Поиск
Обновления

22 апреля 2018 обновлены ориджиналы:

00:04   Ведьмак

19 апреля 2018 обновлены ориджиналы:

21:40   Люстерец

18:42   С точки зрения науки

03:37   Мастер

18 апреля 2018 обновлены ориджиналы:

12:11   Мирный договор

все ориджиналы

Храни Лиаллон - Глава XIX. Вещий сон  

Осторожно, сортирщина!

Комментарий автора ориджинала Otta Vinterskugge

Вот как, значит. Выблядок Амейк решил отдать за земли безумного сына. Иной причины, чтобы угодить в карцер, Эрм не видел.

Темнота сводила с ума, а теснота не позволяла ни присесть, ни уж тем более — лечь. Вдобавок ведра нащупать не удалось, и он был вынужден сходить по нужде прямо на пол, отчего порой вступал босой ступнёй в собственное дерьмо.

Не исключено, подмешали что-то в еду, возможно, та была всего лишь тухлой, поэтому живот крутило и приходилось, охая, хвататься за него.

Крепкая деревянная, обитая металлом дверь не пропускала звуки.

Стояла тишина.

Эрм упёрся рукой в стену и невольно задумался, как себя ощущают слепоглухонемые люди, как они вообще умудряются сохранить рассудок, ведь им только остаётся скрести ногтями стену, чтобы хоть что-то чувствовать.

Чувствовать то, что в теле есть жизнь.

И боль. Именно она доказывала, что не умер, поэтому Эрм царапал стену. Ногти обламывались — судя по всему, до мяса. Он сунул пальцы в рот. Так и есть: привкус металла. Выходит, до крови содрал кожу.

Вероятно, Вигр именно так потерял рассудок — оказался в карцере на долгое время.

«В таком случае стоит пожалеть его», — неожиданно даже для себя рассудил Эрм.

Проклятье, дожил до того, что жалеет насильника, который опустил его.

Впрочем, жалость сводилась к тому, что хотелось Вигра убить — просто чтобы не мучился сам и не калечил других. Хорошо, если ему попадутся матёрые бандиты. А если паренёк вроде Рика или женщина?

Нет, о сыне лучше не думать. Если раньше была возможность узнать, не взыграла ли в нём совесть и не решил ли он сдаться, то сейчас её Эрм начисто лишился.

«Должно быть, переживает. Меня бы совесть загрызла, если бы в тюрьму сел невинный человек!» — рассудил Эрм.

Только Рик — другой. Крови Эрма в нём ровно половина, остальное досталось от Дафьи. Вон как мечтал о Лиаллоне, как мать некогда о беззаботной жизни в замке. Он живёт грёзами, эту черту унаследовал не от отца.

Возможно, воображает, как в замок ворвались лиаллонцы, чтобы освободить Эрма.

Ну и пусть, это лучшее, что можно себе представить.

Кинжал на груди, мечей громок звон,

Далёко слыхать: «Храни Лиаллон!»

Запел Эрм, чтобы хоть собственный голос, надтреснутый, хриплый, услышать. Можно говорить с самим собой, можно даже кричать. Вряд ли дверь пропустит звук наружу. Внутри-то ничего не слышно.

Был воин — мертвец теперь, увы, я.

А ты, Лиаллон, хранил ли меня?

— Тоже мне, поэт ёбанный! — прошипел Эрм.

Хотя гувернёр обучал его всему, в том числе и тому, как рифмовать, но на стихосложение никогда не тянуло. Если бы был музыкальный слух, как у посещавших замок отца бардов, то умение пригодилось бы. Но Эрм не мог различить, настроен ли инструмент или расстроен. Он не понимал долгую возню музыкантов, что-то подкручивавших, натягивавших струны… Играли бы и развеивали тоску, но нет же, приходилось долго тосковать в ожидании…

По-видимому, Эрм умирает. Вон как жизнь проносится в памяти. И сожаление, что не набрался смелости и не пришёл к отцу — наверняка постаревшему, с серебристой кудрявой головой. У Балмьяров седина появлялась рано.

«Ой, что это?» — спросил маленький Эрм и дотронулся до отметины у матери на затылке. Та вздрогнула и спешно закрыла волосами багровое пятно на шее.

Эрм вздрогнул.

Проклятье, почему эти воспоминания не одолели раньше? Тогда, пожалуй, в голове что-то зашевелилось бы. Ведь Рик унаследовал родимое пятно от своей бабушки, увы, рано умершей — настолько рано, что Эрм с трудом вспомнил её лицо, доброе и милое.

Теперь сомнения окончательно отпали.

Эрм улыбнулся. Он почувствовал, как по щеке из единственного глаза скатилась слеза.

На этот раз от счастья. Лорьян, его отец, не сможет усомниться в родстве, ведь явно целовал отметину богов на шее жены. Эрм помнил, насколько чувствительно это место к ласкам, видно, поэтому мать стыдилась его и делала такие причёски, чтобы закрыть от чужих взглядов. Даже сын увидел однажды и то случайно.

— Поверь, отец, прошу, ведь он похож на меня… и на тебя тоже. Не гони его, внука родного! — взмолился Эрм и замолчал.

Лучше поостеречься. Кто знает? Если Амейку станет ведомо, что у Лорьяна Балмьяра появился внук, то, по всей вероятности, он из пропахшей перебродившим вином кожи вон вылезет, чтобы догнать Рика и притащить сюда. А уж здесь…

Нет, не догонит. Рик далеко, хочется верить в это.

Новый приступ боли в животе заставил согнуться — да так, что Эрм треснулся головой о стену. Проклятые тюремщики! Кормят невесть чем, потом, как пить дать, будут насмехаться и язвить, дескать, Балмьярчик, сын паладина, жалкий, униженный и обосранный, вынужден стоять в собственном дерьме.

***

Всё же насколько приятно смыть с себя грязь и пот, хоть и ледяной водой, бившей прямо из-под земли!

Рик сидел на бережке и плескался, когда услышал шаги. Он дёрнулся и съёжился.

— Эк, ст’снит’льний к’кой! — хохотнул перт. — В'т, я з’лу пр’нёс. Вс’ко св’жее б’дет. — Он поставил глиняный горшочек на землю.

Моется, значит, даже золу запаривает, рассудил Рик. Чистоплотность охотника его порадовала.

— Спасибо, и так не знаю, как отблагодарить за доброту! — Он встал во весь рост и улыбнулся.

После опустил голову и поёжился, поймав пристальный взгляд карих глаз. Перт бесстыдно осмотрел его с головы до ног, и хмыкнул.

Рик отвернулся.

Надо же, рассматривал его пах. Неудивительно, вряд ли охотнику доводилось развлекаться с кем-то в постели.

«На безрыбье и рыбу раком!» — вспомнилась переделанная присказка.

Ну что ж, не привыкать. Разом больше, разом меньше — разницы никакой.

— З'йца я в’потрошил. — Перт набрал воды в котелок. — С т’бя — п’чистить ов’щи!

Ну вот, теперь женской работой вынуждает заниматься. Видать, решил, что Рик — девица. Тот возражать не стал, наоборот, хотелось помочь охотнику. Костерок разжёг, но этого ой как мало. Да и вдвоём готовить куда легче, чем одному. Казалось, желудок скрутился в трубочку и голодно ныл, давая понять, что нужно бы чем-то заполнить пустое нутро.

— Я скоро, — пообещал Рик и зачерпнул пригоршню золы.

Так делала мать: заливала золу кипящей водой. Было ощущение, будто Рик не уходил и оказался на берегу реки. Пока лето, можно было дать волю, ведь зимой быть чистым куда труднее. Смоченная водой тряпка — вот и всё удовольствие. А уж о том, чтобы вымыть волосы, приходилось мечтать до поздней весны.

Поэтому Рик наклонил голову и щедро плеснул зольного месива на макушку, затем потёр. Проклятые кудри так запутались, что приходилось драть их пальцами, и это заняло немало времени.

Наверняка вода вскипела, пока он возился с шевелюрой.

«Состричь бы наголо!» — позлился Рик.

Здесь, в лесу, возни с лысиной куда меньше.

— Н' взд’май! — раздался окрик. Проклятье, следит за ним, что ли? Рик вздрогнул и повернулся. Так и есть: перт стоял, скрестив руки. Ворот грубой камизы разошёлся и обнажил кусок груди, поросший тёмными волосами. — Д'лго в’зишься, в’да к’пит!

Рик тряхнул головой и отжал пряди.

— Это труднее, чем я думал, — признался он.

— Л'дно, п’могу, — решил перт и подошёл к нему. — Сп'ну п’тру.

Спину? Он и так слишком близко — до неприличия, ещё и вызвался помочь. Рик закрыл глаза и закусил губу. Перт откинул его волосы с шеи, довольно ласково. Очевидно, набрал пригоршню золы, потому что начал размазывать, довольно сильно. Но приятно. Кровь разбежалась по уставшим мышцам. Сильные руки спустились ниже — к пояснице, затем…

— Не надо! — взмолился Рик, когда почувствовал прикосновение к ягодицам. — Дальше сам справлюсь.

— К'к зн’ешь. — Лесуг поставил горшок на землю и удалился.

Тем лучше.

Впрочем, не стоит думать, будто кругом одни мужеложцы. Вдруг перт не имел в виду ничего плохого. Он ведь не юнец и поди видал не одно голое тело, даже сам тряс перед Риком голыми яйцами. Стыда, похоже, начисто лишён.

Только как же перт оказался на этих землях?

Гадать пустое, ответ в его записях, только Рику не суждено об этом узнать.

«Но ведь… Проклятье, он умеет и читать, и писать — делать то, что не дозволено простолюдину!» — осенила догадка.

Вряд ли в Пертии обучали крестьян грамоте, получается, Лесуг — выходец из знатного сословия.

Тогда почему живёт в лесу почти дикарём?

Всякое могло быть. Несладко ему пришлось, судя по шрамам. Скорее всего, был вынужден покинуть родину, возможно — предал соратников, как некогда Эрдан Дэерон. Разве что в отличие от последнего, неприязни не вызывал, скорее наоборот — сочувствие.

Рик размазал остатки золы по телу, затем сполоснул горшок, набрал воды и стал себя поливать. Мышцы спины дёрнулись от ледяного потока, по телу пробежала дрожь, но приятная.

«Вытереться бы!» — подумалось Рику.

Увы, нечем, придётся обсыхать и напялить на себя грязные вонючие тряпки. Казалось, усилия сойдут на нет, когда он наденет старьё, которое постирать нет возможности.

Но некуда деваться, и так придётся думать, где разжиться одеждой, ведь лето однажды закончится. Охотиться Рик не приучен, выделывать шкуры — тоже. Значит, умрёт от холода, если до этого не подохнет от голода.

«Тряпка!» — прозвучало в ушах оскорбление.

Эрдан словно не помер.

Поговаривали, будто дух убиенного порой преследовал убийцу. Сейчас Рик был готов поверить в это. Он тряхнул головой, чтобы вода поскорее стекла, и оделся.

Слюны было не просто много, а очень много — настолько, что Рик едва успевал сглатывать. Пока варился бульон, он чистил овощи. От котелка шёл дивный мясной аромат.

Морковка готова, осталось нарезать её соломкой, как это делала мать…

— В'ин, — хохотнул перт. Рик непонимающе уставился на него. — К'нжалом ч’стишь, к’к в’ин.

Вот оно что. Ведь даже не заметил, чем именно снимает кожуру. Вряд ли этим оружием кого-то убили, небось Жерт выковал и хранил для себя или не успел продать. Возможно, заказчику оно не понравилось.

Даже если убили, то… Не убийце же брезговать.

Рик поднёс дощечку к котлу и бросил нарезанные овощи. От лука защипало глаза. Перт накрыл котелок крышкой и пошевелил уголья, чтобы затухающий огонь окончательно не погас.

Скорее бы сварился, мысленно взмолился Рик и опять сглотнул слюну под ехидный смешок охотника.

— Ск'ро св’рится, — утешил тот, обошёл кострище и уселся на корточки, затем уставился на пламя. — П'думал, т’бе л’чше вар’ное, х’тя вк’снее, 'сли з’печь.

Рик вздрогнул и посмотрел на собеседника — прямо на крючковатый нос.

— Ты слишком много знаешь обо мне, — заметил он. — Появился, когда я книгу взял, хотя видеть этого не мог; догадался, что я хочу состричь волосы. Кто ты, Лесуг?

Он настолько свыкся с данным охотнику именем, что казалось, будто тот всю жизнь носил именно это, а не иное. Тот оторвался от созерцания языков пламени, густые чёрные брови поползли вверх.

— К'к? Л’шуг? — расхохотался он и покачал головой. — Гл'по, но… Мн' нр’вится!

Лежавший у плетня пёс поднял голову. Наверное, его хозяин редко смеялся — настолько, что удивил даже собаку. Рика поразил громогласный искренний хохот.

Нравится. Значит, имя другое, пертское. Лучше не знать какое, ведь больше не доведётся побывать в этом лесу. Охотник, приютивший на ночь и готовивший то, что может принять больной желудок гостя, но не то, что любил сам… Будто Лесуг, который счёл Рика достойным.

В жизни должна случиться хоть одна сказка, лучше в неё поверить, чем выпытывать никому не нужную правду. Лучше думать, что некогда приснился сон, добрый, подаривший надежду и уверенность, что достоин куда большего, че имеет.

— Н'т, я об’чный ох’тник-п'рт. — Вот и всё, сказка развеялась, будто дым над костром. — Я б' сд’х, 'сли бы н' п’дмеч’л всё.

Возможно, не признаётся. Всё возможно, только сказочность смазалась.

Ну и пусть. Перт подцепил палочкой крышку и всыпал какие-то травы: коренья, листья и даже засушенные цветы.

Будто зелье варил, а не суп.

Теперь запах стоял такой, что даже Волчак не выдержал и подошёл к котлу. И это было странно, если учесть, что во дворике валялись кости — наверняка охотник угостил любимца заячьими потрохами.

— Что ты добавил? — обеспокоился Рик.

Карие глаза весело сверкнули.

— Пр'правы, — пояснил охотник. — Мы, п’рты, оч’нь их л’бим. Р’стут в л’бом л’су. Вы, кн’хи, т’пчете их н’гами. М’лочь, а н’сколько м’няется вк’с.

Если бы Рик хоть что-то знал о пертах, то, возможно, сказка бы для него стала явью. Сейчас ему казалось, будто он вовлечён в обряд зельеварения. Не может простое блюдо так вкусно пахнуть, ой не может!

Рик сидел на бревне, скрестив ноги и устроив руки на бедре. Всего-то из приправ он знал укроп, ну и соль, которая бывала в его семье очень редко, но с которой вкус пищи менялся. Главное, не переборщить, иначе есть потом нельзя.

Ничто так не тянулось, как ожидание. Хотелось подпрыгнуть, когда перт наконец снял крышку и опустил большую деревянную ложку, зачерпнул и, подув, попробовал.

— Г'тово, — заключил он и поднёс ложку ко рту Рика.

Будто ребёнку маленькому. Тот открыл рот и отхлебнул. Горячее варево обожгло десну. Ну и пусть. Прекрасный вкус не испортить такой мелочью. Тепло разлилось по внутренностям, хотелось ещё.

— Как вкусно, м-м-м, — заурчал Рик, будто довольный кот.

Охотник улыбнулся. Давно стемнело, но Рик не мог припомнить подобную ночь — в лесу, у костра.

Этот вкус он никогда не забудет.

Как и странного перта, которому сам дал имя, удивительно подходящее. Более того, тому понравилось.

Рик едва не вырвал миску из рук охотника. Горячая капля попала на ногу, мгновенно пропитала ткань и обожгла колено. Он с трудом удержался, чтобы не дёрнуться и окунул ложку.

Перт, казалось, не был голоден, во всяком случае, неспешно ел. Рик же прихлёбывал, стонал от удовольствия. Миска быстро опустела, и он, никого не стесняясь, зачерпнул из котелка ещё.

Добавка далась куда медленнее, куски зайчатины показались жёсткими, но Рик ел, чтобы набить желудок. Ел и ёжился от пристального взгляда.

— Почему не ешь? — спросил он. — Вкусно же!

— Для т’бя вк’сно, п’тому чт' вп’рвые, — заключил перт. — Еда — не п’стельные ут’хи. Пр’едается.

Рик сник.

Ну вот, начались намёки.

Лесуг почувствовал, что ли, что он из тех, с кем можно позабавиться, скоротать долгую ночь? Что он грязный, прогнивший насквозь мужелюб, который… Нет, об Эрме лучше не думать. Не проспать бы, встать на рассвете и найти дорогу к замку, а там уже пробиться к Лорьяну Балмьяру.

— Н' х’чешь — н' ешь, — произнёс перт. — В'лчак д’ест.

Действительно, насытился. Рик поставил тарелку у бревна — у волчьей морды. Лесуг прав, лучше не переедать, опять может стошнить, и все усилия пройдут напрасно.

Похоже, наелся и перт. Он отставил посуду и поднялся. Рик последовал его примеру — после ужина глаза начали слипаться. Он пошёл к дому. Отчего-то ноги подкашивались, будто он враз опьянел.

Может, приправы странные?

— Чем ты?.. — он не успел закончить вопрос. Перт взял его под руку, втолкнул в дом, подвёл к лежанке и усадил.

— Эт' вс’го лишь пр’правы, — оправдался он. Крышка ларя скрипнула.

Рик удобно устроился на шкурах, прижался к стене и крепко закрыл глаза, проваливаясь в сон.

***

Эрм знал — погибнет. Мёртвые восстали, чтобы отомстить уцелевшему лиаллонцу, которого занесло на Тленное поле. Их пустые глазницы смотрелись провалами на черепе.

Их было много. Лошадиные копыта взрывали землю, поднимали клубы пыли.

— Давай, Волк! — Эрм похлопал коня по холке и развернул. Тот заржал и встал на дыбы, едва не сбросив всадника.

Если бы Эрм не успел отпустить поводья и обнять лошадиную шею, то рухнул бы на землю и погиб, растоптанный множеством копыт.

Волк ржал, пятился, но не думал разворачиваться, а ведь перты всё ближе — настолько, что земля трясётся и стоит оглушающий грохот. Эрм знал — не сбежит на своих двоих, слезать с коня — глупо, поэтому крепко держался в седле.

«Ну же, миленький!» — мысленно молил он Волка. Тот не сдвинулся.

Точно давал знать: «Посмотри!»

Эрм присмотрелся.

Дыхание спёрло, когда он увидел, кто возглавляет отряд. Туника была настолько грязной, что нереально различить кинжал, вышитый на ней, а лицо… Потемневшее, вспухшее. Вместо глаза — разодранное веко. Жидкая русая бородёнка…

Эрдан Дэерон, проклятый предатель! Даже после смерти не успокоился и ведёт отряд таких же не упокоенных, как сам. Волк ржал, метался, но не слушался ни команд, ни поводьев. Эрму хотелось зажмурить единственный глаз и приготовиться к смерти, но и этого он сделать не смог.

Точно кто-то вынуждал смотреть.

Перты приблизились — настолько, что Эрм учуял запах, едкий, сладковатый. Так смердели разлагающиеся тела. Он вынул меч из ножен и было собрался погибнуть в неравном бою, когда…

Эрдан Дэерон кубарем свалился с лошади. В груди торчала стрела, от него пошёл дым, и тряпка, грязная, рваная, укрывавшая грудь, затлела огнём.

Кто-то выпустил горящую стрелу.

Но кто?

Эрм нашёл в себе силы повернуть голову.

И увидеть, как человек, одетый в лёгкую кожаную кирасу, которую так любили пертские лучники, развернул вороного коня и ускакал. Напоследок тот обернулся. Ничем не примечательное лицо, отметил Эрм, заросшее тёмной бородой.

Разве что нос крючковатый, запоминающийся.

Дверь скрипнула, и пленник вздрогнул, отчего тело отозвалось болью.

Проклятье, Эрм так и уснул, привалившись лбом к стене. Усталость взяла своё, невзирая на положение, жалкое, неудобное. Хоть бы сон хороший привиделся, а не кошмар… Хотя нет, хороший. Неизвестный перт пришёл на выручку, предал своих же сородичей, наверное.

«Храни тебя Лиаллон!» — послал ему молитву Эрм.

Сон должен что-то означать.

В карцер ворвался воздух — тюремно-затхлый, но свежий по сравнению с тем, что было.

— Фу-у! — протянул тюремщик. — Ребята, он ещё и обосрался!

— Н-да, придётся заставить его помыться. — Эрм узнал этот голос. Бурт, очевидно. — Вовремя пришли. Утром князь пожелал его видеть. Не тащить же его туда, обдристанного!

Помыться? Да с радостью! Хорошо, что живот перестало крутить и понос прекратился.

— Выходи! — рявкнул кто-то из стражей.

Не нужно было родиться дураком, чтобы понять — он обращался к пленнику. Эрм медленно, насколько позволяли затёкшие конечности, развернулся, окинул взглядом людей в одинаковых кольчугах и не без облегчения покинул карцер. Раз выпал шанс размяться, то не стоило им пренебрегать. А уж вымыться — тем более.

«Шейервейский будто на пир позвал!» — сравнил Эрм. Ещё и тряпки другие дадут, чтобы не оскорбить взор князя пропитанной дерьмом одеждой.

Его мало волновало, о чём тот желает побеседовать.

Куда сильнее занимало, что же означает кошмар и кто тот перт-лучник.

Изредка, но Эрм видел вещие сны.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,002 секунд