Поиск
Обновления

13 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

13:58   Папенькин сынок

03 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

15:05   M. A. D. E.

29 ноября 2018 обновлены ориджиналы:

17:11   За всё надо платить

17:05   Великолепный Гоша

17:01   Генкина любовь

все ориджиналы

Босттвидский виноград - Винный уксус  

Лаэрт с немалым трудом открыл глаза. Спать хотелось как никогда, и стук раздался словно где-то вдалеке.

— Входи, Кретт! — сонно пригласил Лаэрт и сел. Было зябко, и он натянул одеяло до подбородка.

В комнату вошёл дворецкий, по обыкновению, неся чашу с водой. Он покосился на клевавшего носом хозяина, но с расспросами приставать не решился. Гравс оказался прав — Лаэрт вернулся за полночь.

Дворецкий поставил чашу на столик и положил свежее полотенце. Взгляд упал на запылившийся костюм. Кретт покачал головой, гадая, что случилось с хозяином и почему одежда настолько грязная.

Лаэрт опустил голову и не видел, как Кретт забрал костюм и удалился.

Хотя хотелось спать, но работа сама себя сделать не могла, поэтому пришлось встать, натянуть халат и подойти к чаше. Холодная вода приободрила, и Лаэрт полез в сундук, чтобы найти подходящую одежду. Он даже не вспомнил о давешнем костюме. Главное — одежда для верховой езды на месте, да и на комоде лежала стопочка чистых рубашек. Лаэрт отодвинул ящик и взял первое, что попалось под руку.

Не то, чулок. Пришлось рыться в поисках нижнего белья. Куда сложнее оказалось найти пару к чулку. Когда Лаэрт и с этим справился, сел на кровать и задумался.

Низ живота тянуло, и это было не удивительно — Тэгрем был пылок как никогда ранее.

И, проклятье, Лаэрту понравилось заниматься любовью невесть где, хотя щёки горели от воспоминаний.

Он не спеша оделся и вышел из комнаты. Отчаянно хотелось зевнуть.

Лаэрт был немало удивлён, когда застал мужа внизу, полностью одетого. На голове красовался белый берет, а сюртук был скроен по-дорожному. Тэгрем собрался уехать.

— Подождите, вы хозяина одетого трахали, что ли? — Гравс держал в руках белую рубашку.

Лаэрт сошёл с лестницы и вырвал из его рук одежду.

— Какая тебе разница, кто кого в чём тра… Тьфу, понабрался тут с вами! — и побагровел. Гравс громко расхохотался, даже Кретт улыбнулся.

Тэгрему было не смешно. Он подошёл к Лаэрту и уставился на сонное лицо. Под глазами легли тени, а уголки губ опустились. Ночь не прошла даром для них обоих.

Лаэрт вопросительно посмотрел на мужа.

— Я позавтракал, — отчитался Тэгрем. — Хочу попасть в Босттвид как можно раньше. — Он подошёл ещё ближе — просто так, чтобы запомнить черты лица. — Если всё получилось, как ты хотел, напиши мне. — Оспинку под нижней губой только сейчас заметил. Бриккард перевёл взгляд на слуг. Те прислушались к разговору. — Я должен знать, понимаешь? — Осталось надеяться, что Лаэрт всё понял как надо. Пояснять при слугах — лишнее.

— Понимаю! — Лаэрт отвернулся и направился в сторону столовой. — Хорошо, я напишу, — пообещал он. — Как и в прошлый раз, попрошу договориться со жрецами. У меня нет времени наезжать в Босттвид.

И всё. Словно и не было зачатков теплоты, которую сумел урвать Тэгрем. Тот смотрел в спину Лаэрта, затянутую в замшевую жилетку. Даже хромота, казалось, не уродовала, а делала походку неповторимой.

Напоследок Тэгрем подошёл к псу, лежавшему на коврике у лестницы, и почесал шею. Собака лизнула руку.

— Добрый какой. Что же твой хозяин такой сухарь? — Пёс ответить на вопрос не мог и закрыл глаза.

Тэгрем за короткое время привязался к собаке — куда сильнее, чем к Лаэрту, так ему казалось. Он попрощался с Гравсом и Креттом, после вышел.

С Лаэртом прощаться не стал. Тот ясно дал понять, что разговор окончен. Осталось надеяться, что последствий сегодняшней ночи не будет.

