёт. Всеединый не оставит своё дитя.

Гведеон неспешно поднялся по лестнице.

— Сворачивай налево! — приказал тюремщик. Маг послушался его и прошёл по длинному коридору. — Стой. Пришли.

По двери Гведеон понял, что с ним в кои-то веки просто решили побеседовать.

Тюремщик постучался и, получив приглашение войти, отворил дверь.

— Проходи! — приказал он. — И не вздумай дурить!

Гведеон ухмыльнулся. Предупреждение его всегда забавляло. Маг прошёл в кабинет и осмотрелся. Обстановка пусть и была унылой, но безупречный порядок поневоле поднял довольно мрачное настроение.

— Проходи. Присаживайся, — пригласил Медан Сефур, с нескрываемым любопытством разглядывая люстерца.

Тот послушался и сел на свободный стул.

Повисла тишина. Гведеон не собирался прерывать её. В конце концов, Венценосные его позвали для разговора.

— Ну-с, начнём, — проговорил Назгур Голлдар. — Надеюсь на этот раз получить ответы.

Гведеон посмотрел на него, но ничего не сказал. Он терпеливо дожидался вопросов.

— У меня мало времени, поэтому тянуть кота за яйца не буду, — вмешался Медан Сефур. — Меня не на шутку беспокоят пожары. Крепость почти опустела. Мои люди разбрелись по сёлам. Откуда берётся огонь?

— Я не знаю. Могу только строить догадки! — Гведеон не собирался лгать и заставлять принимать всё за истину. — Вам ведь известно, за что Всеотец низвергнул сына своего. Так? — Голлдар и Сефур переглянулись. Запретная тема им не нравилась. — Всеотец создал мир и людей, ныне в нём живущих. Он же и породил четыре стихии. Создать-то создал, но только справиться с ними не мог. Уж слишком они своенравны, живые, что ли. Огонь пожирал леса, земля разверзалась и вбирала в своё нутро всё живое, вода…

— По делу! — перебил Голлдар.

— Погоди, дай ему сказать, — урезонил его Сефур. Гведеон облизал сухие губы и продолжил:

— Тогда-то он и решился породить того, кто сумеет управлять стихиями. Из земли появилась плоть, ветер дал дыхание. Вода потекла по жилам, а огонь… Огонь поддерживал тепло. Всеединый куда более похож на человека, чем отец.

— Но тот, кто умеет управлять стихиями — может всё. Твоему Всеединому захотелось свергнуть отца. Не так ли? — Голлдар прищурился.

— Не спорю. Он далеко зашёл, — ответил Гведеон. — Как и вы, — продолжил он уже шёпотом. — Я — последний живой маг. Подозреваю, моё пленение стало причиной беспорядков. Нутром чую гнев Владыки, но поделать он ничего не может. Его отец-то не в силах справиться со стихиями. Он — тоже. Потому-то он и одарил однажды тех людей, кто был верен ему, даром владеть стихиями. Потому-то и позволил мне принять дар всех Четырёх Стихий.

Назгур закусил губу. Обвинение, брошенное в лицо, ему не понравилось.

— Хочешь сказать, что мы изверги, а ты — невинная овечка? — съязвил он. — Что жертвы, принесённые во имя Всеединого — благо?

— Это не благо. Это необходимость, — поправил Гведеон. — Кому-то этот обычай кажется диким и ужасным, но то — обычай, иным привычный.

Назгур не нашёлся, что ответить. Медан Сефур ожидал, когда кто-то, наконец, заговорит.

— Я так понял, он пытается убедить нас отпустить его, потому что он — последний ныне живущий маг. Так? — короткий вопрос он адресовал Гведеону. — Хорошо, допускаю, сделаем мы это. Бунты прекратятся? Сомневаюсь! Ты ведь спишь и видишь, чтобы Люстер стал независимым.

Гведеон посмотрел на него и ухмыльнулся.

