Поиск
Обновления

23 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

09:28   Фрайкс

19 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

20:24   Маленькое счастье

17 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

08:29   Я не вызывался быть Избранным!

11 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

01:59   Фландрийский зверь

09 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

10:37   Трудности взаимопонимания. Изинскиан - 5

все ориджиналы

Босттвидский виноград - Пейзаж с виноградом  

Тэгрему было скучно, как это бывало на званых вечерах. И Дэрму, и Анде Бриккард покинули Босттвид и оставили дела на него, поэтому пришлось отдуваться и терпеть праздные разговоры.

Вдобавок вечер не пропустил тот, кого он меньше всего желал видеть. Тэрре Шамарт, молоденький, привлекательный, как всегда, одетый в шелка, то и дело поглядывал на Тэгрема. Тот демонстративно отвернулся и сжал бокал с вином — настолько сильно, что тонкий хрусталь едва не лопнул.

«Не без папеньки, конечно! — позлорадствовал Бриккард, высмотрев в толпе Ноэра Шамарта. — Кто ты без отца, Тэрре? Да, наследство богатое, но ты же не управишься, а с нуля начать не сможешь!»

Ну вот, снова сравнение.

И Лаэрт, и Тэрре Шамарт богаты, но по-разному. Стоило отобрать у последнего роскошь — и тот взвоет, а Лаэрт — выживет.

Тэгрем сделал маленький глоток.

Не его любимое белое.

Красное. Он отставил бокал. Хватит сравнений. Лаэрт до сих пор не дал о себе знать. Значит, обошлось, можно вздохнуть с облегчением и без укоров совести развестись.

— Что же без компании, Тэгрем? Ты не одинок, но пришёл без пары. Нехорошо. — Проклятье, Тэрре решил поиздеваться. Бриккард повернулся к нему.

Как всегда, хорош. Светло-русые волосы, спадающие из-под зелёного берета, украшенного брошью с бирюзой, доставали до плеч. Черты лица Тэрре были тонкими, разве что нос несколько крупноват, с мясистым кончиком. Будь тот аккуратным и маленьким, то черты лица юного Шамарта можно было назвать правильными.

— С каких пор тебя это волнует? — не остался в долгу Тэгрем.

— С тех самых, когда я вас вместе увидел — тогда, в день вашей свадьбы. Оно и понятно, хромой, старый… Ну как такого людям показывать?

Тэгрему хотелось вцепиться в воротник дорогой шёлковой рубахи и хорошенько встряхнуть юного наглеца, после — заехать кулаком по смазливой физиономии. Тэрре не изменился и надоедал всем, кто некогда его «обидел».

— Старый?! — Тэгрем усмехнулся.

— Ну да. Сколько ему? Сорок? — Терре сорокалетние казались глубокими стариками.

Тэгрем неудачно поставил бокал, тот перевернулся, и красное вино растеклось по белой льняной, расшитой шёлковыми нитками скатерти. В зале было душно, хотя свечи не горели, а под сводчатым, украшенным лепниной потолком мигали огоньки. Юди Гейсс не пожалел денег, чтобы заплатить жрецам храма Четырёх.

Бриккард поневоле залюбовался крохотной звёздочкой.

Если это — остатки некогда утраченной магии, то что же могли вытворять предки? Легенды гласили — шаманы Чёрного Пути могли сжечь целый дом одним движением руки, вызвать дождь и наслать засуху на поля соседних вражеских племён, за что их покарали Четверо, отняв у людей способность творить чары и вынудив взяться за клинки. Кое-какие безобидные способности к колдовству остались у жрецов.

Тэгрем опустил голову. Успокоившись, решился задать вопрос:

— Ты скажи мне, Тэрре, что бы ты сделал, если бы остался один, без родителей, без денег? — Шамарт молчал. — А я знаю. Ты бы сдох, как собака!

Бриккард развернулся и побрёл прочь. От последних слов было не по себе. Тэгрем любил собак, порой подумывал взять щенка, многочисленные малыши хотя и будут рады, но замучают несчастное животное. Вдобавок ни Гилли, ни Анде не выносили животных в доме.

Оборачиваться и смотреть на выражение лица Тэрре не хотелось.

Тэгрем умом понимал, что был молодым дураком, оттого его так привлёк Тэрре Шамарт. Вдобавок речь того была правильной, тот любил и умел писать стихи и охотно читал бывшему любовнику.

Теперь Тэрре казался пустым, словно бутыль без вина. Стоило только убрать опору — и та разобьётся.

Иное дело Лаэрт, словно деревянный бочонок, который если и опустеет, то не скоро. И уж точно не разобьётся.

— Прошу прощения! — Тэгрем не заметил, как наступил на ногу не знакомого ему толстяка. Тот ойкнул и уставился на острый носок туфли. Бриккард поспешил к двери, чтобы выйти на воздух. Ему было душно, а витражные окна никто не догадался открыть.

Вдогонку раздались упрёки, что нельзя быть таким неуклюжим и портить обувь. Тэгрем отворил тяжёлую, обитую металлом створку и вышел во двор, заросший кустами пионов.

Отчего-то Гейсс не любил розы. Он любил резкие запахи. Тэгрем не мог не заметить среди гостей Фаррея Лессера — вдовца-парфюмера, чей живот был подозрительно большим, хотя муж умер год назад, если не больше. Впрочем, Лессер вполне мог растолстеть. Одиннадцать детей не могли не оставить след.

Некогда Тэгрем считал парфюмера выскочкой, создавшим имя благодаря мужу знатного рода. Много позже он понял, что если бы не Фаррей, то Черр Лессер пошёл бы по миру. Тот умел только тратить отцовские деньги, полученные в наследство, которые рано или поздно наверняка бы закончились. Зато имя Фаррея звучало не только в Босттвиде, но и за его пределами.

Дождь охлаждал разгорячённое лицо, затекал за шиворот палевого сюртука, Тэгрем ёжился, но назад ему не хотелось. Пусть он продрогнет, простудится и сляжет, зато здесь не скучно.

Бриккард миновал сад и вышел к заднему двору. Он было взялся за щеколду, когда калитка отворилась.

— Прошу прощения, но нужник не здесь, — произнёс кто-то из слуг.

— Простите, я заблудился. — Тэгрем развернулся. Больше идти некуда, кроме как в дом, огромный, роскошный.

— Если хотите, я провожу. В дом через кухню попадёте.

Тэгрем был не против. Ему хотелось покинуть вечер, но не попрощаться с хозяином — более чем невежливо, и он прошёл через калитку. Слуга задвинул щеколду.

Бриккард зябко поёжился и потёр закоченевшие руки, но сдвинуться с места не смог — не сейчас, когда у ног раздался скулёж. В темноте было трудно разглядеть щенка, и Тэгрем отпрянул.

— Не-ет, снова вылез! — Слуга наклонился и посветил лампадой. Бриккард вздохнул. Крохотный пёсик был чёрно-белым. Ушки забавно висели, и розовым носиком он то и дело тыкался в туфли. — Весь помёт — собаки как собаки, а этот норовит сбежать! — Щенок был подхвачен на руки, Тэгрем не удержался и запустил пальцы в густую мягкую, мокрую от дождя шерсть. — Господину Юди вздумалось разводить северных собак. Если бы он сам ими занимался, а так… Кормим — мы, моем — тоже мы. И дерьмо за ними убираем мы сами. Он только деньги выручает немаленькие.

Щенок лизнул руку Тэгрема. Тот улыбнулся, когда вспомнил детские мечты именно о такой собаке, большой, совсем как пёс Лаэрта. Бриккард грезил о том, как раз за разом проводит гребнем по длинной шерсти. Увы, ни Анде, ни Гилли не любили животных — никаких.

Слуга отворил дверь вольера и небрежно бросил щенка. Тот кулем упал на соломенную подстилку и взвизгнул. Тэгрему хотелось врезать по уху за подобное обращение с собакой, но заставлять Гейсса гневаться хотелось ещё меньше, поэтому Бриккард юркнул в открытую дверь чёрного входа и пошёл по длинному тёмному коридору.

