Поиск
Обновления

17 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

08:29   Фрайкс

08:29   Я не вызывался быть Избранным!

11 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

01:59   Фландрийский зверь

09 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

10:37   Трудности взаимопонимания. Изинскиан - 5

10:33   Трудности и опасности безделья. Изинскиан - 4

все ориджиналы

Босттвидский виноград - Разбитая бутылка  

Дождь барабанил в окно. Погода была под стать настроению Лаэрта — отвратительной. Тот чувствовал себя как никогда одиноким. Сначала не стало пса. Очевидно, виноградники достанутся невесть кому.

Лаэрт рвался домой, представляя, какой бардак развели бездельники. Он сел за стол и подтянул выпрошенную у жрецов чернильницу к себе, чтобы написать Гравсу, когда дверь открылась.

— Прошу прощения, но… — Молоденький послушник, в чьи обязанности входило такое нелёгкое занятие, как уборка и уход за больными, потоптался с ноги на ногу. — В общем, тут такое дело…

— Не тяни! — Лаэрт отодвинул чернильницу и посмотрел на юного жреца.

— В общем, меня просили передать, что вы… Вы не нуждаетесь в лечении, а сил можно набраться и дома.

Лаэрт вздохнул.

Проклятье! Он ни строчки не написал Гравсу. Пешком до поместья добраться невозможно. Лаэрт до сих пор был бледен, при ходьбе то и дело кружилась голова. Даже до Босттвида он не доберётся, хотя хотелось. Перстень у него есть, рубин поблёскивает в неярких солнечных лучах. На время должно хватить.

«Сколько заплатил Гравс? Наверняка всю выручку отдал!» — подумалось ему, когда вспомнил, чем пришлось пожертвовать для лечения сломанной ноги. Выбора не было — Лаэрт остался бы одноногим калекой, возможно, умер бы в муках.

— Несколько дней я могу подождать? — поинтересовался он.

— М-м-м, хотелось бы, чтобы вы уже сегодня освободили кровать.

Лаэрту этого тоже хотелось. Ему хотелось скорее покинуть это место, где то и дело раздавались стоны и пахло потом и гноем, кровью и нечистотами, хотелось улечься в постель и выспаться, не слыша криков боли.

Лаэрт встал и пригладил льняную тряпку, служившую одеждой. В ушах зазвенело, и он сел.

— Я бы рад, но… — глубоко вздохнул, — я не доберусь до Босттвида. Если будет кому по пути, и он согласится, то…

Из-под капюшона не было видно выражения лица жреца. Тот потеребил полу светло-серой мантии.

— Вас уже ждут. Поэтому я пришёл! — Лаэрт был удивлён. Жрец это понял по округлившимся глазам. — Вы что, собственного мужа не ждали? Он заплатил за ваше лечение. Конечно, заберёт.

Лаэрт стёр выступивший пот. Бриккард, значит. Не Гравс, а Тэгрем — тот, кому в глаза взглянуть стыдно. Лаэрт даже не собирался говорить мужу о том, что случилось. Смысла не было. Но как выяснилось, тот всё знал.

Сердце ёкнуло. Лаэрт гадал, чего ожидать от Тэгрема, что говорить. Хватило того, что он много думал о том, что испортил молодому Бриккарду жизнь. Развод ещё не улучшил ничью репутацию.

— Где моя одежда? — поинтересовался он.

Всё-таки уйти было нужно — прочь от затхлости, чужой боли, порой — и смерти. Нужно поговорить с Тэгремом. Лаэрту хотелось, чтобы муж в лицо высказал всё, что накопилось, что он не способен даже подарить новую жизнь, и чем раньше они побеседуют, тем лучше.

Жрец удалился. Потянулись долгие минуты ожидания. Лаэрт сидел, облокотившись о стол, и думал. Думал о нелепом браке, который даже не принёс плоды, который стоит расторгнуть, чтобы не тешить себя надеждой и не мучить Тэгрема. У того наверняка будет семья и много детей.

У Лаэрта, кроме виноградников, не будет ничего, даже собаки. Терять слишком больно. Он за короткое время понял это второй — даже в третий — раз. Первым он потерял Тэгрема.

Жрец появился куда раньше, чем рассчитывал Лаэрт.

— Чистая. Мы выстирали, — доложил он. — Ух, ну и крови было. Когда вижу подобное, то радуюсь, что не способен к деторождению. Вам не завидую, хотя в вашем возрасте… Сколько у вас детей?

Лаэрт принял вещи и положил на стол.

— Ни одного. — Он пристально взглянул на жреца, пытаясь разглядеть эмоции на скрытом под капюшоном лице. Конечно, не увидел. — Да, бывает и так.

— Ну н-ничего, ещё будут! — бросил жрец фразу, придуманную, чтобы утешать, хотя эти слова никому никогда не помогли, и юркнул за дверь.

Лаэрт не был в этом уверен — не столько из-за возраста, сколько из-за того, что больше не хотел. Не хотел испытать подобное ещё раз, а бесконечные поездки, отсутствие времени для обеда и сна не выдержит больше. Ему нужен тот, кто готов взять на себя всё это. На Гравса он положиться не мог.

Зато на Тэгрема — вполне.

Лаэрт сжал губы и взял рубаху. Одежду плохо выстирали, но ругаться не хотелось. Жрецы сделали что могли, спасли жизнь, и этого было более чем достаточно.

Лаэрт неспешно оделся, набросил плащ и подосадовал, что шапочки, новенькой, купленной в тот день, когда приключилась беда, нет. Наверняка осталась в «У Аризана». Он поднялся и не спеша побрёл к выходу, держась за стену, чтобы не упасть. В коридоре пахло травами, очевидно, служители Янерра занимались отварами. Никто не обратил внимания на Лаэрта, тот поинтересовался, где выход, и пошёл прочь, надеясь, что вне стен лечебницы ему станет легче.

Не стало. Ветер срывал листву с деревьев и капюшон с головы. Погода выдалась ужасной. Лаэрт подошёл к воротам. Те распахнулись.

Значит, в милости Янерра он больше не нуждается.

Врата закрылись, когда он покинул лечебницу, красноватый огонёк над аркой засветился. Лаэрт встал как вкопанный, не в силах пошевелиться, глядя на подошедшего — всё ещё — мужа.

— Ужасно выглядишь, — вместо приветствия заключил Тэгрем. — Представляю тебя в тот день, наверное, был похож на покойника.

— Я знаю. — Губы Лаэрта растянулись в горькой усмешке. — Я не успел написать Гравсу.

Тэгрем подошёл и положил руку на узкое плечо.

— Не нужно ему писать. У нас дом большой.

Лаэрт пригладил торчавшие во все стороны волосы. К Бриккардам ему не хотелось. Ему не хотелось, чтобы Тэгрем схватил его за плечи и упрекнул за молчание. Ему не хотелось слышать, что Тэгрем даже рад, потому что становиться отцом не собирался.

В конце концов, Лаэрт боялся дать слабину — уткнуться носом в плечо мужа и жаловаться на взращённую привычку — ценить что-либо только тогда, когда терял. Он злился на пса за то, что приходилось тратить время на мытьё, он злился на себя за то, что хотел оставить виноградники наследнику, но не думал, что именно потеряет и какую пустоту в душе испытает.

Тэгрем здесь, несмотря ни на что. Лаэрт отвернулся, чтобы не видеть немой упрёк в глазах мужа. К счастью, тот молчал.

— Я всё верну — всё, что ты заплатил жрецам.

— Не нужно. В конце концов, у нас деньги благодаря тебе появились. — Тэгрем укутал Лаэрта в плащ. Тот не ожидал, что он сунет руку в карман, достанет тёмно-синюю шапочку с иолитовым, похожим на виноградину, камнем и наденет на голову. Бриккард понял немой вопрос в глазах. — Барри принёс, — неожиданно уточнил он. — До сих пор не знаю, как он прошёл через ворота. Найти-то наш дом нетрудно. Признаюсь, хотел его прогнать — уж больно вид подозрительный, но… — Тэгрем вздохнул. — Не знаю, что заставило выслушать.

— Не стоит судить по внешности. — Лаэрт посмотрел снизу вверх на мужа и взял того под руку — сам, без напоминания. — Я судил, всегда судил и старался выглядеть хорошо. Мне это не помогло.

Тэгрем медленно шёл к ландо — Лаэрт не мог быстро передвигаться, был ещё слаб.

Тэгрем предпочёл умолчать, какая ссора вспыхнула между ним и Барри — тот нехорошо обозвал его и пристыдил за то, что он повёл себя хуже жреца любви «Апогея Пути».

«По крайней мере, те честно зарабатывают!» — бросил напоследок моряк, выпустив в знатную физиономию струю дыма.

Тэгрему хотелось домой — чтобы поговорить с Лаэртом. Последнему не хотелось никуда — потому что в «Грозди» его никто не ждал, даже собака.

— Я ведь не думал, что пёс может умереть от тоски, — неожиданно начал делиться Лаэрт наболевшим. Рука Тэгрема напряглась. — Я вообще не мог подумать, что он меня так сильно любит. Он словно оттягивал смерть, ждал меня. Дождался — и умер! — Голос дрожал, пальцы на предплечье Тэгрема сжались.

Тот молчал. Лаэрт напомнил бутылку с вином. Терпкий, крепкий, но стоило выбить опору… Тэгрем боялся предложить быть той самой опорой. Вернулись Анде и Дэрму, вдобавок, у последнего, как выяснилось, появится на свет ещё один сын, незаконный на этот раз…

Тэгрем устал от детских воплей, от того, что нужно порой повышать голос, чтобы наступила долгожданная тишина хоть ненадолго. Он помнил уют «Грозди». Там он пробыл недолго, но отдохнул душой.

Бриккард подсадил Лаэрта и влез в ландо сам. Повозка тронулась.

— Что с изюмом? — Тэгрем решил поболтать на отвлечённую тему. Лаэрт посмотрел на него и потёр озябшие руки.

— Думаю, пустая затея. С такой-то осенью… — оправдался он.

— Думаю, его всего лишь стоит подсушить в печи.

— Сгорит же! — Помогло. Даже румянец на бледных щеках появился.

— Я же не говорю накалять, как домну!

Лаэрт на это не ответил и отстранился, поняв, что сидит с мужем плечом к плечу. Тот усмехнулся и покачал головой, после приобнял его за плечи.

Лаэрт не отталкивал Тэгрема. Ему было тепло и… надёжно, что ли.

— Я решил заняться белым вином, — неожиданно признался он. — Знаешь почему? Потому что есть те, кто не любит красное. Я ведь под свои пристрастия подстраивался, но не под чужие. Мне было плевать, что кто-то не любит красное — то, что люблю я. Не нравится — не пейте! А ведь белое вино не менее хорошее, просто другое.

Тэгрему не нравилось мокнуть под дождём, а клятый кучер, как назло, откинул верх, но он не собирался давать взбучку и останавливаться. Вдобавок, Лаэрт впервые договорил, не умолчал.

Если бы ещё сказал, что скучал… А ведь скучал же, подобно Крету, который словно дожидался хозяина, чтобы посмотреть на того и умереть. Вон как льнёт, старается усесться ближе, но ни слова не скажет, что не удивительно. Наверное, клянёт Барри на все лады.

— Почему ты мне не написал? Я просил! — Тэгрем всё же не выдержал и бросил упрёк в лицо. — Я-то решил, раз нет послания — нет последствий. Понадеялся попусту.

Ландо наехало на колдобину, и Лаэрт ойкнул, подпрыгнув на сиденье. Тэгрем придержал его за плечи — крепко, стараясь прижать к себе. Тот не отталкивал его.

— Я был в Ревее, когда всё понял, после… — Лаэрт предпочёл умолчать, что испортил письмо и не счёл нужным переписывать. — Ладно, я был зол, что ты тянешь с разводом, потом дела в Босттвиде, которые я так и не решил и подвёл Лессеров…

— Тьфу! — Бриккард зло сплюнул. — Гораздо лучше узнать, что ты при смерти. Гора-аздо лучше не находить себе места и оправдываться перед отцом, куда я девал большую часть денег, оставшихся от продажи вина. На остальные-то отец купил Виллскую керамику, а чтобы продать её, нужно время, к тому же, часть посуды разбилась при перевозке. Ещё пришлось заплатить наёмникам… — Тэгрем покачал головой. — Он вообще решил, что я сошёл с ума, что…

Он предпочёл умолчать, что именно говорили Анде и Дэрму. Лаэрт всматривался в его лицо.

— У тебя был шанс получить виноградники. — Всё-таки догадался. — Мы-то не в разводе, а ты… Я видел — ты можешь вести дела. Я бы не решился пробовать что-то новое… Проклятье, я бы не решился вырастить другой сорт винограда. С ним, знаешь, сколько возни и… — Лаэрт не мог договорить. — Зачем? — закончил шёпотом.

Тэгрему не нужны были виноградники. Он без раздумий расплатился со жрецами Янерра и навлёк на себя гнев родных.

Тэгрем умел быть благодарным.

— Потому что — проклятье! — счастье не в том, чтобы меряться деньгами и похваляться знатной фамилией. Когда я вернулся из Легиона, словно побитая собачонка, родные меня приняли, хотя тогда уже обеднели. Ни словом не упрекнули, что я лишний, что я опорочил честь семьи. Когда у отца случился сердечный приступ после того, как склад сгорел, мы с Дэрму по очереди сидели у постели, по очереди искали деньги, по очереди спали. Потом и племянник заболел — и снова то же самое. Я не отказал брату и пытался на пару с ним добыть деньги, потому что отец ещё был слаб и… — Он мог продолжать до бесконечности, но не захотел. — Поддерживать того, кто рядом, меня научили родители. Для меня это естественно, хотя только боги знают, как я уставал, для тебя же — дикость! Ты ведь не железный, Лаэрт! Даже если ты считаешь, что это не так, то помни, что железо со временем ржавеет.

Бриккард сам не заметил, как в запале стиснул плечи Лаэрта. Лицо того было близко — настолько, что Тэгрем чувствовал терпкий запах, знакомый — тот, по которому истосковался. Хотелось поцеловать бледные губы.

Тем более, Лаэрт не отстранялся и внимательно слушал. Возможно, решится и помирится с братом.

— Я с братом поговорил. — Бледные губы дрогнули, когда Лаэрт это произнёс. — Ты был прав — всё не так страшно. — Он сглотнул. — Знаешь, вы чем-то похожи. Его семья… Все поддерживают друг друга. Да, они нищие, но они… Они счастливы, потому что есть друг у друга.

Лаэрта трясло не от холода. Он вспомнил, как был счастлив, когда мог опереться на плечо старшего брата. Тот в своё время мог положиться на него самого. Он не замечал этого — до сих пор.

Теперь и Тэгрем пусть и связал себя браком ради выгоды, но охотно подставлял руку, потому что привык и для него это было естественно. Даже сейчас он не оставил Лаэрта одного.

Тяжёлые городские ворота медленно открылись. Сердце Лаэрта ёкнуло. Ему не хотелось появляться в доме Бриккардов — ему, тому, кто не смог Анде и Гилли подарить внука. Лаэрт не был уверен, хочет ли теперь этого. На поверку оказалось, что он не способен в одиночку справиться со всем сразу. Опора нужна, нужен тот, на кого можно переложить часть нелёгкой ноши.

Лаэрт жалел, что не понял этого раньше. Тэгрем, пусть и уставший от родных братьев и племянников, любил детей, иначе не выдержал бы и покинул Босттвид.

Ландо резко остановилось, когда один из носившихся малышей плюнул в лошадь горошиной из трубочки — к счастью, промахнулся. Кучер грязно выругался, а малец в ответ показал язык и убежал.

Тэгрем покачал головой.

— Попробовали бы мои так себя повести — схлопотали бы подзатыльник! Кто их этому учит?!

Лаэрт узнал себя — не в Тэгреме, а, как ни странно, в ребёнке.

— Никто, — тихо произнёс он. — Меня в детстве учили, что вести себя так нельзя, даже наказывали, но… — он замолчал. Вспомнилось, как он воровал яблоки у соседей — не с голода. В саду росли яблони, но соседские фрукты казались вкуснее. — Этому никто не учит. Скорее наоборот, чем больше били, тем сильнее мне хотелось шкодить.

На это Тэгрем не смог ничего ответить. Вспомнились разбитые витражи Ноэра Шамарта.

«Как знать? Может, ублюдок припомнил прошлое!» — подумалось ему. Шамарт славился злопамятностью.

Тэгрем молча смотрел на Лаэрта. Ещё кое-что он о нём только что узнал — тот в детстве шкодил и не раз был наказан. Это никого не могло удивить.

— …ещё мне всегда хотелось винограда, — поделился Лаэрт. — У нас его никто не выращивал, изредка мы выбирались в Босттвид, но, — он усмехнулся и покачал головой, — родители не могли позволить себе купить, поэтому я тайком срывал несколько ягод, иногда мог утащить гроздь с прилавка.

Вот что определило такой выбор — Лаэрт любил виноград, любил до безумия. Тэгрем смотрел в умиротворённое лицо и молчал. Ему хотелось услышать ещё что-нибудь. Лаэрт — тот ещё шалун в детстве — сейчас был как никогда живым, непосредственным.

Увы, тот замолчал. Улыбка пропала с бледного лица.

Больше до Верхнего квартала было не сказано ни слова.

***

Лаэрт боялся ступить во двор чужого для него дома. Он застыл на дорожке, не решаясь войти, и сжал руку на предплечье Тэгрема. Тот не мог не отметить, что Лаэрт опирался о руку, отбросив прочь показную гордость.

— Что такое? — раздражённо спросил Бриккард.

Лаэрт вздохнул и посмотрел на мужа снизу вверх.

— Я обещаю, что уеду, как только Гравс пришлёт за мной.

— Вот дурак! Ничему жизнь не учит! — Тэгрем взял его за предплечья и потянул на себя, после наклонился — настолько низко, что Лаэрт чувствовал его дыхание. — У тебя два варианта — либо ты поправляешься и уезжаешь, либо я еду с тобой. Прости, но я не хочу, чтобы очередная пьянь бросила в лицо, что я помог тебе помереть, смекаешь?

Лаэрт понял что к чему. Сам он не винил Тэгрема, был благодарен Барри за бескорыстную помощь, хотя тот наговорил лишнего. Он опустил голову.

— Не люблю быть обузой.

— Говорю же — дурак! — Тэгрем отпустил предплечье и потрепал волосы на затылке Лаэрта. Он ещё раз вдохнул запах, стараясь запомнить, как тот пахнет.

Сейчас пора. Пока Лаэрт не оттолкнул, можно поцеловать.

Какое там!

— Погоди, я голову не мыл с тех пор, как попал в лечебницу, — вяло запротестовал Лаэрт.

Тэгрем склонился ещё ниже — настолько, что почувствовал его дыхание.

— Нет, ты не просто дурак, а полный дурак, — шепнул он и поцеловал бледные губы. Он ожидал, что Лаэрт оттолкнёт, заявит, что это неприлично — целоваться едва ли не прилюдно. Тот удивил, когда открыл рот, пропуская в него язык, и даже ответил — всё ещё не слишком умело, но пылко, упиваясь тем чувством, что кто-то рядом, поддерживает за поясницу.

Проклятье, даже в паху разлилась истома — не к месту и не вовремя. Лаэрту больше не хотелось допускать близости, чтобы не повторилось прошлое, но тело, казалось, решило по-другому. Он погладил светло-коричневый камлот, скрывавший грудь мужа, и даже не думал отстраняться. Так могло быть в последний раз.

Лаэрт подосадовал на того, кому вздумалось отворить дверь дома. Тэгрем резко отстранился.

— Я счёл нужным спуститься, когда увидел в окно, чем вы заняты. Входите уж, не хватало только, чтобы соседи перемывали косточки! — вместо приветствия выпалил Гилли Бриккард. И тут же отпрыгнул от двери. — Проклятье, Тэгрем, твоя псина всех нас достала! — Он наклонился и потрепал обмоченную штанину. — Когда-нибудь я его вышвырну вон! Что удумал — притащить собаку в наш дом! Где твоя голова?! — Гилли посмотрел на Лаэрта, ожидая поддержки.

Смех сына не позволил ему договорить. Тэгрем пошёл по ступенькам, Лаэрт не торопился.

Гилли схватился за голову, когда увидел, что тот присел и взял на руки чёрно-белого щенка. Пёсик был не против ласк и охотно лизнул незнакомое, но такое приветливое смуглое лицо.

Уже ради одного этого стоило наведаться к Бриккардам.

— О нет, ещё один собачник на мою голову! — Гилли побагровел от злости. Лаэрту было наплевать на недобрые слова — не сейчас, когда в руках столь милый пёсик. Крет, будучи крохой, наверняка был похож на этого — с такими же забавными ушками и короткой мордочкой. Лаэрт наслаждался теплом, шедшим от крохотного тельца, и улыбался. Тэгрем подошёл к нему, в душе радуясь, что не придётся больше терпеть упрёки родителей за то, что приволок в дом собаку, а несчастный щенок больше не будет получать пинки ногами за оставленные в гостиной лужицы. Того больше не будут мучить дети. Лаэрт наверняка с радостью заберёт его.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд