Поиск
Обновления

13 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

13:58   Папенькин сынок

03 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

15:05   M. A. D. E.

29 ноября 2018 обновлены ориджиналы:

17:11   За всё надо платить

17:05   Великолепный Гоша

17:01   Генкина любовь

все ориджиналы

Босттвидский виноград - Многолетняя выдержка  

Ругань Лаэрта была настолько громкой, что даже крепко спавший Тэгрем проснулся и сел в постели.

— О, полегчало, — заметил он и опустил босые ступни на пол.

И тут же поёжился. Было холодно, несмотря на солнечное утро.

Тэгрем попытался прислушаться к брани, но так и не смог разобрать слов. Скорее всего, Лаэрт распекал Кретта. Прямолинейный Гравс наверняка осадил бы его.

Тэгрем оказался прав. Послышались жалобные оправдания дворецкого.

Он сбросил одеяло и пошёл к чаше, набрал пригоршню и плеснул в лицо. Пусть вода остыла, но так лучше — поможет освежиться и прогнать остатки сна. Осталось дело за малым — умыться и почистить зубы толчёным мелом.

Тэгрем дотронулся до лица. Побриться тоже не мешало, но не холодной водой. Бриккарду нравилась отросшая щетина, но длинные бороды он не терпел, оттого порой приходилось возиться с бритвой.

Лаэрт не унимался. Невозможно представить, что мог за утро натворить дворецкий, чтобы заслужить упрёки от хозяина. Тот не замолкал, пока Тэгрем приводил себя в порядок и одевался.

В коридоре ругань стала отчётливее.

— …стоит мне спустить с тебя глаза, как всё идёт наперекосяк!

Тэгрем спустился с лестницы.

— Доброе утро. Хотя, судя по крикам, никакое не доброе, — он замолчал, когда увидел полностью одетого, по обыкновению, в бордовый костюм Лаэрта. — Ты куда собрался-то?

Тот махнул рукой.

— Сначала взгляну на свой старый дом, до которого вчера так и не дошёл, после полудня — на винодельню.

— Завтракал? — этот вопрос Тэгрем адресовал Кретту. Тот махнул рукой. — Понятно. Идём, — последнее слово было адресовано Лаэрту. Тот нахмурился и отвернулся. — Кто-то хочет свалиться посреди винограда без сил.

— Не дождёшься, — огрызнулся Лаэрт.

— Очень скоро, — пригрозил Тэгрем и взял его под руку.

Под глазами Лаэрта пролегли тени, лицо побледнело и осунулось за ночь.

— Я и так из-за нерадивых слуг задержался, — предпринял тот ещё одну попытку. — Как можно додуматься выпустить собаку на ночь глядя?! Более того, пёс приволок тушу птицы, заляпал порог кровью, испачкался сам. Кому мыть пришлось? Мне, конечно!

Кретту хотелось возразить, сказать в своё оправдание, что хозяин сам предпочитает возню с собакой, но Лаэрту просто было необходимо найти виновных.

— Это я выпустил, — признался Тэгрем.

— Не-ет, это уже ни в какие… — Лаэрт толкнул мужа и взялся за голову. Ругаться желание резко пропало. Голова закружилась от бессилия и голода.

Тэгрем был прав — всё до поры до времени. Будучи моложе, Лаэрт без проблем мог не есть сутки, теперь он чувствовал, как неотвратимо наступает старость.

— Что на завтрак? — поинтересовался Бриккард.

— Отварная курица и рис, — ответил Кретт.

Тэгрем не был удивлён. Кретт безошибочно угадывал, что нужно хозяину. Пусть Тэгрема нельзя насытить таким скромным блюдом, но он был готов съесть что угодно.

Лаэрт передумал и поплёлся к столу. Ему предстояло сделать много за день — осмотреть и подготовить домишко, проследить, чтобы работники перебрали весь виноград и избавились от плохих ягод, да и письма сами себя не прочитают. Гравс оказывал неоценимую помощь, но всё-таки больше, чем себе, Лаэрт не доверял никому.

***

Есть не хотелось, зато хотелось сделать глоток вина — совсем крохотный, чтобы не опьянеть. Оттого Лаэрт злился на Тэгрема — тот осмелился приказать Кретту не приносить бутылку. Да и сам дворецкий был на стороне Бриккарда и не горел желанием очередной раз портить здоровье хозяина.

После недолгих пререканий Лаэрт сдался. Ему пришлось довольствоваться травяным — на этот раз не ромашковым — чаем, ароматным, довольно приятным, когда привык к горчинке и смог прочувствовать весь букет вкусов.

Не то чай помог, не то лёгкий завтрак придал бодрости, но боль в желудке улеглась. Лаэрту стало легче, щёки порозовели.

И даже не захотелось никуда идти, а расслабленно сидеть в кресле и смотреть, как горит огонь. Но нужно. Работа ещё никогда сама за себя не делалась, а «ленивых болванов», как называл своих людей винодел, нужно понукать.

— Пора! — Лаэрт встал из-за стола и поковылял к выходу. У двери он остановился и дотронулся до темени, после убрал руку, когда вспомнил, что шапочки больше нет.

— Меня бы дождался. Не киснуть же мне целый день от безделья! — Тэгрем отодвинул тарелку и поднялся, в душе радуясь, что не обидит Кретта. Завтрак был пресным и оттого — невкусным, чай он не любил. Зато можно сослаться на спешку.

Лаэрт развернулся.

— Это не обязательно. Бочки с вином мы выбрали. Можно отправить в Босттвид. А если ты так хочешь чем-то заняться, то разбери письма. Мне вчера не до…

— Я вчера разобрал. Ничего важного, одни поздравления, — перебил Тэгрем.

— Поздравления?!

— Именно. Хотя я почти никому не говорил о свадьбе, но слухи всё же просочились. Более того, всем стало известно, где я буду жить. Почтовому дилижансу всего полдня пути. Представляешь, как быстро расходятся сплетни? — Тэгрем усмехнулся.

— Поэтому я не люблю города. — Дальше Лаэрт молча шёл к двери. Он ступил на порог и продолжил: — Кто я? Жалкий полукровка, недостойный целовать землю, на которую ступала нога жителей Верхнего квартала. Куда мне до них, как же? Ни разу не попробовав вино, дружно решили, что оно сравнимо с моим происхождением — выходца коренного жителя Пути, которому посчастливилось заполучить человека знатного рода.

Тэгрем вдохнул воздух. Солнце встало ещё невысоко, но было куда теплее, чем в прошлые дни. В полдень, наверное, можно сбросить бежевый шерстяной сюртук и остаться в тонкой льняной рубашке.

Лаэрту в тёмной одежде из плотной ткани наверняка придётся несладко. Тэгрем был уверен — тот скорее поцелует землю, чем разденется.

— Я ничего не знал о тебе, — признался он. — Мой отец — знал, а я… Собирать сплетни — последнее дело.

Лаэрту было всё равно, знал муж о нём или нет. Тот не пил красное вино, хотя к виноделию отнёсся с уважением.

У ворот Лаэрт резко свернул направо и пошёл по посыпанной песком тропинке — довольно быстро для больной ноги. Тэгрем не отставал от него. Они миновали конюшню и вышли едва ли не к подножию горы — к деревянному, обмазанному глиной домишке.

Сердце Лаэрта заколотилось, когда вспомнились годы, прожитые в этом месте. Казалось, тогда оспа сплотила селян, и те, оставшиеся в живых, объединились и помогли несчастному юному пареньку, которого даже брат покинул, с постройкой дома.

Лаэрт помнил, как ликовал, когда, наконец, смог поспать в собственных стенах, пусть даже на соломенном матраце вместо кровати, а не в таверне, где работал. Хотя у него теперь другой дом, большой, удобный и надёжно защищавший от дождя, однако этот, старый, не забывался. Лаэрт любил старенькую постройку, у него рука не поднималась, чтобы снести и сровнять с землёй.

Убогонькое жилище пригодилось. Осталось только избавиться от хлама, хранившегося в нём.

Лаэрт миновал забор, местами повалившийся, и дёрнул проржавевшую щеколду. Та не поддалась.

— Стой, дай я! — Тэгрем оттолкнул его и изо всех сил надавил на ручку. Та плохо поддалась даже ему. Наконец задвижка заскрипела.

Дверь с натужным скрипом открылась, и Лаэрт первым вошёл в дом, где прожил не один год.

Даже соломенный матрац остался лежать в углу, сгнивший, с грязными пятнами. Лаэрт понимал — его нужно сжечь, но духу не хватало.

Теперь всё было по-другому. От прошлого можно — и нужно — избавиться.

Лаэрт поймал себя на том, что с появлением Тэгрема готов сжечь убогую мебель, состоявшую из стола, деревянного покосившегося буфета и сундука. И это не считая ненужной кухонной утвари, корзин, которые много лет хранились в доме.

— Странно, что мыши не завелись и не изгрызли здесь всё, — прокомментировал Тэгрем.

— Однажды здесь прижился кот. Я не знаю, откуда он взялся, наверняка приблудился из деревни. Я было погнал его, но решил — пусть живёт, зато мышей не будет, — признался Лаэрт. — Лет десять жил, но совсем недавно исчез. Так что Гравс подкинул хорошую идею.

«Значит, ты захаживаешь сюда», — подумалось Тэгрему.

Сам он старался не жить прошлым, забыть. Он даже семье не поведал, что именно заставило почти добровольно покинуть Легион — именно тогда, когда король издал указ набирать в рекруты коренных жителей Пути, чтобы избежать стычек и лишний раз доказать: Чёрный Путь — мирный регион Иллеста.

Разве что сны порой заставляли вздрагивать и просыпаться в холодном поту. К счастью, годы взяли своё, и прошлое отступило.

Сейчас опять нахлынуло.

— Теперь в конюшню — и на винодельню. Нужно сжечь этот хлам… — грустно произнёс Лаэрт, — и вычистить всё от паутины и грязи.

И того, и другого было не так уж много, и это подсказывало Тэгрему, что Лаэрт приказывал работникам приводить дом в порядок.

Даже балки под деревянной крышей оказались целыми и крепкими. На них можно было подвесить грозди.

Тэгрем присмотрелся — что-то некогда яркое, а сейчас — поросшее грязью лежало поперёк перекладины. Он приподнялся на цыпочках и стянул предмет. Тот оказался серо-голубой, наверняка в прошлом яркой, шапочкой.

Лаэрт выхватил тряпицу из рук и неожиданно улыбнулся.

— Вот где она, — посмотрел наверх. — Да-а, Нис был шутником. Никогда бы не догадался там поискать.

Тэгрем в очередной раз удивился, как улыбка может преобразить лицо. Она шла Лаэрту, тот стал куда более привлекательным, а «гусиные лапки» придавали лицу добродушное выражение.

Бриккард поймал себя на том, что Лаэрт отнюдь не сухарь, каким старался всем казаться. Он помнил, как тот побледнел, когда говорил о родителях. Было понятно — до сих пор картина смерти стоит перед глазами.

Тэгрему именно в этот момент в голову полезло прошлое — время, когда он служил на границе Чёрного Пути с Вьессом. Тамошние местные жители, «дикари», в отличие от остальных своих сородичей, хранившие традиции, вздумали учинить бунт и сожгли одну из окрестных деревень.

Тогда-то и было решено — перебить всех, чтобы дать понять остальным племенам — Легион не смирится и сотворит то же самое.

Тогда ещё юный Тэгрем не мог подумать, что придётся предавать казни всё племя, включая детей. Он с ужасом смотрел, как его сослуживец раскроил черноволосую голову крохе, недавно появившемуся на свет, чтобы тот перестал кричать от голода и навеки затих. Но ужаснее всего было сжигать тела.

Сейчас Бриккард почувствовал запах горелого мяса — так неуместно, там, где его не должно быть.

Улыбка с лица Лаэрта пропала.

— Всё в порядке? Ты бледен. Прости, но я не умею быть заботливым и не смогу просиживать у изголовья, как вчера это делал ты, — признался он. Губы дрогнули. — Ах, да, я забыл поблагодарить, хотя не стоило утру…

Он не договорил. Тэгрему слишком сильно хотелось отвлечься, чтобы вид обугленных костей исчез из памяти. Он зря решил, что похоронил прошлое.

Лаэрт вздрогнул, когда муж резко притянул его за талию, взялся за затылок и поцеловал.

Тэгрем не обращал внимания на кулаки, которые упёрлись в его грудь — настолько сильно, что костяшки больно надавили на рёбра.

Ещё мгновение — и Лаэрт расслабился и даже открыл рот и позволил просунуть язык. Губы дрогнули и ответили на поцелуй.

Лаэрт дождался, когда муж потеряет бдительность, и вывернулся из крепких рук, но не утёр, а облизал покрасневшие губы.

— Вот так, значит! — Бриккард усмехнулся. — Наверное, ты и не целовался ни с кем.

Лаэрт направился к выходу.

— Целовался.

— И что, не понравилось?

— Как раз таки нравилось.

Этого Тэгрем не понимал. Если нравятся поцелуи, зачем избегать?

Он поплёлся следом за Лаэртом. Тот сминал в руках найденную тряпицу, вспоминая то время, когда разбавлял серую одежду яркими деталями, будь то солнечно-жёлтый шейный платок или голубая шапочка.

К последним Лаэрт питал особое пристрастие. К сожалению, эту проела моль, и носить стало невозможно, а фиолетовая навеки утеряна. Возможно, найдётся, подобно этой, в грязи и дырах.

— А мне первый раз не понравилось, — внезапно признался Тэгрем. — Он любил покурить — и всё этим сказано. — Он надеялся, что откровенностью вызовет Лаэрта на разговор, который даст понять, как вышло, что тот до тридцати шести лет ни с кем не спал.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — Лаэрт нахмурился.

Ревновал?

Он ступил на порог, дождался мужа и закрыл дверь.

— Думал, откровенность на откровенность. Или ты… опять за старое? — Тэгрем сощурил глаза.

— Мне на самом деле нравилось. Нравилось, но пугало, — признался Лаэрт. — Я боялся последствий и отталкивал поклонников, они хотели большего, но не выдерживали и находили сговорчивых.

Бывало и так. Иным нравились неприступные, будто Иллестские скалы, любовники, кто-то искал доступных утех, пологих, точно Босттвидские холмы. Лаэрту попадались последние.

Тэгрем задумался. Он так и не понял, к какой категории себя отнести. Он предпочитал доступных людей, но те ему быстро приедались, словно одно и то же блюдо. Исключением был только Тэрре Шамарт — весьма распутный молодой человек, которому нравилось заниматься любовью в каких угодно местах, но не в кровати, и этим он будоражил кровь, вдобавок был начитан, грамотен, с правильной речью, оттого к нему так тянуло.

Но не только Тэрре стал исключением.

Лаэрт — тоже. Он достался легко, но не так, как желалось Тэгрему. Тот злился из-за его холодности, но прочувствовал тепло в душе, отчего хотелось распалить жар.

Вдобавок Тэгрем не мог припомнить, что вообще у кого-то стал первым. Лаэрт был запуган и оттого — зажат. Тот сам только что признался, что боялся последствий, но, как известно, не всегда был обеспеченным виноделом. Когда имя стало громким, тогда и поклонники почему-то разбежались.

Даже в это верилось слабо.

Лаэрт не только сохранил остатки былой юношеской миловидности, но оброс жизненным опытом… и коконом, в котором продолжал жить. Он не подпускал к себе посторонних, наглухо закрыл душу и всю любовь отдавал псу, отталкивал руку, доказывая, что может справиться с любой бедой.

Бриккарды вышли из дома, но двери запирать не стали. Ни к чему это. Тэгрем спустился и повернулся, чтобы помочь Лаэрту сойти с лестницы.

На этот раз тот не сопротивлялся и опёрся на протянутую руку.

***

Долго идти не пришлось. Гравсу вздумалось притащить ящики с виноградом поближе к дому. Сам он сидел на козлах повозки. Двое работников придерживали ящики с бережно уложенными, пересыпанными опилками гроздьями.

— Я решил, у склона — самое лучшее место! — доложил управляющий и спрыгнул с козел.

Лаэрт уставился на оголённую из-за жары грудь. Полы рубашки распахнулись, и в вырезе виднелись тёмные волоски.

— Ну и стыд. Прикройся! — приказал Лаэрт.

Гравс даже не повёл бровью.

— Что здесь такого? — он пожал плечами. — Если захочу, то сниму штаны. Жарко, как в середине лета. — Он снял с сиденья флягу, откупорил и приложился к горлышку.

Двое работников один за другим вылезли из повозки и взяли в руки рулон грубой конопляной ткани, после направились в сторону дома.

— Пожалуй, на винодельню пока не нужно, — решил Лаэрт и двинулся следом за подчинёнными. — Ты можешь заняться ею. Когда повозка освободится — забирай и грузи бочонки, — адресовал он мужу.

Тэгрем вздохнул. Он за короткое время позабыл, зачем сюда приехал. Ему ещё предстояло доставить вино в Босттвид.

Тэгрем едва начал привыкать к Лаэрту и его причудам, когда выяснилось, это скоро закончится, и пара разбежится, так и не успев узнать друг друга. Бриккарды встретятся только для того, чтобы развестись.

Что после?

После Тэгрему придётся терпеть Босттвидскую пыль, крики малолетних братьев и племянников, стычки между Анде и Гилли — отец остался таким же блудливым, как в юности — и перепалки в семье Дэрму.

Тэгрем устал от всего этого, и тихая мирная «Гроздь» стала отрадой. Даже бесконечное ворчание хозяина не мешало.

Бриккард догнал Лаэрта.

— Не боишься, что я исчезну и не выполню вторую часть сделки?

— Надеюсь, прошедших ночей будет достаточно, — ответил тот.

— А если не будет? — Тэгрем не собирался отставать.

— О боги! — Лаэрт закатил глаза. — Давай не будем о… столь низком.

— Низком? — Тэгрем усмехнулся, но перечить не стал. Гравс догнал его и не позволил продолжить столь личную беседу.

Все вместе они миновали домик. Лаэрт упёр руки в бока и молча наблюдал, как его подчинённые расстилают ткань и раскладывают. Гравс перебирал каждую ягоду, порой находил тронутую гнилью.

— Сказано же — избавиться от всех плохих ягод, бездельники! — выругался управляющий.

Лаэрт утёр лоб носовым платком.

— Сними сюртук. Всё не так жарко будет, — посоветовал Тэгрем. Сам он остался в светло-серой льняной рубашке, вдобавок распустил шнуровку ворота, отчего стал виден кусочек бледной груди. Лаэрт сглотнул слюну.

— Мне и так неплохо, — возразил он.

— Как знаешь.

Лаэрту не хотелось стоять столбом, и он подошёл к ящикам, после взял гроздь в руки. Крупные спелые ягоды были на диво хороши. Одна из них оторвалась, и Лаэрт отправил её в рот, после положил виноград на покрывало.

Гравса подобное поведение хозяина не удивило. Тот любил возиться с виноградом, который вырастил сам.

К полудню стало ещё жарче, Лаэрт всё же не выдержал, снял сюртук, после сунул в руки стоявшему столбом Тэгрему и пошёл к ящикам.

Вторая гроздь перекочевала на землю.

А вот третья…

— Проклятье, велено же — перебрать все ягоды. Эти никуда не годятся, расколотые! — Лаэрт повторил ругань Гравса. — За что я вам только плачу, бездельники?!

— Так по дороге побились, — попытался оправдаться один из работников.

— Эти тоже побились?! — Лаэрт сорвал сморщенную виноградину, швырнул на землю и затоптал носком.

Гравс хмурился оттого, что проболтался работникам, что хозяин не будет следить за тем, как появляется будущий изюм. И вот результат — ленивые бездельники плохо перебрали ягоды. Если бы не это, то возня заняла бы гораздо меньше времени.

Управиться удалось к обеду. Гравс выпрямился и утёр шейным платком потную грудь. Лаэрту хотелось сделать то же самое — взмокшая белая рубашка облепила тело — настолько, что стали видны контуры сосков.

Тэгрем, скучавший до этого, сглотнул слюну в пересохшем от жажды рту. Такой вид, дающий намёк на то, что под одеждой, будоражил его куда сильнее, чем голое тело.

— Обедать, — коротко распорядился Лаэрт.

— Не вздумайте уходить. Гоняйте птиц и зверьков. После обеда я пришлю сменщиков, — пообещал Гравс. — Заодно и от хлама нужно избавиться. — Он покосился на дом.

Лаэрт вздохнул. Сердце защемило оттого, что память скоро исчезнет, но управляющий был прав — дом, стоявший без дела, хоть на что-то сгодится.

Последующий путь Бриккарды слушали россказни. У Гравса не закрывался рот.

Тэгрем ухмылялся, вспомнив вчерашний вечер. Лаэрт вопросительно поглядывал на мужа, гадая о причине веселья. Тот отмалчивался, зная, что придётся слышать упрёки в адрес управляющего за бесстыдство.

— Как у тебя появился Крет? — Тэгрему вспомнился интересовавший его вопрос.

Лаэрт усмехнулся и взял мужа крепче под руку.

— Странный вопрос. Никто обычно не интересуется прислугой. — Тэгрем прикусил язык, когда вспомнил, что не должен знать кличку собаки. — Но это не секрет. Кретта я заметил, когда довелось побывать на празднике Сивали в деревне. Он занимался тем же, чем я раньше. Миловидный, кудрявый, он терпел грязные похотливые руки, но хорошо справлялся. Я решил — дом большой, нужна прислуга, на которую можно свалить уборку и готовку. Надоело самому стоять у очага, да и некогда было, надоели наёмные слуги, которые приходили и уходили…

Вон оно что, у Лаэрта не было времени, чтобы приготовить себе поесть. Оттого он худой, вдобавок заработал проблему с желудком.

Тэгрем боялся сглазить, спугнуть чувство, отметив, что они с Лаэртом становятся друзьями. Сегодня удалось мирно побеседовать и даже пооткровенничать, а лучшего и желать нельзя. Вдобавок он однажды уже был влюблён, и это не принесло ничего, кроме разочарования.

— А я как счастлив! — вмешался Гравс. — Сначала решил — о, наконец-то появился тот, кого можно трахать без желания надеть мешок на голову…

— Гравс!

— …но потом понял, что без Кретта не могу, трахаю-трахаю, а он до сих пор не надоел. — Управляющему было плевать на возмущение хозяина, как всегда. — Признаюсь, мы по очереди… Ну-у, и я под него прогибаюсь. Ай, вам всё равно не понять! — Гравс махнул рукой.

— Боги, за эту мерзость я урежу премию! — Лаэрт густо покраснел.

— Уже давно урезали, — обиделся Гравс, — когда не позволили сыграть свадьбу.

— Конечно, я вообще не понимаю, зачем вам свадьба сдалась. Детей у вас быть не может, а по углам вы и без брака жмётесь. Терять день, а то и больше, и распускать слуг я не собираюсь.

— Может, мы хотим встретить старость вместе.

— Ну так встречайте, кто не позволяет?

Тэгрем слушал словесную перепалку и недоумевал. Хотя он не понимал, для чего двоим бетам брак, но чинить препятствий не стал бы. Хотят — пусть идут в храм. Гравсу ничто не препятствовало жаться по углам и трахаться прямо на кухонном столе, но у Лаэрта были свои причуды.

Путь за спорами прошёл незаметно. На порог дома вышел виновник обсуждений, а точнее, оба виновника, включая собаку.

— О, я рад, как раз обед готов, — доложил Кретт и скрылся, оставив дверь дома открытой.

***

Лаэрту претила пропахшая потом рубашка, и он не удержался, чтобы не ополоснуться ледяной, только что принесённой из колодца Гравсом, водой.

Лаэрт не боялся простудиться. Это случалось крайне редко.

Мокро было и за поясом штанов. Одно движение руки — и одежда сползла вниз.

Вода приятно холодила бёдра, стекала к ступням и заставляла ёжиться, когда попадала на чувствительные места.

Лаэрт не услышал, скорее почувствовал, что в спальне не один. Он обернулся. Льняная мочалка выпала из руки.

— Ты когда-нибудь научишься стучаться?! — Только этого не хватало. Сначала Гравс говорил мерзости, теперь Тэгрем позабыл о воспитании.

— Разве нужно стесняться? Я уже всё видел! — Тэгрем сглотнул. Он не ожидал застать Лаэрта голым. Вдобавок витавший в комнате терпкий запах… — Ты сюртук забыл, я — принёс, — с этими словами он повесил одежду на спинку кровати и хотел уйти, но не мог удержаться, чтобы не взглянуть на голые упругие ягодицы.

Лаэрт хорошо сложён. Если бы не излишняя худоба и уродливая лодыжка…

— Спасибо, — неожиданно спокойно поблагодарил он.

Тэгрем усмехнулся.

— Ты уже не мечешься, чтобы прикрыться.

— Ты уже всё видел, — повторил Лаэрт слова мужа, — и тебя моё тело не оттолкнуло. — Он опустил голову и уставился на собственные босые ступни.

Тэгрем подошёл к нему и провёл ладонью между лопатками.

Лучше бы он этого не делал. Сама обстановка располагала к уединению, и если бы не характер Лаэрта…

— Ты хочешь этим заняться? Днём?! — Удивление вызвало бурный смех.

— Бо-оги, как же я сам не догадался о том, что… — Тэгрем это произнёс сквозь смех. — Наивность сквозит в каждом слове. — Он переместил руку выше — к затылку и запустил в волосы. — Этим можно заниматься когда угодно.

— Мне нужно проследить, чем заняты бездари. — Лаэрт руку не убрал. Ему были приятны ласки, нравилось чувствовать дыхание на голой коже.

— Оставь их Гравсу хоть ненадолго. — Тэгрем взял его за руку и подвёл к кровати, после легонько подтолкнул.

Лаэрт не удержался на ногах и упал. Тэгрем не стал терять времени впустую и не придумал ничего лучше, как навалиться сверху. Он сжал запястья с такой силой, чтобы не причинить боль, но удержать в одном положении.

Лаэрт напрягся, но, вспомнив о том, что нужно усыпить бдительность, притворно расслабился и закрыл глаза. Рубашка Тэгрема тёрлась о голую кожу, волосы скользнули по щеке.

— Не хочешь дождаться ночи, значит, — выдохнул Лаэрт и сглотнул. Кадык дёрнулся.

Волосы Тэгрема щекотали лицо, легонько и приятно. Тот наклонил голову и прикоснулся губами к полуоткрытому рту.

Губы Лаэрта дрогнули. Он ответил на поцелуй, вяло, робко. Он чувствовал, как напряглась плоть Тэгрема.

И, проклятье, ему льстило то, что кто-то его желал — его, отнюдь не молоденького паренька.

Поцелуй становился всё более глубоким, Тэгрем просунул язык между зубами, порой покусывал губы, ожидая отклика. Он ждал чего угодно — Лаэрт мог вывернуться, а после — отчитать за бесстыдство, хотя ему нравилось. Это Тэгрем чувствовал, унюхал, если точнее, и отметил про себя, что запах стал более сильным и терпким. Тогда он решился отпустить запястья.

Лаэрт даже не заметил, что руки стали свободны, и понял тогда, когда ладонь легонько погладила бедро, всё ещё влажное после мытья.

Тэгрем оторвался от губ и посмотрел в карие глаза. Так и есть, потемнели. Лаэрт не был бревном.

— Всё могло быть иначе, если бы ты доверился мне и сказал раньше, — упрекнул Бриккард и поцеловал шею — ровно в то место, где часто билась жила. Лаэрт дёрнулся от неожиданности, но не от неприятных ощущений. — Всё, что я делаю, — приемлемо и не постыдно. — Его губы сместились ниже — к ключице.

Лаэрт вздохнул, когда вспомнил первую брачную ночь, вдобавок в память полезли нравоучения, что он должен заниматься этим только для того, чтобы продолжить род; вспомнился соседский паренёк, в муках умерший из-за последствий телесной слабости, — тот, кому перемывали косточки даже после смерти.

— Сколько у тебя детей? — вопрос Лаэрта прозвучал неожиданно.

Тэгрем поднял голову.

— Ни одного. У меня, в отличие от моего братца, больше работает та голова, что на плечах, — отшутился он и лизнул яремную ямку. Тёплое дыхание обдало разгорячённую кожу, когда он от смеха резко выдохнул. — Не думал, что ты не знаешь, что можно вынуть до…

— Бо-оги! — Хотелось надеяться, что Лаэрт это прошептал оттого, что ему хорошо, а не из-за сказанной откровенности. — За что мне всё… — шёпот стих, когда Тэгрем один за другим поцеловал соски.

— Говорю, наслаждайся тем, что приятно. — Тэгрему хотелось надеяться, что однажды получит ответные ласки, что Лаэрт вконец раскрепостится. Тот всё ещё зажат, несмотря на то, что поцелуи ему нравились. Это чувствовалось по затвердевшим соскам и напряжённому члену.

Тэгрем просунул руку между бёдрами. Так и есть, влажно. Он приподнялся, чтобы спустить мешавшие штаны. Как назло, завязка не поддавалась — именно сейчас, в столь сладостный момент, когда Лаэрт был готов к соитию.

— Поможешь? — предложил он. Тот сел и взялся за узел. Коротко остриженные ногти заскользили по шнурку. — Зубами, — выдохнул Тэгрем. Он ожидал, что Лаэрт вспылит и наотрез откажется. К его удивлению, тот склонил голову и зацепил верёвочку.

Тэгрем погладил Лаэрта по тёмным волосам и мысленно представил, как тот ласкает его языком. От видений член как никогда встал колом.

Но о таких ласках было боязно просить — Лаэрт не готов к этому, а пугать лишний раз не стоило.

Но Тэгрем отдавал себе отчёт, что не дождётся того, чего хотелось. Хорошо, если долго ничего не получится, и тогда он сможет уговорить просто взять член в руки.

Узел, наконец, поддался. Лаэрт отстранился и перекатился на живот.

Жаль. Тэгрему хотелось смотреть в карие, потемневшие от страсти глаза. Он усмехнулся.

— Ты решил, что я от тебя просто так отстану, м?

Ответа он не получил. Ему это не нужно было. Пусть он не сможет заглянуть в глаза во время соития, зато ягодицы, крепкие, упругие, предстали его взгляду. Тэгрем легонько их сжал пальцами — не до болезненного щипка, но чтобы размять.

— Попросишь? — с ехидцей спросил он.

— Ещё чего, — с придыханием шепнул Лаэрт.

— Ладно. — Тэгрем сместил ладони к пояснице, пальцами провёл вдоль позвоночника, уделив внимание месту между выпиравшими лопатками. — А сейчас? — Он наклонил голову и поцеловал выпуклую родинку на спине.

Лаэрт молчал. Ласки Тэгрема ему были приятны, лицо пылало не только от духоты, но и оттого, что творилось сейчас, на кровати.

Тэгрем расценил молчание как согласие и, навалившись всем телом, пристроил член ко всё ещё узкому, но сочившемуся смазкой входу, затем толкнулся.

Лаэрт всё ещё не привык и сжался. Пришлось терпеливо дожидаться, пока он не расслабится. Тэгрем чувствовал, как горячо внутри. Он лизнул языком мочку, чтобы отвлечь, сделать приятно.

Лаэрт закусил большой палец. Тэгрема отчего-то умилил этот жест, наивный, несмотря на то, что под ним не юный любовник, а зрелый, причём рано повзрослевший человек. Пусть тот не шевелился, но теперь язык не повернулся бы назвать бревном.

Лаэрт окончательно расслабился, раздвинул ноги и впустил в себя член — глубоко, до самого основания. Он закрыл глаза и попытался выбросить из головы, что всё запланированное на сегодня не сделано, а он праздно бездельничает и чувствует на шее горячее дыхание — настолько горячее, что волосы намокли от пота и прилипли к коже. Более того, ему нравились поцелуи в мочку уха и даже толчки, с каждым разом становившиеся всё сильнее, и даже ощущения того, как напряжённый член входит в его плоть раз за разом, доставляли удовольствие.

Лаэрт закрыл глаза и жадно вбирал в себя всё, что доставляло ему удовольствие, начиная от телесных ощущений, заканчивая запахом Тэгрема, не тяжёлым, какой доводилось чувствовать ранее у тех, кто норовил уложить его в постель, но мягким, хотя отнюдь не тонким.

И, проклятье, этот запах нравился, будоражил кровь. В ушах звенело. И даже стук казался каким-то далёким.

Лаэрт чувствовал — грядёт концовка, подобная той, что была в позапрошлую ночь, когда он позволил мужу дотронуться до собственного члена. Ему было хорошо, и это нельзя просто так отринуть.

Возможно, всё было бы прекрасно, если бы в спальне не раздался голос, чужой, хотя и знакомый.

— Ой, п-простите, не ожидал!

Тэгрем дёрнулся и замер, когда увидел Кретта, таращившего на него глаза, после отстранился от Лаэрта, сел и резко натянул штаны, которые даже не снял.

— Проклятье, ты ругал меня, что вхожу без стука. Твои слуги более невоспитанные! — выругался он. Лаэрт спрятался за его спиной, чтобы хоть так прикрыть наготу.

Кретт держал в руках высушенный и выглаженный зелёный халат.

— Я стучался довольно долго, — оправдался он. — Ответа не было, и я решил, что хозяину опять плохо, поэтому вошёл. Дверь дубовая, почти не пропускает звуки. — Дворецкий поискал стул. Найдя, повесил халат на спинку и почти бегом выскочил за дверь.

Лаэрт отстранился от мужа.

— Только этого не хватало, чтобы слуги перемывали косточки.

— Брось. Кретт — не невинный юнец. Он сам жмётся с Гравсом по углам, — напомнил Тэгрем.

От этого было не легче. Лаэрт откинулся на подушки и бессильно закрыл глаза. Где-то в глубине души таилась злость на Кретта, словно тот дождался, когда хозяин пообедает, но из-под носа утащил десерт — любимый Лаэртом виноградный пудинг.

Раздался плеск воды. Тэгрем приводил себя в порядок. Лаэрт открыл глаза.

То, что он увидел, вообще не лезло ни в какие ворота. Тэгрем вытирал собственный член полотенцем, принадлежавшим Лаэрту, после, закончив, как ни в чём не бывало, повесил на спинку кровати, натянул штаны и завязал шнуровку.

— Собирайся. Я подожду внизу, — бросил Бриккард и вышел.

Лаэрт сжал губы.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,002 секунд