Тэгрем остановился, когда понял, что до сегодняшнего дня его не волновало возможное отцовство. Он вообще об этом не задумывался. И у Анде, и у Дэрму были дети на стороне, но они не предполагали, каково тем приходится, не обзывают ли сверстники ублюдками. Наоборот, похотливые Бриккарды гордились плодовитостью.

И этот день обещал быть тёплым. Тэгрем снял сюртук и направился к конюшне, чтобы проследить, все ли вещи уложены. О бочонках он позаботился загодя, а одежду в повозку отнёс утром Кретт.

Всё было готово. Тэгрем влез на козлы и уселся рядом с кучером. Повозка была забита под завязку, а единственное свободное место занял сурового вида охранник в литом нагруднике. Лаэрт трясся над тем, что создал, и не жалел денег для охраны.

Тэгрем вспомнил, как носил доспехи Легиона — с гордостью. Теперь он даже меч не брал в руки. Тот остался дома под присмотром семьи как память о пережитых годах. Касаться рукояти не хотелось.

А не помешало бы. Всегда могло пригодиться умение постоять за себя.

Тэгрем откинул мысль об оружии и задумался над тем, кому первому предложить вино. Шамарты сразу отпали.

«Тогда кому? Гейссам отдать в качестве долга? Попытаться продать Лессерам?» — задумался он.

Мысли слабо помогли отвлечься. В любом случае первым делом было необходимо разузнать, не будет ли торжества в данных семьях.

«Хотя ты просил меня не продавать меньше, чем за назначенную тобой цену, Лаэрт, но если нужно будет…» — мысль оборвалась. Повозка подъехала к воротам.

Тэгрем в последний раз оглянулся. Он сомневался, что вернётся — уж слишком сухим вышло прощание. Лаэрт торопился по делам. Складывалось впечатление, что ему муж не просто мешал, но был безразличен.

Так оно было и для Тэгрема, разве что не пришлось искать деньги, когда хотелось уединения. Лаэрту далеко до мастерства жрецов любви «Апогея Пути», но главное — отклик. Тот мог испытывать страсть, наверняка раскрепостился бы, если бы всё не оборвалось.

Повозка катилась медленно — настолько, что скакун Лаэрта обогнал её. Тэгрем полюбовался выпрямленной спиной восседавшего на лошади всадника.

Лаэрт повернул голову и встретился с мужем взглядом, после уставился вперёд и пришпорил коня. Вскоре он свернул в сторону винодельни, а повозка покатилась дальше. Из-за жары, стоявшей в последние два дня, дорога высохла, и колёса поднимали облака пыли.

Тэгрем откинулся и закрыл глаза, надеясь уснуть. Он не любил дорогу, хотя возвращался домой — туда, где вырос, где его ждали и любили. В «Грозди» он чувствовал себя лишним. Лаэрт привык жить один и не собирался что-либо менять после свадьбы.

Тэгрему не спалось, оттого путь тянулся медленно. Он старался отвлечься: любовался пейзажами, следил за крестьянами, убиравшими поля.

И терпеливо ждал, когда, наконец, увидит стены Босттвида.

***

Домик то и дело приходилось окуривать серой, чтобы клятая плесень не испортила виноград. Тот начал сморщиваться. Как назло, после дней Сивали полили дожди и стояла сырость. Лаэрт сомневался, что изюм получится таким, как надо.

Ему было жаль. Со слов Кретта, за довольно долгое время отсутствия Тэгрем Бриккард не дал о себе знать. Лаэрту некогда было скучать. Дел невпроворот.

Лаэрт запер дверь дома, натянул капюшон плаща и отправился домой. Нога болела из-за плохой погоды, настроения не было. Изюм не получится.

С появлением Тэгрема Бриккарда всё словно пошло наперекосяк.

Лаэрт то и дело старался занять себя. Поездка в Ревею оказалась удачной, всё вино — продано отнюдь не дёшево. Повезло даже наткнуться на купца — уроженца Восточного Элмета. Пришлось немного продешевить, но зато появился шанс наладить дело за пределами Чёрного Пути. Торговец пообещал дать знать о себе.

Во всяком случае, прибыль значительно перекрыла расходы на многочисленных охранников и покупку нескольких лошадей.

Винный склад почти на треть опустел, в большинстве остались бочонки с молодым вином. Лаэрт слишком устал. Он только вчера вернулся и не решился пробовать то, что получилось в этом году.

Это вино должно стать самым лучшим. Виноград уродился на диво хорошим. Лаэрт предвкушал крепкий насыщенный сладкий вкус.