— Да, я желаю этого, — ответил он. — Желаю, чтобы вы, наконец, прекратили истощать мою родину, таская торф. И желаю, чтобы вы перестали навязывать моим землякам ваши обычаи, потому что наши, родные, вам кажутся дикими. Отсутствие короля и Совет Магов ведь вам кажется чем-то богохульным? Конечно, коронованный ублюдок у власти имеет больше сил и возможностей, чем кучка умных людей, при которых Люстер процветал до тех пор, пока вам не вздумалось наложить на него лапы.

Медан Сефур побледнел и откинулся на спинку стула. Выпитое накануне вино не пошло ему на пользу. Он перевёл дыхание.

— Мы не за этим тебя позвали, чтобы выяснять, кто прав, а кто нет, — проговорил он. — Я хочу, проклятье, чтобы пожары прекратились.

Гведеон замолчал. Сейчас было самое время потребовать свободу, но он предпочёл тянуть, выждать, когда Венценосные окончательно придут сами к решению.

Маг мысленно ликовал. Назгур Голлдар, сухой чёрствый тип, был в замешательстве.

— Они не прекратятся, — заявил Гведеон. — Чтобы вернуть Владыку к власти, нужны годы. И хотя бы пять магов Четырёх Стихий в Совете. Только так мы сумеем хранить хоть какое-то равновесие. Я же остался один.

Медан Сефур откупорил склянку с лекарством и вылил содержимое в рот. Назгур не решился на дальнейшие расспросы.

— Без решения грандмаршала и короля мне немногое под силу, — оправдался Голлдар. — Лишить вас власти — дело всей его жизни. И короля тоже.

— В таком случае вам лучше вернуть меня в камеру, — ответил Гведеон. — Мне искренне жаль, что я зря распинался и пытался убедить в том, что нужен и Люстеру, и вам.

Маг встал и пошёл к двери.

— Стой! — остановил его Назгур. — Я готов тебя послушать, хотя ты, ублюдок, мог бы хотя бы дать знать, чем грозит истребление всего вашего рода, раньше.

Гведеон обернулся.

— Раньше вы бы меня не послушали, — тихо произнёс он. — Так всегда происходит — слушать начинаете только тогда, когда беда уже грянула. — На лице люстерца не было прежней надменности, скорее некая обречённость. — Но коль хоть ты желаешь слушать, то, пожалуй, выдвину одно простое условие. — Голлдар насторожился. — Прошу, позаботьтесь об Арктаре. Он не заслужил того, чтобы всякое отребье пользовалось им. Я не прошу роскоши, но хотя бы поместить его в ту камеру, куда засадили Натрайта и моих людей, можно.

***

Арктару было всё равно, куда его заведут, лишь бы подальше от Даля и его любовника. Хоть на казнь. Он помнил тот стыд, когда очнулся и увидел тот срам, которому предавались его сокамерники. К счастью, с ним ничего не сделали. Арктар знал бы, если бы это случилось. Он помнил боль, причинённую Натрайтом. Сидеть и ходить по нужде было больно. Сейчас ничего подобного он не испытывал.

Тюремщик отворил дверь соседней камеры.

— Заходи! — велел он. — Да, и поблагодари герра Сефура при случае за то, что расстарался!

— Обязательно. Если будет возможность, — ответил Солей и послушно пошёл внутрь.

Натрайт уставился на брата. Вид Арктара был, мягко говоря, плохим. В вырезе разорванной рубахи виднелись кровоподтёки, а на лице запеклась кровь.

Арктар сел на пол. Тюремщик закрыл за ним дверь. Натрайт покачал головой.

— Ну так и быть. Поди ко мне, мальчишка, — позвал он брата. Арктар не шелохнулся. — Не бойся. Не покусаю. — Тот послушно придвинулся к брату. — Было что?

— Нет, — ответил Арктар.

— Тогда перестань делать вид, будто ты — изнеженная девица, которую только что лишили невинности! — Натрайт положил руки на запястья Арктара и вздохнул. — Знаешь, я всё ждал, когда же ты изменишься, повзрослеешь. Увы, не суждено мне увидеть это счастье. Наверное, я сам виноват в том, что никогда не хотел принимать тебя таким, какой ты есть. — Арктар молча слушал исповедь брата. — Уверен, это взаимно.

— Да! — Арктар кивнул головой. — Да, проклятье. Но… — он сглотнул, — почему, Натрайт, мы начинаем ценить того, кто рядом, лишь тогда, когда в беде? Я… — Солей всё же не удержался. В носу предательски защипало. — Ведь всё могло бы быть по-другому, если бы мы были дружны. Я ведь вспоминал тебя, когда решил, что ты погиб. Это раньше думал, что смогу собственными руками… Нет, не смогу.

— Почему? Потому что дураки. Оба! — бесцеремонно заявил Натрайт. — Согласись, мы оба хороши. Плохо, что к согласию пришли, когда влипли. Но выбора нет. Хоть перед смертью помирились. И то лучше.

— Перед смертью? — Арктар всё ещё не верил, что ему немного осталось жить.

— Ну да. Поверь, это лучший выход, — парировал Натрайт. — Без поместья куда мне деваться? Я ничего не умею. Это лучший выход.

— Я бы не сказал! — Арктар убрал руки. — И… Я не хочу… Понимаешь? Я жить хочу!

— Понимаю, но смирись, братишка.

Арктар чувствовал отчаяние брата. Невзирая на все заявления, брат очень хотел жить, пусть даже поместье Солеев потеряно навеки.

Натрайт наверняка сумеет выжить, не пасть духом и гордиться именем, которое носил всю жизнь. Он куда больше пошёл в отца, чем Арктар.

— Я не смирюсь, и ты не лги себе! — Арктар уткнулся носом в макушку. — Где-то в глубине души я верю — мы выберемся.

Арктар так и сидел, зарывшись лицом в волосы брата. Так он мог остро ощутить чужое раскаяние и стыд за всё, что было между ними.

— Всё же Гведеон не ошибся! — Натрайт сжал руки в кулаки. — Он искал тебя и нашёл. — Арктар прислушался. — Признаюсь, я не на шутку испугался, когда он объявился в поместье и без обиняков выложил о том, что знает о бедах, приключившихся с поместьем. Он знал слишком многое, включая то, что наша с тобой бабушка — люстерка из Совета Магов, кроме одного — о тебе он не знал ничего. Не то чтобы я был зол, но не счёл нужным рассказывать, что мой родной брат служит в Ордене. Боялся, что спугну его. Гведеон помог рассчитаться с половиной долгов, несмотря на то, что как он ни старался, но так и не сумел пробудить во мне дар. Но он слишком терпелив и верил, что однажды всё получится. Остальные деньги он пообещал по завершению. Увы, всё пошло прахом. Всё получилось с тобой, но слишком поздно. — Натрайт поймал непонимающий взгляд Арктара и продолжил: — У меня в пальцах колет. Так бывало, когда Гведеон находился рядом. Поздравляю, Арктар. У тебя есть дорога, если мы выберемся отсюда. У меня ничего нет.

В последних словах слышалась зависть, но не злость. Былая ненависть отступила.

Но Арктар не понимал, чему завидовать. Он привык к Ордену и не хотел ничего менять.

Но Натрайт был прав. Иной дороги он, увы, не видел. Арктар признал себе, что расставание с Гведеоном — выше его сил. Ему нравилось прикасаться к рыжим волосам и слушать низкий бархатистый голос. Он по-прежнему удивлялся, с каким терпением и трепетом Гведеон относился к нему и не думал о собственном удовольствии.

Гведеон — единственный, с кем Арктар стал по-настоящему близок — настолько, что ложился бы в постель снова и снова.

Арктар понимал, что именно переживёт, если Гведеона вдруг не станет. Сейчас как никогда он понимал брата, потерявшего однажды любимого человека, но осмелиться трогать больную для Натрайта тему не решился.

Сокамерники-люстерцы с неприкрытым любопытством смотрели на братьев. Те сидели рядом и наслаждались единственной кровной близостью, впервые возникшей за все годы.

Арктар вздрогнул. Натрайт пошевелился, принимая более удобную позу. Арктар же не произнёс ни слова упрёка, когда осознал, что такая близость — не первая. Он видел себя, крохотного, в колыбели. Хана Солей однажды покинула его на попечение старшего брата, и тот, негодуя, что ему не позволили поиграть, со злости взял подушку, но так и не сумел совершить задуманное. Маленький Арктар впервые осознанно улыбнулся родному человеку, отчего тот не сумел придушить кроху и, достав из колыбели, крепко прижал к груди.

Так и застала братьев Хана Солей — Натрайта, крепко прижимавшего к себе улыбавшегося во весь беззубый рот маленького Арктара.

***

Огонь жарко потрескивал в камине. В комнате, выделенной Назгуру Голлдару Меданом Сефуром, было тепло и, возможно, уютно, если бы впечатление не портило присутствие люстерца, чьи рыжие волосы отражали пламя.

— Значит, тебе спасло шкуру то, что ты к тому времени, когда мы взяли твоих соратников, не был магом Четырёх Стихий, — сделал вывод Голлдар.

— Именно, — подтвердил Гведеон. — Но всё же кое-что упустили — с казнью магов Четырёх Стихий лишились сил только жрецы сёл и городов. Маги Трёх Стихий, коим я являлся, оставались всё так же сильны. На мою беду, я остался единственным. Меня спас Бертан Трис, как ни странно. Пока я прятался неподалёку от поместья и вынашивал планы, как убедить мать в том, что он проходимец, вы взяли магов на Махадовом болоте, перекрыв короной источник силы.

— Я-то гадал, почему тебя упустили. Но я был молод и ещё не занимал ту должность, что сейчас, — поделился Назгур Голлдар. — Но всё равно не понимаю, почему ты бездействовал, не вылез из норы, когда казнили твоего отца.

Гведеон откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

— Тебе многого не понять, — пояснил он. — Мы с отцом никогда не были близки. Наши отношения скорее были как у наставника и ученика, чем как у отца с сыном. Я сам был молод, всего двадцати трёх годков от роду. Я почувствовал только Симена и то, что его не стало.

Назгур уставился на огонь и замолчал, не веря, что Гведеон Икарей — живой человек из плоти и крови, пусть странный, но чувствующий, с бьющимся в груди сердцем и вполне обычными жестами.

— Я бы мог посочувствовать тебе, если бы не Кальмай. Лорд Тейо, лорд Чаро… — вспомнил Голлдар.

— С чего ты взял, что Чаро мёртв? — удивился Гведеон. — Он внял разумному совету и убрался. Ему надоело терять одного за другим людей. Насколько мне известно, он посылал гонца Тейо. Уж не знаю, то ли гонец не дошёл, то ли Тейо не внял разумному совету. Сейчас уже поздно выяснять. Но винить меня в том, чего не совершал — глупо. Да, пробуждение вулкана было моей затеей, но я не ставил цель вас убить. Если желаешь подробностей, то я вовсе не ожидал, что вы доберётесь к тому месту так скоро. Я всего лишь хотел расчистить дорогу от майх.

Голлдару эта версия не приходила в голову. Он нахмурился.

— Я-то гадал, отчего Майха в Безлони пробудилась ровнёхонько в тот миг, когда мы появились, — разозлился он.

— Если бы она пробудилась вовремя, то никто бы её не одолел, — парировал маг. — Да, Энцо Карпо знал обо мне. И ждал вас.

Назгур был зол. Ему стало понятно, отчего Кальмай оказался тут же забыт, едва он вернулся. Его, оказалось, водили за нос, словно мальчишку. Больше всего ему хотелось врезать в наглое ухмылявшееся лицо люстерца, даже в такой ситуации демонстрировавшего своё превосходство.

Гведеону ход мыслей Назгура был понятен как никогда ранее. В гневе люди становились открытыми, словно книга.

У Голлдара было ощущение, что он что-то упустил, позабыл о событиях в Безлони.

— Но почему ты раньше молчал, что мы, оказывается, должны быть тебе благодарны? — спросил он язвительным тоном.