Повара безразлично посмотрели, когда на кухне появился незнакомец, вдобавок знатный. Удивляться было нечему — господа частенько уединялись с любовниками, после разбегались и входили в главный зал через разные двери.

Бриккард сыграл свадьбу с хромым немолодым занудой. Челядь хоть и не удивилась, но не упустила случая построить догадки, с кем только что спал Тэгрем. Отсутствие постороннего запаха не стало помехой.

Конечно, первым «подозреваемым» стал Тэрре Шамарт.

Тэгрем нутром чуял — будут перемывать косточки. Ну и пусть, его с Лаэртом больше ничто не связывает, и если бы он решил с кем-то уединиться, то это было его дело.

Знать не обратила внимания, что один из гостей появился со стороны кухни. Грязь была хорошо заметна на светло-коричневых камлотовых штанах, но привести себя в порядок Тэгрем не мог. Он поискал взглядом Юди Гейсса и, найдя, направился в сторону праздничного стола, расталкивая гостей.

Как назло, рядом с Юди ошивался Ноэр Шамарт. Тэрре нигде не было видно, наверняка пытался окрутить знатного горожанина. Тэгрем потоптался с ноги на ногу, не решаясь прервать разговор.

Гейсс прекратил болтовню и уставился на гостя.

— Есть дело ко мне? — без обиняков начал он и, взяв с подноса два бокала, как радушный хозяин протянул один Тэгрему. Тот приличия ради сделал глоток.

Другое вино, красное, но другое.

— Я пришёл попрощаться, неважно себя чувствую, — солгал Бриккард. — Знобит что-то, простудился, наверное.

Шамарт притворно поцокал языком.

— Зноби-ит, — протянул он и ехидно улыбнулся. — Очень жаль. По крайней мере, вам есть куда прийти и отлежаться.

Тэгрем испытывал двоякие чувства. Ему хотелось врезать старому болвану.

— Именно, мы в расчёте с вами, господин Шамарт. Понимаю, деньги вам пригодятся. Ходят слухи, что на Юге тутовых шелкопрядов выкашивает пебрина, поэтому будьте осторожны и берегите насекомых. — Бриккард скорее издевательски, чем почтительно склонил голову. — Ваши шелка более чем великолепны, будет очень жаль, если это…

— Не беспокойтесь за меня. Денег я накопил столько, что мне не придётся продавать сына старому безродному богатею, чтобы рассчитаться с долгами.

— Прошу вас, прекратите! — Гейсс поднялся с резного стула. — Господин Шамарт, господин Бриккард, будьте добры выяснять отношения не в моём доме. — В этом был весь Юди. Он говорил всё что думал. — На вас, господин Бриккард, надета шёлковая рубашка, а вы, господин Шамарт, пьёте вино «безродного» Лаэрта. Разве это повод ругаться?

Шамарт отставил вино, которое до этого нахваливал, а тело Тэгрема враз зачесалось под белой рубашкой. Тот потеребил жабо и сделал большой глоток.

Крепкое, терпкое, как сам Лаэрт.

Но Тэгрем помнил — не такое вино он привёз в Босттвид.

— Из старых запасов? — уточнил он.

— Отнюдь, я уговорил господина винодела продать вино урожая этого года. Тот мялся, но согласился, когда я удвоил цену.

Тэгрем ещё раз отпил. В голове зашумело. Юди Гейсс уговаривал винодела. Когда?

Лаэрт был здесь, в Босттвиде, и не дал о себе знать?

— Когда это было? — уточнил Бриккард.

Юди проводил взглядом Шамарта. Дождавшись, когда тот отойдёт, заговорил:

— Сегодня днём. Завтра, насколько мне известно, он собирался к Лессерам. Так-так, значит, было как все говорят — брак по расчёту. Лаэрт получил фамилию — Лаэрт Бриккард красиво звучит; вы — вино. — Гейсс усмехнулся и пригладил густые пшеничные усы. — Вы даже не знаете, что он в Босттвиде, — в голосе слышался упрёк, — но это не моё дело, пока я с этого имею выгоду.

Тэгрему хотелось спросить, встряхнуть Гейсса, выяснить, где остановился Лаэрт, но нельзя унижаться, нельзя давать пищу для сплетен.

Почему-то простое желание увидеться могло расцениться как слабость. Нельзя пылать страстью, когда заключён брак по расчёту, нельзя влюбиться в худого тощего винодела, который старше на целых десять лет.

Вопреки всему Тэгрем тосковал, когда после дневных забот ложился в холодную постель. Всё напоминало о Лаэрте — и чёрно-белый щенок, и терпкий вкус вина.

«Лаэрт здесь!» — не давала покоя мысль. Тэгрем сомневался, что тот остановился в «У Аризана» — довольно захудалой таверне. Лаэрт не вынесет табачный дым и запахи дешёвого пойла.

А ведь мог бы прийти к Бриккардам.

Тэгрем окончательно попрощался с Юди Гейссом, после покинул дом.

***

Даже солгать не удалось. Бриккарда на самом деле знобило от промозглой сырости и дождя, от которого не спас тёплый шерстяной плащ с капюшоном. Ткань намокла и отяжелела. Тэгрем спешил домой. Он миновал площадь. По безлюдной улице пришлось долго идти. Не было привычных ночных гуляк, ворота Верхнего квартала — заперты. В этой части города, как правило, безопасно.

Кроме дней, когда случались бои на арене. Тогда открывались все ворота, и в Верхний квартал мог проскочить ушлый воришка.

Тэгрем упрямо гнал мысль, но в глубине души надеялся, что Лаэрт ждёт его дома.

Ждало его иное. Никому из детей не спалось, несмотря на позднее время.

— Вы-то что здесь делаете?! — Тэгрем нарочито громко хлопнул дверью. Его братья и племянники притихли. — Ну-ка разошлись по комнатам! Быстро!

Как бывший легионер, он мог гаркнуть так, что малыши его слушались, мог, но не хотел. Дети дружно поднялись по лестнице.

Тэгрем снял мокрый плащ и повесил на крючок у двери. Он недоумевал, куда задевался Гилли или хотя бы Ксай.

— Ну наконец-то, меня они не слушаются, — раздался несколько обречённый голос из гостиной.

Тэгрем сжал губы, подавляя желание вцепиться в рыжие волосы и припечатать собеседника лицом о стол.

— Выбрал же тебя Дэрму на наши головы. Ты-то даже за своими побегать не можешь. — Он в очередной раз дался диву, как брат ухитрился связаться со столь невзрачным бесхарактерным тюфяком, у которого, казалось, даже голова набита соломой — да чем угодно, но не мозгом. Тэгрем не позволил омеге раскрыть рот и задал вопрос: — Где все?

— Ксаю плохо, господин Гилли не отходит от него.

— Бо-оги! — Болезнь брата немало взволновала Тэгрема, и тот побежал по лестнице, оставляя за собой мокрые грязные следы.

Тэгрем миновал коридор, после постучался в комнату Ксая. Дверь открылась, и на пороге появился Гилли.

— Тебе чего?

— Что с Ксаем? — Тэгрем принюхался. К привычному запаху, шедшему от Гилли, примешался ещё один, не знакомый ранее.

— А ты не чувствуешь? Ещё один мой сын повзрослел. Поэтому будь добр, отправляйся спать. Я пригляжу за Ксаем. В первый раз он может натворить глупостей, поэтому спускать с него глаз нельзя. — Гилли удалился в комнату и захлопнул дверь.

Тэгрем прислонился к стене.

Ну вот, и Ксай созрел. Главное, у брата есть Гилли, в отличие от Лаэрта. У последнего никого не было рядом. Тэгрем поневоле задумался, как тот пережил всё в одиночку.