Оттого ему так не терпелось пообедать.

Лаэрт закутался в плащ и с немалым трудом из-за нывшей ноги направился в сторону дома. Небеса словно разверзлись, и плащ не уберёг. Вода пропитала одежду насквозь, отчего было зябко.

Если бы не нога, то Лаэрт добрался бы до дома довольно быстро.

Если бы можно было опереться на чью-то руку…

Лаэрт упрекнул сам себя. Тэгрема Бриккарда больше нет в его жизни и не будет. Муж ему вообще не нужен больше, он хорошо жил до него и со всем справлялся.

Лаэрт вообще не думал о Бриккарде за всё время пребывания в Ревее. Не до того было.

Даже пёс не встретил хозяина. Лаэрт понимал — любимца потихоньку одолевала старость. Вот-вот — и собаки не станет.

Зато Лаэрт в кои-то веки не чувствовал себя старым. За одно он был благодарен Тэгрему — тот дал понять, что кто-то может его желать. Вспомнилась страсть, с которой муж брал его.

Лаэрт старался о таком не думать. Как назло, низ живота предательски ныл от истомы, особенно в первые дни расставания. Лаэрт знал — если бы не поездка, то он написал бы Тэгрему и принялся бы ждать ответа, а то и приезда.

Пёс спал на коврике и только лениво открыл глаза, когда хозяин погладил лобастую голову.

— Обед готов, — привычно доложил Кретт.

— Погоди, только переоденусь. — Лаэрт пошёл наверх, оставляя после себя грязные мокрые следы. Дворецкий посмотрел ему вслед, после повернулся к Гравсу.

— Мне кажется, или хозяин помолодел? — высказался он.

Гравс пожал плечами.

— Я его каждый день видел, поэтому не могу сказать.

— Странно, обычно после поездок он разбитый и злой, а тут… — Кретт удалился в столовую, чтобы накрыть на стол.

Гравс задумался и почесал голову. Слова Кретта убедили — с хозяином что-то не так, а что именно, бесплодному бете это не дано понять. Но Гравс не мог не заметить, что хозяин стал есть тогда, когда вздумается, а не по времени. Лаэрт послушался Тэгрема, оттого лицо приобрело розовый оттенок, а привычная землистость исчезла.

— Вот что значит хорошо питаться. С голоду он злость сгонял, а не из-за того, что член в зад никто не совал, — высказал мысль управляющий.

— Гравс! — Лаэрт, стоявший на лестнице, побагровел. — Проклятье, когда ты научишься не выражать мысли вслух?!

Управляющий не услышал, как подошёл хозяин, уже переодетый в привычный зелёный халат и мягкие сандалии.

— Никогда, — отпарировал он и улыбнулся. — Я вино принёс, молодое. Кретт говорит, оно вели… Ой! — Гравс только что выдал дворецкого. Лаэрт всегда первым пробовал то, что создал. Кретт же нарушил эту традицию. — Кстати, он приготовил зайчатину с белым вином, которое вы получили в подарок… Ну-у, с той кислятиной.

— Почему? Хорошее вино. Я сам подумываю в следующем году попробовать сделать белое. — Управляющий нахмурился, когда представил, что придётся спешить на винодельню и сразу же давить ягоды, чтобы — боги, упаси! — ни кусочка кожицы не попало в сусло. — А позднее — посадить несколько сортов белого винограда. — Лаэрт направился в сторону столовой. — Вильен — тот купец с Востока — обещал привезти лозу. Надеюсь — приживётся.

— Хорошее?! Вы сами плевались, если отдавало уксусом, ха! — не унимался Гравс. — Кислятина кислятиной!

Как бы то ни было, вкус у Лаэрта стал странным в последнее время.

Гравс нетерпеливо сжимал в руке бокал, дожидаясь, пока хозяин не сядет. Он не смел пробовать вино до Лаэрта. Тот медленно пригубил и отставил бокал. На смуглом лице не отразилось ровным счётом ничего.

— Теперь ты, Гравс. Скажешь мне, какое оно.

— Боги, у вас что, вкус резко пропал? — удивился управляющий и пригубил.

Кретт был прав. Вино вышло на редкость хорошим.

Лаэрту не хватало кислинки. Он взялся за вилку.

— Не пропал, не волнуйся, просто я не скоро смогу трезво оценить вкус. — Гравс ничего не понимал и перевёл взгляд на Кретта. Тот пожал плечами. — Поэтому придётся довериться тебе.

— Оно более чем великолепно. Лучше, чем в прошлые года. — Гравс осушил бокал и жестом дал понять, чтобы Кретт налил ещё.

— Это хорошо! — Лаэрт вяло улыбнулся. — Значит, будет самым дорогим. Как думаешь, каким станет, когда настоится?

Гравс широко раскрыл глаза. Он не узнавал хозяина.

— Этого никогда не узнаем, пока не попробуем. Иной раз молодые вина прекраснее, чем выдержанные много лет.

— Да, ты прав! — Лаэрт больше не произнёс ни слова и молча ел.

Он не знал, стоит ли писать Тэгрему, от которого не было ни слуху ни духу, но ведь Лаэрт обещал известить о важном…

Заяц в белом вине оказался хорош, мясо — сочным. После обеда потянуло на сон, и Лаэрт удалился к своему любимому креслу, после сел, укрылся пледом и уставился на огонь.

Сделка свершилась, он получил всё, что хотел.

Почти всё. За месяц не пришло ни одного письма от Бриккардов, а это означало, что Тэгрем не договорился со жрецами о расторжении брака.

«Раз ты нарушил обещание, то не обижайся, если я нарушу своё!» — позлорадствовал Лаэрт.

Он досадовал — придётся проделать нелёгкий путь до Босттвида, чтобы самому обо всём позаботиться, и это нужно сделать чем раньше, тем лучше. Потом станет тяжело путешествовать.

Лаэрту стало не по себе. Путь из Ревеи дался нелегко, ночёвки на постоялых домах надоели до смерти. Хотелось домой, к любимой собаке, и не подниматься с кресла. Он решил сегодня наслаждаться этим мгновением.

Лаэрт задремал.

Даже во сне не было покоя.

Он шёл, опираясь на руку Тэгрема, и то и дело заглядывал в ставшее привычным лицо. Лаэрт упивался слабым, едва уловимым запахом мужа и был счастлив, что есть кому уткнуться носом в плечо.

Тэгрем посмотрел на него и сказал одно: «Полыхнуть может!»

Лаэрт вздрогнул и резко сел. Дождь барабанил в окна, и он понял — не полыхнёт. Пусть из-за сырости изюм не получится, но и винодельню никто не подожжёт.

«Какие глупости, всем она выгодна!» — догадался Лаэрт.

— Гравс! — позвал он управляющего. Тот не отозвался. — Кретт! — Даже собака не откликнулась. Последняя обеспокоила куда сильнее, чем блудливый дворецкий. Лаэрт поднялся и подошёл к псу, лежавшему на подстилке, после присел и дотронулся до носа. Тот был горячим. — Надеюсь, ты не болен, друг мой.

Пёс не пошевелился и продолжил спать. Лаэрт погладил его морду, зарылся пальцами в густую шерсть. Он надеялся — собака просто истосковалась и скоро оклемается, и тогда всё будет как прежде.

Лаэрт слукавил — пройдёт не так уж много времени, чтобы всё стало не как прежде.

Уже не как прежде. Лаэрт думал — будет счастлив, но словно ничего не изменилось, кроме вкуса. Всё так же накатывала злость на нерадивых слуг, которые наверняка уединились средь бела дня, и даже некому открыть на стук.

Лаэрт направился к двери, шаркая сандалиями. Он знал — ворота заперты и невесть кто не попадёт в поместье, но всё же поостерёгся открывать двери.

— Кто там ещё?

— Прошу прощения, курьер письма привёз, — доложил охранник. Лаэрт хорошо знал его голос, поэтому открыл дверь и принял ворох писем. После закрылся, даже не поблагодарив.

Охранник пожал плечами. Дворецкий всегда приглашал его согреться и поесть, хозяин как был сухарём, так и остался. Тот платил хорошие деньги, но и требовал за них немаленькую отдачу.

Лаэрт снял с крючка лампаду и направился в кабинет, надеясь, что нужное послание всё же пришло.

В кабинете лежал толстый слой пыли. За месяц Кретт так и не удосужился убраться, и Лаэрт решил после того, как прочтёт письма, дать взбучку дворецкому, которому в кои-то веки был доверен ключ.

Настроение окончательно испортилось — ни одного послания, подписанного Бриккардами, зато несколько писем из Босттвида, в которых адресанты изъявляли желание купить несколько бочонков — немного, но это — проклятье! — было приятно.

Лаэрт улыбнулся. Всё-таки нелепый брак дал плоды. Не осталось сомнений, что интерес появился благодаря Тэгрему Бриккарду. Тот сумел выгодно продать вино.

Лаэрт взял записную книжку и открыл, чтобы подсчитать, сколько осталось бочонков с вином урожая прошлого года — тем самым, которое заинтересовало Юди Гейсса — по слухам, работавшего в канцелярии самого губернатора. Тот пожелал купить всего один бочонок.

Зато для Фаррея Лессера, многодетного парфюмера, не хватит вина урожая прошлого года. Лаэрт всегда оставлял несколько бочонков, чтобы настоялось, и никогда не продавал.

— Лессеру предложу молодое, этого года, — решил Лаэрт, дивясь, как Фаррей вообще с таким количеством детей ухитрялся создавать духи. — Сколько у него детей? Девять? Десять?

Разницы не было, но в любом случае восприятие к запахам менялось, порой — и ко вкусам. Лаэрт даже не смог как следует оценить собственное вино, его вообще потянуло на то, чего раньше он не взял бы в рот, даже если бы ему немало заплатили.

Лаэрт отложил послания и взялся за перо, чтобы уже сегодня написать ответ. Неизвестно, когда в очередной раз появится курьер, возможно, не скоро, но в любом случае ответить следовало загодя.

Лаэрт написал привычные строчки согласия со сделкой, иным предложил другое вино — этого года. В последнюю очередь он взял чистый лист бумаги.

Здравствуй, Тэгрем!

Ты просил известить, если всё получится. Сообщаю: всё получилось.

Поздравляю, ты станешь отцом.

На подписи соскользнула капля и растеклась по посланию. Лаэрт смял лист бумаги и бросил в корзину, после уставился на перепачканную чернилами ладонь, достал из кармана платок, наслюнил и принялся оттирать пятна.

Чернила, казалось, намертво въелись в кожу. Лаэрт бросил бесполезное занятие и отправился спать. Недостатком его состояния было то, что частенько клонило в сон.

Лаэрту не хотелось думать, что он скоро станет грузным, и придётся почти полностью положиться на Гравса. В конце концов, он сам этого хотел.

— Ещё и ты, Бриккард, медлишь. Зачем?! — Лаэрт сбросил халат и посмотрел на грудь. Соски набухли, и это было заметно на худой груди.

Лаэрт едва успел откинуть одеяло и улечься в постель, когда в дверь постучались.

— Входи, Кретт! — Сомнений не было — пришёл дворецкий.

Дверь открылось.

— Прошу прощения, что разбудил… — Это было неправдой, Лаэрт не спал. — Просто собака не дышит! — Лаэрт резко сел. — Он сильно тосковал — вас долго не было — да и… Старенький он уже… — Кретт заметно старался приободрить хозяина. Тот, ничуть не стесняясь наготы, поднялся и натянул халат. Дворецкий едва успел отпрянуть, когда тот выскочил за дверь.

Значит, нос был горячим не из-за сна, а из-за болезни. Лаэрт упрекнул себя за то, что отнёсся к собаке с безразличием, но в любом случае ничего не смог бы поделать. На лестнице он споткнулся и упал бы, если бы не удержался за перила.

Внизу стоял Гравс с лопатой наготове.

Лаэрт погладил ладонью густую собачью шерсть. Пёс лежал на боку и не шевелился. Рот был приоткрыт, и язык вывалился.

— Мертвее некуда, — подтвердил Гравс. — Прошу прощения, но нужно закопать беднягу.

Лаэрт поднялся с колен.

— Да, ты прав. — Он посмотрел на собственные босые ступни. Следовало обуться хотя бы в сандалии. — Кретт, принеси туфли.

И всё, разве что бледное лицо выдало эмоции. Вдобавок Лаэрта шатало, будто он перепил собственного вина.

Дворецкий удалился. Лаэрт посмотрел безразличным взглядом на Гравса и произнёс:

— Всё, больше никаких собак. Хватит с меня потерь.

«Потерь». От управляющего не укрылась оговорка, что Лаэрт произнёс последнее слово во множественном числе.

Значит, скучал по Тэгрему Бриккарду, скучал, но делал вид, что это не так. И сейчас сделает вид, что смерть собаки ему безразлична, вдобавок пёс хоть и был далеко не молод, однако до отъезда хозяина прекрасно себя чувствовал. Даже не все зубы выпали, и он мог грызть кости. Кретт упоминал, что собака днями скулила, пока не слегла, и отказывалась есть.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд