Поиск
Обновления

23 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

09:28   Фрайкс

19 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

20:24   Маленькое счастье

17 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

08:29   Я не вызывался быть Избранным!

11 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

01:59   Фландрийский зверь

09 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

10:37   Трудности взаимопонимания. Изинскиан - 5

все ориджиналы

Босттвидский виноград - Пиво  

Лаэрт ненавидел таверны вроде «У Аризана», но на втором этаже сдавались захудалые комнатушки. Ему было не привыкать к убогой мебели, но проклятый запах табака куривших внизу посетителей, казалось, пропитал всё.

Ещё и Аризан, хозяин, настырно предлагал горькое пойло, которое гордо именовал «пивом». Лаэрт терпеть не мог «помои», как он называл этот напиток.

Но нужно было отдать должное хозяину — готовили в «У Аризана» хорошо. Лаэрт с удовольствием, несмотря на то, что от табачного дыма было сизо, поужинал. Посетители косились на гостя в дорогой одежде, но не приставали, вдобавок болтливый Гравс умудрился найти с ними общий язык и то и дело отпускал скабрёзные шуточки.

У Лаэрта кружилась голова, хотя он не пил. Он был рад, что вовремя успел к Юди Гейссу и доставил вино к званому ужину. Тот предлагал остаться, но Лаэрт не любил подобные сборища, как и Босттвид в целом.

Дверь скрипнула, и в комнату вошёл изрядно выпивший Гравс. Лаэрт натянул одеяло до подбородка, но лампаду задувать не стал.

— Пил пиво, — заметил он.

— Конечно! — Гравс улыбнулся. — Не одним же вином довольствоваться. Это всё равно что питаться одной рыбой — на мясо всё равно тянет. — Лаэрт вздохнул в ответ на это. — Отлично, можно спать до полудня. Храм до этого времени закрыт, а господин Лессер примет только ближе к вечеру, вы сами говорили.

Лаэрт отвернулся, когда Гравс, никого не стесняясь, снял штаны. У того чувство стыда напрочь отсутствовало. Управляющий мог спать до полудня, но у Лаэрта были другие планы. Время до полудня он не собирался тратить впустую.

Ему было куда пойти.

Сердце сжалось — уже в который раз! — от мысли, что брат прогонит прочь. Вдобавок предстояло идти через Рыночную площадь и смотреть в оба, чтобы ушлый вор не стащил кошелёк.

Лаэрт отдал должное Аризану за то, что тот не пожалел дров. В комнате было тепло, но шум, доносившийся снизу, похабные песни и громкий смех не позволяли уснуть. Ещё и в соседней комнате громко стонали.

Забыться удалось только под утро, когда возня за стеной наконец стихла. Лаэрт не выспался и чувствовал себя, как после памятной ночи с Тэгремом — той самой, после которой с трудом мог уследить за всем, которая принесла плоды.

Привычка рано подниматься всё же сработала, и Лаэрт, зябко ёжась и борясь с лёгкой тошнотой, поднялся и аккуратно, чтобы — боги, упаси! — Гравс не проснулся и не увидел его в одном нижнем белье, подошёл к ведру с водой, умылся и прополоскал рот.

Лаэрт порадовался, что выбрал для поездки скромную коричневую одежду. Так он меньше привлечёт внимания и сойдёт за обычного горожанина-полукровку, коих в Босттвиде было не так уж мало.

Лаэрт взвесил в руке кошелёк и сунул во внутренний карман сюртука, после взял плащ из грубой ткани, надёжно защищавший от дождя, и открыл дверь.

И едва не столкнулся с немолодым, судя по обрюзгшему лицу, любившим выпить человеком.

— Доброе утро! — дежурно произнёс Лаэрт и остановился, когда незнакомец преградил дорогу. — Я могу пройти?

Незнакомец молча курил трубку. Лаэрта едва не вывернуло от запаха табака.

— Ого, если бы я знал, кто у меня по соседству поселился, то…

— Вы пьяны! — Лаэрт не мог не унюхать перегар. — Дайте пройти, а? Поверьте, я не тот, кто вам…

Незнакомец, похоже, не протрезвел за ночь. Иного объяснения, почему он пристал к отнюдь не молоденькому Лаэрту, не было.

— Чопорный, — заключил он. — Странно, такие обходят стороной «У Аризана». Не бойся, выяснять, кто ты и докладывать мужу, что ты был здесь с любовником, не собираюсь, а если поцелуешь, то вообще забуду, что видел тебя. Идёт?

Лаэрт побледнел. Его затошнило от мысли, что вообще находятся желающие целовать лысеющего, отнюдь не красивого пьяницу.

— Нет, не идёт, — главное, тот заметил, что Лаэрт не юн, — потому что вы пьёте дрянное пойло. От вас разит так, что меня выворачивает.

Он не лгал. Лицо приобрело серый оттенок, тело покрылось холодным липким потом. Лаэрт бессильно опёрся о стену. Плащ с тихим шорохом упал на пол.

Пьяница понял, что к чему. Лаэрт не успел сообразить, как его втолкнули в комнату и наклонили над дурно пахнущим мочой ведром.

— Блюй сюда, болезный! — Лаэрта выворачивало, живот скручивало спазмами, но желудок был пуст. Чужая рука крепко поддерживала за поясницу. Пьяница терпеливо дожидался, когда тошнота пройдёт. — Легче? — Кивок в ответ. — Перегара нет, значит, не пил. У Аризана всегда свежая еда, на моей памяти здесь никто не отравился. Значит…

— Отпустите, — прошептал Лаэрт.

— От мужа хоть?

— Бо-оги! Ну и вопросы! Да, от мужа! — Бледное лицо порозовело.

— От того, что спит в соседней комнате. От беты! — хохотнул пьяница. Лаэрт развернулся и, не благодаря, поплёлся к двери. — Будет тебе, не обижайся. У многих любовники-беты. Всем удобно, последствий никаких. Разве что удовольствие не то. Кстати, я давно уже как бесплоден. Если захочешь почувствовать большой член в заднице, но не захочешь проблем, то…

— Бо-оги! — в который раз протянул Лаэрт. — Стыд-то какой! — Лицо горело.

Пьяницу изрядно повеселило чужое смущение, и он громко расхохотался, продемонстрировав жёлтые от табака зубы.

Лаэрту было не смешно. Он развернулся и пошёл прочь.

Какое там? Настырный сосед не собирался отставать.

— Да откуда ты такой взялся, а? Строишь из себя девственника, но уединяешься с любовником. Знаешь, не люблю таких двуличных! На корабле мы знаешь что с такими делали? Всей командой рот затыкали. Членами. До самой глотки. Вся ложная «невинность» быстро проходила!

«Моряк, значит!» — догадался Лаэрт. В любом случае пьяница не был ему интересен.

Тот, похоже, настойчиво решил «излечить» Лаэрта от скромности и просто-напросто увязался следом.

— Что с ногой-то? — на этот вопрос ответа не последовало. Лаэрт подобрал плащ и спустился в зал, пустой. Аризана у стойки не было, вместо него сновал юный паренёк.

— О, — тот улыбнулся, — встали уже? Увы, кроме глазуньи, предложить нечего.

Лаэрта затошнило от упоминания еды, но отказываться было глупо. Впереди нелёгкий день.

— Ну давай свою глазунью. Пиво осталось? Два — одно мне, одно — болезному! — Юноша за стойкой кивнул и ловко юркнул на кухню. Моряк сел. Лаэрт продолжал стоять. — Ну, чего ты? — Глаза пьяницы оказались водянистыми, какими-то бесцветными, веки — отёкшими. — Садись, горе горькое. Не поверишь, но глоток пива тебе поможет. Проверено давно и надёжно.

Лаэрт отодвинул стул и сел. Ему не хотелось находиться рядом с пьяницей. Увы, стол, за который тот сел, оказался единственным, где не стояли грязные тарелки и бутылки, не валялись объедки и крошки. В «У Аризана» убирались не вовремя.

— Я Барри! — представился моряк и протянул ладонь.

— Лаэрт! — прозвучало как дань вежливости.

Барри, поняв, что собеседник не собирается пожимать руку, облокотился о стол.

Лаэрт спрятал руки в карманы, когда заметил, что Барри уставился на перстень с рубином. Он порывался встать и уйти, но появился официант и поставил ароматно пахнущую яичницу с беконом и две кружки пива.

Лаэрта снова затошнило. Барри сделал большой глоток и подвинул вторую кружку.

— Делай, как я сказал. Легче станет. Да и-и-и… Будто в первый раз, честное слово! Дети наверняка есть.

Тошнота усилилась настолько, что Лаэрт, готовый теперь на всё, чтобы стало легче, не смог не послушаться и сделал маленький глоток, вспоминая, каков он, вкус пива.

Горький, как всегда, но тошнота действительно стала отступать, и Лаэрт осмелился и отпил ещё.

Барри оказался прав. Отпустило. Лаэрт взялся за вилку и нахмурился. Нож никто не подал. Он сделал вид, будто не слышал последний вопрос. Впрочем, моряк с удовольствием приложился к кружке и махом — до дна — выпил, после громко рыгнул.

Лаэрт поджал губы. Поведение морского волка, далёкое от воспитания, ему не нравилось.

— Ну и где этот молокосос? Ещё бы пива! — протянул Барри.

Лаэрт подвинул свою кружку.

— Мне больше не нужно, — и дальше молча продолжил есть, ловя на себе взгляды похотливого пьяницы.

Пиво тот потягивал не спеша и не сводил глаз с Лаэрта.

— Я всё гадаю, откуда ты такой взялся. Не юный, но ведёшь себя, будто впервые услышал слово «член». Не злись, но такие игры хороши у юнцов, а в твоём возрасте выглядят смешно. Так что советую завязать с этим. Мне насрать на твоего мужа-рогоносца. Наивный богатый дурак, наверное, однажды сошёл с ума от «невинности» и «наивности», а ты до сих пор рад стараться и ведёшь эту игру.

Это было невыносимо. Лаэрт поднялся и пошёл к стойке. Отчитываться и доказывать что-либо он не собирался. Осталось надеяться, что он больше никогда не встретится с Барри — наглым пьяницей, которому всё равно, с кем спать.

Лаэрт расплатился за завтрак и пиво, которое почти не пил. Он был готов заплатить и за Барри, если тот больше никогда не появится в его жизни.

Не встретится. Уже сегодня Лаэрт собирался уехать.

Всего лишь осталось сходить в храм, чтобы договориться насчёт развода, и доставить оставшиеся бочонки Фаррею Лессеру.

Но сначала нужно навестить брата.

***

Лаэрт не любил осень, подобную той, какая выдалась в этом году, — промозглую и дождливую. Он зябко кутался в плащ и шёл мимо полупустых торговых рядов. Одно ему нравилось — покупателей почти не было, ворам поживиться нечем. Разве что нога ныла из-за мерзкой погоды, оттого приходилось делать остановки.

— Подойди хоть ты, ай, красавчик! — подозвал одинокий смуглый торговец. Лаэрт не собирался откликаться на зов далёкого от воспитания человека. — Дай-ка угадаю, шапочки любишь!

В точку — настолько, что Лаэрт вздрогнул и повернул голову.

И не смог отвести глаз. Всевозможные шапочки разных цветов и размеров мокли под дождём.

Лаэрт сам не заметил, как подошёл к прилавку.

Да, была и та, что запала в душу сразу же, вдобавок украшенная синей иолитовой бусиной, напоминавшей виноградину. Лаэрт без раздумий, не торгуясь, отдал несколько монет торговцу. Тот широко улыбнулся, продемонстрировав ровные крупные зубы.

— Тебе к лицу любой цвет, красавчик!

Лаэрта покоробило от того, как его назвали, он надел шапочку на голову, чтобы волосы не торчали в разные стороны, после улыбнулся и уже в хорошем настроении отправился в закоулок, откуда, как он знал, вела дорога к дому семьи брата.

Чёрный кот выскочил настолько неожиданно, что Лаэрт неожиданно резво отпрыгнул.

— Брысь! — Он не любил кошек, и это было не взаимно. Пнуть животное, которое, урча, тёрлось о ноги, не позволила совесть, поэтому Лаэрт стоял, боясь сделать шаг и споткнуться. — Пса на тебя не хватает!

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул промозглый сырой воздух. Дождь закончился, и Лаэрт, придерживая шапочку, снял капюшон. Кот, поняв, что не получит ничего вкусного, юркнул в щель между досками забора.

Лаэрт было сделал шаг, чтобы идти дальше, когда окрик за спиной заставил остановиться:

— Ты! — Он медленно, насколько позволяла нывшая нога, развернулся. Так и есть, Бирм, сутулый, с мешками под глазами, но это он, брат. Тот разглядывал Лаэрта. — Я-то гадал, ты или нет. Думал, забрал Крета и больше никогда здесь не появишься. Ошибся, ты остался таким же настырным ублюдком, каким всегда был.

Лаэрт сжал губы. Хотелось возразить, напомнить, кто из них ублюдок, но он сдержался. Вдобавок они, сводные братья, были похожи, слишком похожи — куда сильнее, чем родные.

Бирм горько усмехнулся.

— Крета больше нет, — зачем-то заявил Лаэрт, поёжился и плотнее закутался в плащ. Туфли отсырели от дождя, вдобавок улочку не выложили камнем, и на обуви осел толстый слой грязи.

— У меня нет похожих собак! — Бирм язвительно усмехнулся. — Пошли в дом, нечего на холоде стоять.

Лаэрт закашлялся. Брат пригласил его! Это было неожиданно.

Вид Бирма оставлял желать лучшего. Брат растерял былую браваду, а в глазах светилась бесконечная усталость. Было заметно — ему нелегко.

Лаэрт молча пошёл следом, гадая, что случилось с братом, но сомневался, что тот всё расскажет. Бирму не нравилось, что младший брат пытался его опекать. Раньше тот качал головой, глядя на убогую обстановку дома, и с пеной у рта пытался доказать, что нужен семье брата.

Сегодня Лаэрт пришёл с пустыми руками, с налипшими комьями грязи на штанинах.

Бирм всегда справлялся с любой бедой сам.

Сейчас это восхитило Лаэрта.

Как всегда, двор был ухожен, разве что появилась другая собака — дворовая, гладкошёрстная, как всегда, тощая. Из дома доносился крик младенца.

Лаэрт остановился. Хотелось бросить брату упрёк: «Зачем? Троих мало?!», но он решил промолчать. В конце концов, это дело брата, не его. Тот открыл дверь. Плач стал громче.

— Входи, ну! — пригласил Бирм. Лаэрт не заставил себя ждать и с трудом поднялся по крутым каменным ступенькам. — Не прошла хромота, как погляжу.

— И не пройдёт никогда. Я на всю жизнь теперь хромой.

В доме было тепло. Лаэрт сбросил плащ и повесил на гвоздь у двери. Бирм окинул его с головы до ног, оценил нарочито скромный костюм и вездесущую шапочку.

С виду всё тот же Лаэрт, но что-то не так. Тот приехал без подарков. Бирму ничего не было нужно от брата, который то и дело старался показать, что превзошёл его, что богат и может позволить себе купить всё, оплатить занятия племянников в школе и подмять под себя его семью, заставить жить по своим правилам, вставать и ложиться в одно и то же время.

Младенец успокоился. Лаэрт шагнул в гостиную и застыл. Ничего не изменилось за долгие годы в доме. Всё те же оштукатуренные глиной стены, всё та же убогая мебель, разве что люльки давно не было.

— С чем пожаловал? — прямо в лоб спросил Бирм.

Паренёк, колыхавший люльку, повернул голову и уставился на гостя. Лаэрт не без любопытства рассматривал его.

Верни, его племянник, вырос из нескладного мальчишки в весьма миловидного молодого человека.

— А где Рушши? — поинтересовался Лаэрт, гадая, почему Верни нянчится с братишкой.

— На пекарне, как всегда в это время. Лоботрясов, знаешь ли, не держим, — ответил Бирм и прошёл в гостиную. — Успокоил? — обратился он к сыну. — Тогда завари чай. Холодно. — Лаэрт пожалел, что не взял бутыль с вином, но он знал — Бирм не возьмёт подарок. Тот вообще никогда ничего не принимал от него. — С чем пожаловал? — этот вопрос был адресован брату.

Тот опёрся о косяк и уставился на люльку. Верни взял ведро и вышел во двор. Холодный воздух обдал затылок, и Лаэрту пришлось натянуть шапочку ниже.

— Просто увидеть вас хотел. Это законом не запрещено.

Ребёнок снова расплакался. Бирм бросился к люльке и взял малыша на руки. Лаэрт улыбнулся. Пусть брат жил в нищете, но бесконечно любил собственных детей, чернявых, смуглых, кареглазых — похожих на него как две капли воды. Малыш не был исключением.

— Не вовремя ты. Рушши на пекарне, остальные двое в школе… — Бирм запнулся. — Ты, помнится, говорил, что мои дети вырастут безграмотными. Ничего подобного, я ночей не сплю, чтобы такого не было. Без тебя справляюсь.

— Я вижу! — Лаэрт прошёл к очагу, отодвинул деревянный стул и сел, чтобы согреться. И я… — он сглотнул, думая, стоит ли продолжать, — восхищён твоим упорством.

Бирм укачал ребёнка и бережно уложил в люльку, после взял деревянный табурет и сел рядом с братом. Лаэрт уставился на расшитый синей ниткой ворот скромной серой рубашки, пропитавшейся потом, грязной; на руки, покрытые сухими мозолями, с потрескавшейся кожей.

Бирм работал не покладая рук. Странно, что Лаэрт вообще сегодня застал брата.

— Кто бы говорил! — Бирм усмехнулся и покачал головой. Торчавшие во все стороны — точь-в-точь как у Лаэрта — волосы качнулись в такт голове. — Ночью посмотрю в небо. Наверное, Клаго погас навсегда — я услышал не упрёки и жалость тем, как я живу, а восхищение. Что с тобой случилось? — он сощурил карие глаза.

Лаэрт пожал плечами.

— Старею, наверное, — заключил он и вытянул ноги — поближе к очагу. — Хотя, наверное, глупость сказал только что. — Вспомнилось собственное положение. — Ты старше меня, но… Какой это у тебя, — кивнул в сторону люльки, — четвёртый?

Неожиданно Бирм расхохотался. Вошедший Верни удивлённо посмотрел на отца, но вопросов задавать не стал, взял большой металлический чайник и налил воду из ведра.

— С чего ты взял, что это мой? — спросил Бирм сквозь смех. Верни повесил чайник над очагом и выпрямился. — Этот юный дурак… — указал на сына, — пренебрёг предупреждениями и сделал меня дедом! — прозвучало зло. Бирм не удержался и влепил подзатыльник сыну. Тот ойкнул и потёр ушибленное место. — Иди займись малым!

Лаэрту стало не по себе.

Его брат стал дедом, а это значит, что у него теперь есть внучатый племянник. Верни из-за юношеской горячности совершил ошибку.

Ещё каких-то пару лет назад Лаэрт осудил бы и племянника, и брата — за разврат. Лишь недавно он понял — если бы не выстроил дом вдали от деревни, то его постигла бы та же участь, что и Верни, но с той лишь разницей, что пришлось бы расхлёбывать всё одному.

— Я не знаю, поздравлять тебя или посочувствовать, — признался он.

Бирм хлопнул тяжёлой ладонью по столу — так громко, что Лаэрт вздрогнул.

— Сейчас говори то, что хочешь. Я отметелил непутёвого дурака, когда всё узнал. — Он нервно сглотнул и добавил: — Но не за то, что потрахался невесть с кем, а за то, что правда вскрылась, когда… Когда скрыть стало невозможно. Ну и делать что-либо было поздно, сам понимаешь. Хотя нет, не поймёшь, ты-то бездетный. — Лаэрт предпочёл не уточнять личное и промолчал. Бирм, не дождавшись слов оправдания, что единственное детище брата — виноградники, продолжил: — Признаюсь, первой мыслью было выгнать дурака, чтобы тянул лямку сам и посмотрел, каково это — растить детей, но когда представил, что Верни достанется ублюдку вроде твоего папаши, то решил — пусть живёт. Прокормим как-нибудь. — Мимо ушей Лаэрта не могло проскочить «твоего папаши». Бирм до сих пор таил обиду. — Конечно, пришлось заехать в рыло парочке соседей, чтобы не несли чушь, но… Нет, выгнать я не смог.

Верни молча слушал исповедь и заливал кипятком травы. Лаэрт вдохнул аромат, знакомый ему с самого детства. Было ощущение, что он пил такой чай ещё вчера, хотя прошло много лет — так много, что он успел стать двоюродным дедом.

Но главное — он всё же последовал совету Тэгрема. Всего-то стоило спокойно поговорить, а не лезть в жизнь брата и пытаться повернуть всё в свою сторону.

Лаэрт отпил чай, взял в руки блин и разорвал надвое — совсем как в детстве. Блин давно остыл, но не стал менее вкусным. Как в детстве, хотелось вытереть жирные пальцы о штаны. Лаэрт даже нагнулся и едва не испачкал одежду. Казалось, вот-вот — и он получит подзатыльник.

Всё было как раньше, разве что когда-то не смолкали разговоры, частенько — и склоки между родителями. Сейчас висела тишина.

И блины другие. Вкусные, но не те, из детства. Очевидно, постарался Рушши до того, как ушёл на пекарню.

— Ну теперь ты знаешь, что у меня нового! — Бирм кивнул в сторону люльки. — У тебя, как вижу, ничего, хотя… — он прищурился, — то ли ты понял, что не стоит нагло пытаться впихнуть мою семью в свою жизнь, то ли…

— Второе, — перебил Лаэрт и посмотрел в окно. Мысль о Тэгреме заставила вспомнить, что он собирался в храм. Полдень уже наступил. — Знаешь, списывать твои слова на банальную зависть — более красиво и оправданно, чем посвящать посторонних людей в тайну твоего рождения. Я так решил и я… Зря, — он махнул рукой, — я себе же сделал хуже, потому мои люди дружно решили, будто ты спугнул лошадь. Я доказывал, что это не так, но они за глаза обзывали наивным дураком… Просто так, потому что односельчане знают только то, что мы с тобой не могли поделить дом после смерти родителей. Ты уехал, а мне было стыдно сказать правду, стыдно навлекать позор, понимаешь?

Бирм покачал головой и пригладил волосы.

— Не понимаю. Это не мой позор, что я неизвестно от кого рождён, но ты… — он посмотрел в лицо брата, — наконец-то сказал то, что я хотел услышать. Ты признал, что мне нравится моя жизнь, и не пытаешься заставить жить по-своему. Этого я хотел, а не тех подачек, которые ты таскал. Я хотел услышать, что ты появился, чтобы только увидеться.

Лаэрт отодвинул кружку и поискал полотенце. Не найдя, поднялся и пошёл к ведру с водой, чтобы ополоснуть руки. Бирм не спускал с него глаз.

— Прости, мне пора, — произнёс Лаэрт и подошёл к люльке, чтобы взглянуть на внучатого племянника. — Я не лгу и не прикрываюсь делами. У меня действительно мало времени. Я хотел уже сегодня уехать. — Он задумался. — Кстати, если захотите когда-нибудь увидеться, то в «Грозди» места всем хватит, но предупреждаю — я всегда занят, поэтому на тёплую встречу не рассчитывайте. Впрочем, Кретт, мой дворецкий, всегда радушен.

Бирм проводил брата и подал плащ. Лишь у двери он вспомнил, что Лаэрт больше не одинок.

— Как семейная жизнь-то?

— Прямо сейчас иду в храм, чтобы решить дело с разводом, — последовал неутешительный ответ.

— Значит, он не смог тебя долго выдержать. — Бирм ожидал вспышки гнева, обвинений в том, что муж не собирался жить так, как хотелось Лаэрту. Смешка и искренней улыбки от брата он никак не ждал.

— Я знал, что ты это скажешь, но ты не прав, — всё-таки возразил. — Он выполнил свою часть сделки, я получил фамилию и доступ в некоторые знатные дома Верхнего квартала, он… А, неважно! — Лаэрт махнул рукой.

Теперь Бирм узнал брата, ищущего выгоду в чём угодно. Теперь он сомневался, что хочет его видеть в дальнейшем. Ему показалось, что Лаэрт смягчился, но это вовсе было не так. Лицо того снова стало угрюмым, когда Бирм закрыл калитку.

Лаэрт развернулся и пошёл по безлюдной грязной улочке.

— Стой! — Бирм всё же не удержался и догнал брата. — Провожу. Здесь лихих ребят хватает. — Лаэрт посмотрел на него — совсем как в детстве, когда ловил на вранье. Эта улица была тихой и безлюдной, жили здесь бедные, но порядочные семьи. — Ладно, любопытство заело. Ты от брака всё получил?

Лаэрт склонил голову.

— Более чем. — Он неожиданно уткнулся носом в твёрдое плечо брата. — Ты станешь дядей, а я… Проклятье, я не могу перестать думать о муже.

Бирм вздохнул и погладил худую спину.

Всё же Лаэрт изменился. Хотелось пожать руку незнакомому Тэгрему Бриккарду — вроде это имя значилось в приглашении на свадьбу. Бирм не смог не позлорадствовать:

— Вот тебе и сделка. Когда заключал, то не думал, что влюбишься, а?

Лаэрт резко отстранился и пошёл прочь. Брат как был неисправимым, так и остался. Влюбиться в Бриккарда, которому было всего пять лет, когда Лаэрт потерял родителей и терпел приставания в таверне, где зарабатывал на хлеб? Это невозможно.

Лаэрт оглянулся и посмотрел вслед брату. Нога невыносимо болела, и он потёр лодыжку.

Осталось только добраться до «У Аризана». Гравс к тому времени должен подняться с кровати и ждать хозяина.

Времени, чтобы пойти в храм, не осталось. Лаэрту нужно переодеться в сухую чистую одежду. Лессеры не могут ждать вечность.

«Почему — проклятье! — это должен делать я? Вступать ещё раз в брак не собираюсь. Если Тэгрем не удосужился разобраться с этим, то…» — мысль оборвалась.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,002 секунд