«Ну вот, опять ты!» — мысленно разозлился он.

Дверь открылась, и вышел Гилли.

— Ты-то что не в постели?! Может, мне с тебя, взрослого лба, нужно снять мокрую одежду и запеленать? Совсем распустились, что взрослые, что малые!

Тэгрем вздохнул.

— Ещё к груди приложи, — язвительно добавил.

— Бо-оги, что ты несёшь?! — Гилли вытаращился на сына. И тут же успокоился и махнул рукой. — Ксай уснул. Ненадолго, правда, но мне передышка, — сменил он тему. — Кстати, что с разводом?

И он туда же.

— Ничего. Я вообще думаю, что не стоит. Говорят, боль такая, будто от тела кусок мяса отрывают. Обременять себя браком больше я не намерен, а Лаэрту выгодно. — Тэгрем уставился на пейзаж, висевший на стене. Малоизвестный, но талантливый художник, по слухам, откуда-то из Ревеи, изобразил арку, под сводом которой виднелась холмистая долина. Белые колонны были увиты ветвями, с которых свисали гроздья винограда.

И здесь виноград…

— Художник — Тэрей Мёрни, — зачем-то пояснил Гилли и пристально посмотрел на сына. — Раньше тебя эта картина не привлекала. Ты просто проходил мимо.

Тэгрем отвёл взгляд от полотна.

— Я же не виноват, что ты решил повесить её здесь.

Гилли усмехнулся и покачал головой.

— Мальчик мой, не веди себя так, будто мы впервые встретились. Я с пелёнок тебя растил и знаю как облупленного. Думаешь, я не заметил, как ты огрызнулся, когда Дэрму посочувствовал, что тебе пришлось ублажать немолодого сухаря? Думаешь, я ослеп и не видел, как ты был готов его разорвать за то, что он сказал, что Лаэрту нужно надевать на голову мешок, чтобы не противно было ложиться в одну постель? — поднял палец вверх. — Ты ещё поспорил, что Лаэрт, несмотря на возраст, куда привлекательнее «рыжего чучела», с котором угораздило связаться Дэрму. Здесь я вынужден с тобой согласиться. А восхищение умом, способностью вести нелёгкое дело…

Тэгрем напрягся и отстранился от стены.

— Что ты хочешь этим сказать? — задал он прямой вопрос.

— Что ты влюбился, — последовал короткий понятный ответ.

Возразить Тэгрем не успел. Гилли позвал проснувшийся Ксай, и он юркнул в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

Тэгрем ещё раз взглянул на злосчастную картину и направился к себе.

В спальне он поставил лампаду на стол и принялся раздеваться. Сюртук был небрежно брошен на пол, за ним последовали штаны. Тэгрему не терпелось избавиться от сырых чулок и растереть озябшие ноги, чтобы не простудиться. Вся одежда свалилась в кучу. Всё равно придётся стирать. На светлой ткани хорошо видна грязь.

Тэгрем откинул одеяло и улёгся в кровать, скрутился калачиком, чтобы хоть так согреться.

«Ты влюбился!» — не шли из головы слова Гилли Бриккарда.

Влюбился? В Лаэрта — чёрствого отнюдь не юного сухаря, никому не нужного — настолько, что пришлось купить мужа, чтобы в тридцать шесть лет впервые познать плотские утехи?

Никому не нужного?

Тэгрем почесал зудевший нос.

«Проклятье, мне двадцать шесть лет, а до сих пор беру в голову сказанное отцом и Дэрму!» — разозлился он на себя самого.

Он легко мог представить, каким Лаэрт был в юности, насколько изящно ходил до того, как сломал ногу. С возрастом тот — проклятье! — ничуть не стал хуже.

Словно выдержанное вино, которое хочется не пить залпом, а после морщиться от тошноты, но неспешно смаковать.

Больше всего Тэгрема привлекло то, что никто не нужен был Лаэрту, расчётливому и холодному на первый взгляд. Никто не будет нужен после. Именно поэтому так тянуло к немолодому виноделу.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд