Поиск
Обновления

24 июня 2018 обновлены ориджиналы:

01:03   Фландрийский зверь

18 июня 2018 обновлены ориджиналы:

11:46   Ледяная крепость

17 июня 2018 обновлены ориджиналы:

19:29   Северный волк

15 июня 2018 обновлены ориджиналы:

23:43   Чёрный Путь

14 июня 2018 обновлены ориджиналы:

15:38   Сказания о потерянных осколках

все ориджиналы

Босттвидский виноград - Без бокала  

Поработать пришлось на славу. Лаэрт то и дело покрикивал на подчинённых. Гравс принюхался и ухмыльнулся. От носа управляющего не укрылся посторонний запах, шедший от хозяина, да и губы были ярче, чем обычно.

«Неужели Бриккард настолько плох? Но тогда хозяин не ложился бы под него», — мелькнула мысль. Гравс всё ещё надеялся, что Лаэрт подобреет.

Вещи из дома были вынесены и свалены в кучу. Мебель сломалась легко — старые доски подгнили, проржавевшие гвозди едва их держали. Кухонную утварь разобрали работники.

Дом опустел, но Лаэрту отчего-то не было жаль. Словно прошлое отпустило его окончательно.

Он даже не отошёл от костра и не боялся, что одежда пропитается дымом. Зато перебьётся запах Тэгрема, и подчинённые не будут так коситься.

Лаэрт смял в руках грязную голубую шапочку, после подошёл к костру и сунул в огонь. Старая шерсть быстро загорелась. Мгновение — и этой части прошлого не осталось.

— А где господин Тэгрем? — поинтересовался Гравс.

— Готовится отбыть в Босттвид, — ответил Лаэрт.

— Удачи ему, чтобы по дороге ничего не случилось. — От слов управляющего Лаэрт вздрогнул. Гравс, поняв, что сказал лишнее, поправил: — Например, колесо сломается. Починка много времени занимает. Хотя наш кучер умеет это делать и возит с собой всё необходимое, но всё же… — Он сощурил глаза и присмотрелся к выражению лица хозяина. — Что вы так беспокоитесь, а?

— Потому что не хочу, чтобы моё вино досталось каким-то ублюдкам-грабителям, — спешно ответил тот и отвернулся.

Лаэрт лгал даже сам себе. Он не желал смерти Тэгрему, лучше знать, что тот покинул его, но остался жив. Но вид мужа с раскроенным черепом упорно всплывал перед глазами.

Гравс не мог не заметить бледность, столь неуместную в такую духоту.

«Врёт, влюбился на старости лет-то! — мысленно съехидничал он. — Конечно, молодой муж, не красавец, но довольно привлекательный, заботливый… Ну как тут устоять?»

С другой стороны, это когда-нибудь должно было случиться. Лаэрту хотелось попросить мужа помочь доставить несколько бочонков в Ревею. Он вздохнул, вспомнив, что ему ещё предстоит нелёгкая дальняя дорога.

Появление Тэгрема в одинокой жизни было как нельзя на руку. Хотя Гравс нёс неприличную чушь, однако без него Лаэрт не мог путешествовать. За время отсутствия хозяина работники вконец распускались, вдобавок хозяин составлял список, что купить, а Гравс выбирал товар, далеко не всегда дорогой, но хороший.

Теперь можно было оставить поместье под присмотром управляющего, а Тэгрема упросить попутешествовать. Лаэрт слышал, что Бриккарды умели сбыть весь товар, причём даже не продешевить.

Лаэрт также знал и о пожаре на складе. Сгорел не только шёлк.

«Странно, где же была охрана?» — подумалось ему.

Ответа было два — либо мертва, либо подкуплена и исчезла из Босттвида. В любом случае в том, что кто-то поджёг склад намеренно, сомнений не было.

Поджигатель мог сотворить подобное ещё раз, и Лаэрту осталось надеяться, что Бриккарды догадаются спрятать бочонки в надёжное место.

Солнце начало садиться, когда костры догорели. Лаэрт смотрел на угли, когда его руку кто-то лизнул. Он погладил собачью голову. Пёс всегда умудрялся найти хозяина.

— Ну всё! — Гравс зевнул. Почти бессонная ночь на нём сказалась, оттого клонило в сон. — Кстати, пока не забыл, с праздником!