— Потому что, согласись, ты бы не стал меня раньше слушать, — повторил маг. — Ничего удивительного. К словам прислушиваются лишь тогда, когда беда уже грянула.

Одного Голлдар не понимал — какая выгода была Гведеону с того, что Майха окажется повержена. Конечно, он мог допустить мысль, что тот всей душой стоял за столь любимый им Люстер с его дикими обычаями, но, успев узнать мага, Назгур слабо в это верил. Икарей был властным.

Назгур некоторое время размышлял, мог ли оставшийся в живых маг подбить хаквиндцев учинить войну, но отмёл эту мысль. Двенадцать лет назад Гведеон был молод и не владел той силой, что дана ему сейчас.

Икарею был понятен ход его мыслей.

— Надеюсь, одно ты понял — я не сущее абсолютное зло, — тихо проговорил он. — Да, я отродье Всеединого, как вы выражаетесь, но без меня, единственного оставшегося в живых мага, стихии выйдут из-под контроля. Увы, сам я ни на что не способен, но есть Арктар. Жаль, что сейчас далеко не всё зависит от вашего с Сефуром решения, но всё же надеюсь, что оно будет разумным. Пока попрошу вернуть меня в тюрьму. Мне больше нечего сказать.

Назгур был растерян. Гведеон поднялся с кресла и постучал в дверь, подзывая тюремщика. Тот не заставил себя ждать и вошёл внутрь.

— Уведи его, — распорядился Голлдар и, дождавшись, когда маг удалится, сел в кресло и сжал руками виски.

С одной стороны, отпускать Гведеона было нельзя. Оказавшись на воле, тот не успокоится, пока Люстер не окажется в его лапах. Но с другой стороны, если верить магу, то одна за другой будут гореть деревни, а реки — выходить из берегов.

«Ведь хаквиндцы тоже во благо старались, уничтожая свьорров!» — вспомнил Голлдар жизненный урок.

Назгур не знал, усомнился бы в правильности своих действий или нет, если бы не хлебнул горя там, в Кальмаях. На этот раз его наверняка не погладят по голове, если Икарей окажется на свободе, а жизнь и Орден были ему дороги.

— С другой стороны, сколько я могу быть игрушкой в чужих руках?! — негодовал Голлдар, вспомнив рассказ Гведеона.

Со слов мага, короля Фелиса III на мысль о Кальмае навёл его приближённый советник-люстерец, затесавшийся в свиту ещё при его отце. Насколько было известно Назгуру, Патр Децей, так звали советника, недавно умер, и расспросить его было невозможно. Как зачастую водится за людьми, приближёнными к королю, так и у Патра имелись грешки, о которых разнюхал Гведеон.

«Проклятье, он, кроме шантажа, на что-нибудь годится?!» — мысленно разозлился Голлдар и махнул рукой. Стоявший на столе бокал упал на пол и разбился на осколки. Красное, точно кровь, вино, растеклось по полу.

Назгур погладил бороду и попытался взять себя в руки.

Впереди была ещё целая ночь для раздумий.

В дверь постучались.

— Войдите. Не заперто, — пригласил Голлдар.

Эре не заставил себя долго ждать.

— Герр Голлдар, у нас беда, — доложил он. — Несколько наших людей свалились с лихорадкой. Они в лазарете. Левр едва справляется, хотя магертцы изо всех сил ему помогают.

— Проклятье! — Назгур бессильно откинулся на спинку кресла. — Наших людей становится всё меньше. Что ж, придётся оставить их, пока не поправятся.

Эре покосился на осколки на полу, затем на военачальника, уставшего и измотанного.

— Так-то так, герр Голлдар, но… — он замялся. — Простите за дерзость, но будет лучше, если вы поделитесь тем, что сказал вам маг. Вдвоём мы как-нибудь…

— Уйди, Эре! — Назгуру хотелось остаться одному и не делиться тем, что терзало его душу.

— Есть, герр Голлдар. Я буду в казарме, если надумаете! — Туррис удалился и тихо прикрыл за собой дверь.

Назгур закрыл глаза и попытался привести в порядок мысли.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,002 секунд