— Каким? — Лаэрт немало удивился.

— Так дни Сивали же начались — ваши дни!

Лаэрт вздохнул. Сивали — бог плодородия — словно отвернулся от него и не покровительствовал. В деревне, наверное, шумное торжество, но Лаэрта туда не тянуло. Он если и появлялся на празднике, то чтобы отдать дань уважения богу, но никак не из-за желания развлекаться и пьянствовать. С каждым годом такие дни и вовсе забывались.

Ходили слухи, что при должном ритуале даже у бесплодных пар рождались дети. Лаэрт не верил в жреческие россказни и с юности знал, как именно появляются люди на свет. «Ритуал» можно проводить ежедневно и ежечасно при желании и наличии времени.

— А, спасибо, Гравс, — вяло ответил он.

«Если появится ребёнок, то благодаря моей и Тэгрема заслуге», — мелькнула мысль.

Работники понемногу расходились, виноград перенесли в дом, чтобы — боги, упаси! — ночью не хлынул дождь и усилия не пропали даром. Вскоре и Гравс, махнув рукой на всё, покинул хозяина.

Лаэрт было развернулся, чтобы пойти домой и попросить Кретта разогреть ужин, но…

«Проклятье, это ведь Тэгрем надоумил тогда пообедать не вовремя!» — взыграло привычное упрямство. Время ужина давно прошло, солнце скрылось за горами. Лаэрт был уверен — муж опять убедит его поесть, отчего ему снова может стать плохо.

— Проклятье, я только и делаю, что под него прогибаюсь, — разозлился он сам на себя и уставился на склон горы, поросший кустарником.

Давненько он не прогуливался в одиночестве.

Нога не позволяла.

***

— Да-а, вы стоите друг друга, — протянул Гравс. — Будь я проклят за то, что подсказал хозяину такое! Был один ворчун, теперь — двое!

Он махнул рукой и поспешил скрыться, как это делал при Лаэрте, но позабыл, что Тэгрем — не тощий маленький хозяин, а бывший легионер. Тот с силой дёрнул за плечо.

— Не смей сваливать с больной головы на здоровую! — Лицо Бриккарда раскраснелось.

— Эк, забеспокоились! — Гравса не удержала даже боль, чтобы не съязвить. — Вот и верь после такого в сделки.

Кретт боялся вмешиваться и только хлопал глазами, глядя на перепалку.

Тэгрем отпустил управляющего.

— Мне не нужны слухи, будто я убил Лаэрта, чтобы завладеть всем этим… — обвёл рукой, — поместьем. Никто не поверит, что мне плевать, потому что я привык дёшево скупать товар и продавать дорого, а в виноделии ничего не смыслю. С такими сплетнями со мной никто не захочет…

— Угу! — кивнул неугомонный Гравс и ухмыльнулся. — Раньше он любил прогуливаться вдоль склона, — как можно более ненавязчиво подсказал он и, пока Тэгрем не опомнился, юркнул в подвал.

Кретт остался. Тэгрем покосился на него.

— У-ужинать будете? — несмело протянул дворецкий.

— Нет! — Тэгрем как был — в бежевом домашнем костюме и мягких туфлях, направился к выходу. Дверь за ним вскоре закрылась.

Кретт вздрогнул, когда почувствовал руку на плече. Он даже не услышал скрип подвальной двери. Гравс поцеловал любовника в шею. Тот обнял его и впился в губы. Управляющий перебирал чёрные кудри и наслаждался уединением.

Кретт отстранился.

— Дождёмся хозяев, иначе получим по обух, если они сейчас вернутся.

— Не скоро вернутся! — Гравс прижал любовника к стене и улыбнулся.

Пусть хозяин тысячекратно не верит в милость Сивали, однако тот не в обиде. Эта ночь не должна пройти впустую. С такими мыслями Гравс обнял Кретта и — в который уже раз — поцеловал.

***

Ночь выдалась тёплой, во всяком случае, Тэгрем в одном костюме, надетом на голое тело, не замёрз. Разве что мягкие домашние туфли не были приспособлены к прогулкам, и в ступни то и дело впивались мелкие камешки.

— Где же ты, дурак? — обозвал он Лаэрта.

Дверь домика была заперта снаружи. Искать там не было смысла. Тегрем погладил щеколду и прислонился лбом к двери.

Он зашёл за дом и посмотрел на гору. Лаэрт любил прогуливаться у склона по словам Гравса. Тень падала на землю, из-за гор не было видно Виссо и Клаго. В кромешной темноте было трудно что-либо разглядеть, но Тэгрем упорно шёл вперёд, пока не споткнулся и больно не ударился пальцами ног.

Тогда он не выдержал:

— Лаэрт!

Он слабо надеялся на ответ.

— Я здесь! — неожиданно раздался отклик. Трава зашуршала — совсем рядом. Костюм Тэгрема белел в темноте, и Лаэрт направился к мужу. — Ты-то что здесь делаешь? — прозвучало раздосадовано.

— Тебя искал, — ответил Тэгрем.

Раздался сдавленный смешок.

— Зачем? — Лаэрта повеселило беспокойство мужа. — Спроси у Кретта, если не веришь мне. Летом я в это время редко сидел дома.

— Зачем?! — Тэгрем безошибочно приблизился к Лаэрту, чьё нахождение выдавал голос и запах, терпкий, смешанный с его запахом, напомнивший о том, что было днём — хорошем, но незавершённом. — Я думал, ты заблудился. Время-то позднее.

Послышался вздох.

— Позднее, — эхом повторил Лаэрт. — Пёс загулялся. Дозваться его не могу.

Это не удивило Тэгрема. Собаки, особенно во время гона, частенько сбегали из дома.

— Вернётся. Может, спариваться ему захотелось.

— Вряд ли. Он кастрирован, — опроверг Лаэрт предположение.

— Бедный! — Тэгрем искренне посочувствовал псу. — За что с ним так? — Он погладил бархатистую ткань сюртука, нащупал острый локоть и взял Лаэрта под руку.

— Чтобы не сбегал и не плодил бездомных щенков.

Тэгрем потянул за собой Лаэрта, призывая идти домой. Тот вяло попытался сопротивляться и вырвал руку.

— Ты с ним… так?

Лаэрт некоторое время молчал, гадая, стоит ли говорить дальше. Он не любил личное обсуждать с посторонними людьми.

— Мой брат, — не выдержал всё-таки. — У него раньше было две собаки разного пола, поэтому пришлось… Я уже упоминал, что мы не в ладах. Сколько раз он насмехался и пытался дать понять, что я не замечу, как состарюсь и стану никому не нужен, если продолжу жить отшельником; что виноделие — гиблое занятие; что его лучший друг как раз подыскивает пару… Я не выдержал, высказал всё, что думал.

Тэгрему понравилась гордость Лаэрта. Тот не позволил понукать собой, хотя следовало с братом спокойно попытаться поговорить.

— Помириться пробовали?

— Я — да, он — нет. Я не раз писал, но не получил ответа. Тогда я решил навестить его семью. Когда я приехал — не в старой затасканной одежде, но в дорогом костюме, он просто-напросто выставил меня вон, ещё и подарки швырнул в лицо. Говорил, что так не бывает, чтобы я всего… сам… — Лаэрт посмотрел в небо — на звёзды. — Я решил ему дать время остыть, снял комнату в трактире и пошёл на следующий день. Тогда-то увидел пса, измученного, худого — потому что «он слишком много жрал», ещё и линял куда сильнее, чем короткошёрстная беспородная псина, а расчёсывать никому не хотелось.

Лаэрт до сих пор не мог понять, откуда взялись силы, чтобы влепить оплеуху брату, поднять тяжеленную, хотя и тощую собаку и унести. Он понимал — если бы не пёс, то наверняка пришёл бы в третий раз просить прощения — за то, что виноват в желании наладить отношения.

Тэгрем не понимал, как у родных братьев могла появиться такая вражда. Ему казалось — Лаэрт чего-то не договаривал. Одной зависти для ненависти было слишком мало.

«Как знать? Не во всех семьях так, как в нашей!» — подумалось ему.

— Я думаю, он вернётся. Это собака, а не человек. У них нюх куда острее, чем у нас, — утешил Тэгрем.

Лаэрт неожиданно прижался к нему.

Тэгрем почти уговорил его пойти домой.

— «…жалкому полукровке светит только «Апогей Пути» и то за смазливую юную мордашку!» — Лаэрт потерял счёт, сколько раз слышал это от брата. — Раньше мне льстила жалость, а сейчас — нет. Он зол, что у «жалкого полукровки» всё получилось, а у него — нет.

— Бо-оги! — протянул Тэгрем. — Такую зависть я никогда не понимал. Я вообще не встречал таких людей. Или… — он закусил губу и некоторое время думал, стоит ли завершить вопрос. И решился: — Или ты что-то недоговариваешь? Прости, но у меня есть такое ощущение.

Он почувствовал, как рука Лаэрта напряглась. Пальцы сжали предплечье.

«Значит, так и есть», — догадался Тэгрем.

Он уже давно вырос, чтобы лезть в чужие семейные дела, тем более его и Лаэрта в скором времени ничто связывать не будет.

Почти ничто. Как ни странно, то, что должно связывать людей, их разделит.

— Пошли домой. Пёс придёт. Может, уже пришёл, — попросил Тэгрем. Ему в одном тонком костюме было зябко, и он приобнял Лаэрта. Неожиданно тот уткнулся носом в плечо.

— Да, я недоговорил. Мы… мы от разных отцов. Видишь ли, история любви между нищим уроженцем Пути и человеком знатного рода — всегда красиво. Изгнание из семьи за позор — всегда ужасно. Я всегда недоумевал, почему отец так не любит моего брата. Перед смертью он поделился тайной — не с ним, со мной. Когда родители умерли и случилась ссора, Бирм, мой брат, захотел увезти меня в город. Я-то был несовершеннолетним, он же собирался распорядиться отцовским домом. Тогда-то я вспылил и сказал, кто настоящий наследник, а кто — ублюдок непонятно чьей крови, не имеющий никакого права посягать на то, что должно принадлежать мне! — Лаэрт замолчал и посмотрел в небо. Виссо и Клаго показались из-за гор. Редкие облачка казались совсем розовыми. — Я потом пожалел о своих словах и всё-таки продал дом, но Бирм не взял ни монеты. Гордый он.

Тэгрем слушал неожиданное признание не перебивая.

«Как и ты. У тебя и Бирма есть общее — вы гордецы», — подумалось ему.

— Ему вообще от меня ничего не нужно, поэтому не верю, что он спугнул лошадь. — Нога, как назло, разболелась, и Лаэрт оступился и упал бы, если бы Тэгрем не придержал его. Вспомнились бесконечные ссоры родителей, пьянки отца. Тот частенько прикладывал руку к Бирму, но никогда не трогал Лаэрта. Дети прятались куда угодно, делали что угодно, лишь бы не угодить под вспышку гнева.

«Он не бьёт, потому что я младший», — успокаивал Лаэрт Бирма. Он не лгал. Он на самом деле так думал. Все считали, что их семье можно позавидовать. Дети прилежно и дружно пололи огород, вместе учились грамоте и всегда слушались родителей. На самом деле всё было по-другому.

Тэгрем погладил волосы Лаэрта. Тот погорячился в своё время и потерял брата. Бриккарду было трудно представить себе, что так бывает. Он никогда не горел желанием познакомиться со сводными братьями. Те, впрочем, отвечали взаимностью, возможно, не знали тайну рождения.

— Поэтому я затеял этот нелепый брак, чтобы моего сына никто не посмел назвать «ублюдком невесть чьей крови», — признался Лаэрт, после замолчал и снова уставился в небо.

Тэгрем отпустил его руку и отстранился. Впервые он задумался о последствиях брака. Оказалось, всё куда плачевнее, чем он мог предположить. Он никогда не думал о себе как об отце. Он вообще был рад, что Лаэрт готов взять воспитание на себя. Бриккарду, проводившему дни напролёт среди многочисленной детворы, хотелось тишины и покоя.

— Что бы ты сказал ему? — поинтересовался он. — Что его отец, Тэгрем Бриккард, бросил, когда он ещё не родился на свет? Что ты посчитал, будто «красивая история любви», между немолодым виноделом и разорившимся человеком знатного рода — куда лучше, чем то, что ты просто-напросто купил себе мужа?! — Тэгрем сам не заметил, как накатила злость. — Что бы ты сказал ему? Что отец нашёл кого-то моложе, так? Что связался с тобой ради бочек с дорогим вином? Ах, да, последнее — правда. Это ты бы сказал, но об остальном не договорил бы. Так?

Лаэрт пошёл вперёд. Ему не хотелось ругаться ночью и выслушивать упрёки.

— Я… Ты первый, с кем я поделился, — неожиданно признался он. Тэгрем шёл следом. У старого домика Лаэрт, раздумав обо всём, остановился и так резко развернулся, что шедший позади Бриккард врезался в него и сбил бы с ног, если бы не придержал за плечи. — Хорошо. Забирай бочонки, уезжай и не появляйся больше. Считай, наша сделка выполнена.

Где-то в глубине души затеплилась надежда — муж не возьмёт ничего, останется с ним.

Лаэрт не ожидал, что окажется прижатым спиной к стене дома. Ему было тяжело дышать.

— Вот так, выполнена, значит. Что, и скучать не будешь? — шепнул Тэгрем. Тёплое дыхание обдало лицо.

— Мне не до этого будет, — уклонился Лаэрт. — Дел по горло…

И на этот раз он не договорил.

Тэгрем понял, что зря прижался к нему — настолько близко, что терпкий запах ударил в нос. Он понимал — частично виноват сам в том, что не подумал, будто может хотеть Лаэрта. Он надеялся, что, разбудив страсть, заставит того думать о себе.

Увы, Лаэрт привык ни от кого не зависеть, хотя душой желал уткнуться носом в надёжное плечо.

— Недоговариваешь. Ты ведь прижимаешься ко мне во время сна, словно ищешь защиту, — шепнул Тэгрем и поцеловал в крепко сжатые губы.

Лаэрт было хотел оттолкнуть, напомнить, что здесь — не место для утех, но иного случая выполнить вторую часть сделки больше не будет. Он сам только что отпустил мужа на все четыре стороны.

Поэтому придётся терпеть прикосновения.

Терпеть? Тэгрем был ласковым. Его руки поглаживали грудь, пытались нащупать соски через плотный вишнёвый бархат. Лаэрт не сопротивлялся, когда пуговицы оказались расстёгнутыми и даже ответил на поцелуй, глубокий, страстный. Он обнял мужа за талию.

Тэгрем понял его действия по-своему.

— Всё-таки хочешь. Неужели не будешь скучать? Неужели готов опять превратиться в бревно? — На вопросы он ответа не получил. Лаэрт часто дышал. Сквозь тонкую ткань рубашки Тэгрем поглаживал соски, чувствуя, как те твердеют. Ему хотелось получить хоть толику ласк, и он, повозившись со шнуровкой, спустил собственные штаны вниз, после взял руку Лаэрта и вложил член в ладонь.

— О боги, это… — шепнул тот.

— Мне надоело одному отдуваться, — признался Тэгрем и одним движением руки показал, что нужно делать. Лаэрт последовал его примеру и медленно поглаживал горячую плоть — сначала робко, после смелее, ощупал пальцами головку. Он это делал с наивным любопытством, на ощупь узнавал тело мужа.

Член был не маленьким. Лаэрта не удивило, отчего в первую брачную ночь ему было неприятно. Его тело было не готово к соитию.

Теперь готово. Между ягодицами стало влажно, захотелось избавиться от штанов, чтобы ветерок охладил разгорячённую плоть.

И чтобы никто — боги упаси! — не застукал хозяина в такой постыдный момент.

Лаэрт был готов отдаться мужу прямо здесь — у стены старого дома. Тэгрем вздохнул и стал возиться с его штанами. Он развязал шнурок, задрал рубаху, одной рукой погладил живот, переместил ладонь выше — к грудине; вторую запустил в нижнее бельё, перебрал пальцами жёсткие волосы, в обилии росшие в паху и наконец нащупал небольшой, но напряжённый до предела член.

— Хочешь, — шепнул Тэгрем. — Не договорил, ведь будешь скучать. — Он большим пальцем погладил чувствительную головку, чем вызвал шумный вздох вместо ответа. Лаэрт закусил губу, чтобы не застонать в голос. — Повернись! — и убрал руку.

Лаэрт отпустил член мужа и, вопреки мыслям, что это неприлично, всё же развернулся. Тэгрем провёл рукой вдоль позвоночника и, дойдя до лопаток, легонько надавил на спину, дав понять, чтобы Лаэрт нагнулся.

Тот не противился и упёрся руками в стену.

Тэгрем упивался терпким запахом, сильным, как никогда ранее. Как никогда легко он толкнулся в истекавший смазкой зад, резко. Лаэрт всхлипнул, но даже не сжался. Он снова не договорил. Он знал, что будет скучать по тому ощущению, как муж входит в него раз за разом, порой замедляя ритм, порой резко — почти до боли — толкаясь.

Лаэрт держался за стену, чтобы не соскользнуть и не испортить этот миг. Одной рукой Тэгрем стиснул ягодицу, второй поглаживал бедро, порой легонько пощипывал.

Пусть Лаэрт позднее упрекнёт себя за бесстыдство, но так хорошо ему ещё никогда не было. Ему — проклятье! — нравилось порочное соитие, случившееся невесть где. Он шумно дышал и чувствовал — сейчас получит то, что так безжалостно оборвал Кретт. Всё превзошло ожидания. Ощущения стали как никогда острыми, ноги подкосились, а в ушах зазвенело. Лаэрт чувствовал, как сокращаются мышцы живота — почти до боли. Он едва не упал, но руки мужа придержали его.

— О боги, — шепнул Тэгрем, резко остановился и тяжело задышал. — Только не дёргайся, прошу.

Какое там? Ноги Лаэрта подрагивали, и если бы Тэгрем не прижал его к стене, то он кулем свалился бы вниз. Муж дышал ему в затылок, но не торопился покидать тело, хотя наверняка время было за полночь.

Лаэрт представил себе, как выглядит. Ну и плевать. Не сейчас, когда Тэгрем всё ещё с ним, а внизу живота разливается истома.

Тэгрем всё ещё не верил, что всё это происходит с ним. Пусть он был не невинен, но так у него было впервые.

И, проклятье, ему было хорошо как никогда ранее. Он поглаживал бархат сюртука, мягкий, приятный на ощупь, и ждал, когда наконец опадёт узел, и он сможет покинуть тело Лаэрта, чтобы — проклятье — никогда больше так не рисковать.

Лаэрт выпрямился, когда Тэгрем, наконец, вытащил ставший вялым член. Ноги подкашивались, он с трудом натянул штаны. Подрагивавшие пальцы не справлялись с завязкой.

Тэгрем привёл себя в порядок. Он не сводил с Лаэрта глаз.

— Поздравляю. Думаю, ты добился того, чего хотел, — усмехнулся он и побрёл к дому. Лаэрт едва поспевал за ним.

Дальнейший путь они проделали молча.

***

— О нет, я же приказывал дуракам закрываться, даже если меня в доме нет! — проворчал Лаэрт. — Не хватало только, чтобы какое-нибудь отребье влезло и обокрало дом!

Тэгрем молча удалился к себе. Лаэрт запер дверь и присмотрелся к лестнице. Полумрак разгонялся только лампадой, масло в которой почти выгорело.

Так и есть, пёс дома. Тот мирно спал на коврике у лестницы и лениво поднял голову, когда мимо протопал Бриккард.

«Тем лучше, что Кретт спит!» — подумал Лаэрт. Запах Тэгрема, шедший от него, был как никогда силён — куда ярче, чем днём. Сообразительный дворецкий наверняка обо всём догадается, и тогда от шуточек Гравса не будет покоя.

Лаэрту ужасно хотелось есть. Он так и не поужинал. Голод был настолько сильным, что он снял лампаду с крючка и направился в сторону кухни, надеясь найти хоть одну булочку.

Надежды оправдались. На столе стояла накрытая салфеткой корзинка со свежевыпеченным хлебом.

— Значит, Рос побывал здесь днём, — догадался Лаэрт и отломил краюшку.

Так и было. Только у Роса получалась такая прекрасная выпечка. Лаэрт не удержался и отломил ещё кусок, потом ещё… Заметив, что в корзинке остались одни крошки, он подошёл к серванту и открыл дверцу, после достал графин с вином и, упрекнув себя за безобразное поведение, отпил прямо из горлышка, после закрыл пробкой и поставил на место.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,002 секунд