Поиск
Обновления

13 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

13:58   Папенькин сынок

03 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

15:05   M. A. D. E.

29 ноября 2018 обновлены ориджиналы:

17:11   За всё надо платить

17:05   Великолепный Гоша

17:01   Генкина любовь

все ориджиналы

Босттвидский виноград - Изюм  

Тэгрем был голоден, оттого злился. Лаэрту, казалось, не нужно было есть вообще. Тот прохаживался между бочонками и долго разглядывал дело своих рук, потом делился секретами виноделия. Сначала Тэгрем жадно вбирал в себя слова, рассчитывал, что не даст повод обозвать себя бездельником, но когда голод усилился, стал пропускать мимо ушей.

Лаэрт оказался куда более упрямым, чем полагал Тэгрем, и наотрез отказался продать виноград. Ему не хотелось в Босттвид, пыльный, шумный.

Тэгрем сглотнул слюну. Голод требовал бросить в рот хоть что-то, хоть булку — совсем как в детстве, испечённую с изюмом.

Изюм.

Тэгрем покосился на грозди и задумался. И подивился тому, как Лаэрт сам не догадался о таком простом. Тот был неглупым, вдобавок замечательным виноделом, однако не всегда дальновидным, как оказалось.

— Почему бы не высушить? — предложил Тэгрем. — Изюм прекрасно хранится. Любая семья, даже самая бедная, охотно купит.

— Изюм?! — Лаэрт нахмурился и сощурил глаза, в уголках пролегли морщинки, и на мгновение он напомнил Тэгрему тот самый сушеный виноград, сморщенный, но удивительно сладкий.

Чего нельзя было сказать о самом Лаэрте.

— Тьфу! Как я-то до такого не додумался? — вмешался управляющий. — Ваш старый домишко… Ну-у, где всякий хлам хранится, сгодится для сушки. Окурим серой — и вперёд! — Гравс был готов расцеловать Тэгрема за идею. — Окна в самый раз, большие. Хорошо проветриваться будет.

— Мой дом? Да ни за… — Лаэрт снова нахмурился. — Хотя… Мне нужно подумать, — задумчиво потеребил мочку уха, — потому что я никогда не пытался сушить виноград. Что, если пропадёт?

Тэгрем вздохнул и закатил глаза. Он давался диву, как Лаэрт со своей сомнительностью и боязнью потерять часть урожая вообще догадался заняться виноделием.

— Решайся, всё равно пропадёт. — Он положил руку на плечо. Лаэрт дёрнулся.

— Ваш муж дело говорит, — поддакнул Гравс. — Решайтесь, ну! Всё равно эти… — указал пальцем в сторону одного из работников, — всё не сожрут. Наделают вина, только у них дрянь выходит. Виноград-то, собранный во время дождя не подходит. — Он показательно скривился, хотя хотелось рассмеяться, глядя на выражение лица Лаэрта. Из прекрасного винограда — дрянное пойло? — Сегодня-завтра наступят дни Сивали. Будет жарко с неделю. Подсушим на солнце, а потом, когда похолодает, отнесём в домик. Там и развесим.

Гравс изобретательностью уродился в дядю. Тот детей не мог иметь, как и племянник. Порой Лаэрт давался диву, отчего бесплодные беты настолько умны. Он знал, что братья Гравса отнюдь не блещут сообразительностью, а у одного из них слабоумие с рождения. Сам управляющий неохотно рассказывал о семье и был куда более близок с дядей, пропитым вусмерть Нисом, чем с братьями.

— Мне нужно подумать! — Лаэрт направился к выходу, ни с кем не попрощавшись.

Тэгрем поплёлся следом. Он не видел, как Гравс приуныл. Хозяин останется в поместье, а это означало, что придётся терпеть его брюзжание и бесконечные понукания. Управляющий ошибся, когда решил, что все беды — от недостатка постельных утех. Порой ему хотелось съязвить и заявить, чтобы Лаэрт хоть под любимого пса лёг, раз не с кем, но на такую дерзость не хватило смелости.

Тэгрем вздохнул. Идти вдоль виноградников придётся долго. Как назло, Лаэрту именно этим утром пришло в голову прогуляться пешком, а не верхом на лошади.

Желудок сводило, отчего настроения вовсе не было. Ещё и Лаэрт медленно, прихрамывая, шёл.

И молчал. Тэгрему тоже не хотелось разговаривать.

— Обопрись! — Бриккард первым нарушил молчание. — Так мы скорее доберёмся до дома и сядем в конце концов за стол.

— Ещё че… — Лаэрт резко остановился и посмотрел в небо. — До ужина далеко.

Тэгрем опешил и встал как вкопанный.

— Ужина? — уточнил он. — Мы ещё не обедали, да и завтракали каким-то жалким омлетом. Ты издеваешься, что ли?

— Нет, я привык к такому распорядку дня. Ты живёшь здесь, поэтому будь добр, подстраивайся! — Лаэрт развернулся и поковылял дальше.

Тэгрем этого стерпеть не смог. В два прыжка он нагнал его и преградил дорогу.

— Не-ет, это ни в какие ворота — даже небесные — не лезет! — выпалил он. Лаэрт сложил руки на груди и молча дожидался, когда муж успокоится. Тэгрем взял его за плечи и потянул к себе. — Ты мне объясни, как можно так над собой издеваться? И зачем? Обед по времени, трогать тебя можно только в кромешной темноте и то не везде. Хотя бы постелью разбавить этот тоскливый нелепый брак, но и то нельзя. «Неприлично! Здесь не трогай!» — передразнил. — Да кто тебя научил этому?!

Лаэрт дёрнулся, пытаясь вырваться. Какое там? Тэгрем — бывший легионер, его хватка была сильной.

— Пусти! — Шапочка свалилась на землю. Борьба не помогла. Тэгрем притянул Лаэрта к себе и только тогда отпустил плечо, после свободной рукой обнял за талию.

— Ну вот, в винограднике ты не захочешь. Забоишься, что кто-нибудь застанет. — Тёплое дыхание обдало ухо, волосы Тэгрема щекотнули щеку Лаэрта. Тот был уверен — наверняка выглядит неопрятно с торчащими прядями. — Поцеловаться и то нельзя прилюдно. — Лаэрт толкнул мужа в грудь. Тот хохотнул и перехватил руку, после наклонился и попытался поцеловать.

Лаэрт отвернулся, и губы Тэгрема прошлись по щеке. Хотелось вытереть слюну.

— Ты что творишь?!

— Борьба? Так ещё не было, — шепнул Тэгрем. Он видел, как часто билась жила на шее Лаэрта. — Она всегда заводит.

Лаэрту хотелось пнуть его по голени, но он не мог. Это было ниже его достоинства, хотя не более грязно, чем прилюдные поцелуи, пусть и скрытые за виноградными лозами. Страшно было подумать о том, что муж может его поиметь прямо здесь, где может застать кто угодно, хотя бы тот же Гравс.

Борьба нравилась Тэгрему. Именно это заставило Лаэрта перестать дёргаться. Муж смотрел в его хмурое покрасневшее лицо и ухмылялся.

— Хоть что-то весёлое за скучный день, — заключил он и, не встретив никакого сопротивления, наклонился и поцеловал холодные сжатые губы. Лаэрт не ответил, хотя и не отвернулся. Он чувствовал, как соски напряглись от трения об одежду и тело Тэгрема.

И, проклятье, в паху разлилась истома, так не вовремя и не к месту.

Тэгрему надоела возня. Лаэрт облегчённо вздохнул, когда тот отпустил его, и потёр запястье.

— Бесстыжий ты, развратный, — заключил он.

В ответ раздался смех.

— Разве это плохо? Иной порадовался бы, что достался такой муж. К слову, я всегда считал, что в браке дозволено всё, если от этого хорошо двоим. Если же нет, то не стоит связывать судьбы, — возразил Тэгрем. Лаэрт отвернулся и продолжил путь. — Вчера я понадеялся, что не всё так плохо, ведь ты способен испытывать страсть, но отчего-то зажат — одному тебе понятными правилами и неудачниками, которые спали с тобой в прошлом! — Снова накатилась злость — ровно в тот момент, когда засосало под ложечкой. Лаэрт молча шёл и старательно делал вид, что обидные слова к нему не относятся. Лицо пылало. — Я ошибся, похоже.

Дальнейший путь прошёл в молчании. Тэгрем подумывал оставить Лаэрта одного и быстрым шагом уйти, но не смог. Тот один, с больной ногой старательно делал вид, что не нуждается ни в чьей помощи. Тэгрем поверил бы в это, если бы Лаэрт не прижимался к нему во время сна — отнюдь не в поисках тепла.

Виноградники закончились, и вскоре Бриккарды вышли к воротам. Те были открыты. Лаэрт прошёл через них и резко свернул направо.

— Стой, куда? — остановил его Тэгрем.

— Посмотреть, что в моём старом доме.

Тэгрем закатил глаза.

— А поесть?

— Поешь без меня. Попросить Кретта, чтобы разогрел обед, думаю, язык повернётся.

Это было невыносимо. Упрямство Лаэрта не шло ни в какие ворота. Тэгрему должно быть наплевать. Пусть упрямец хоть умрёт с голода.

— Как ты без сил не падаешь-то? — полюбопытствовал он.

— А должен? — Лаэрт был непреклонен. — Я думал, ты выговорился — там, в виноградниках. Оказывается, нет. Тебе и правда лучше поесть, иначе совсем невыносимым становишься. — В ворота юркнула собака и подбежала к хозяину. Тот улыбнулся и почесал любимца за ухом. Через мгновение его лицо приняло прежнее серьёзное выражение. — Слушать упрёки в том, что виновен только в собственном распорядке дня — это ты зря. Потому-то у вас, Бриккардов, и пошло всё наперекосяк, что вы спите сколько хотите и с кем хотите, вместо того чтобы заняться делом. — Голод не пошёл на пользу не только Тэгрему. Лаэрт тоже был невыносим. — Пошли домой, — это было адресовано псу.

Тэгрем вздохнул. Хотелось съязвить, отпарировать, что, не зная причины разорения, не стоит попрекать тем, что не мешало делам, тем более Бриккарды поднимались достаточно рано.

Но и спать ложились рано. Увы, в последнее время Тэгрем не мог себе этого позволить. Он остановился, когда вспомнил, что для Лаэрта всего лишь племенной бык и никто больше. Фамилию тот получил. Осталось дело за малым.

Тэгрем шёл к поместью, слушая, как Лаэрт что-то ласково говорит собаке.

И улыбается. Бриккард поймал себя на том, что такой Лаэрт ему приятен — с лучиками морщинок вокруг глаз. Лицо преобразилось.

Лаэрт мог быть ласковым, но дарил всю нежность только собаке.

Тэгрем не собирался оправдываться и доказывать, что любовников в его жизни было не так уж много. Сначала Легион и ни одного борделя в округе, потом измена Тэрре Шамарта, после которой он долго не мог прийти в себя…

— Очень плохо, что ты меня сравнил с родичами, не зная правды, — спокойно произнёс он. — Додумывать — всегда плохо.

За беседой, чередовавшейся с молчанием, Бриккарды незаметно подошли к дому.

Лаэрт резко остановился.

— Кто бы говорил, — он усмехнулся, — ты сам попрекал меня моими неудачниками-любовниками.

— Разве это не так? Ты сам несколько раз подтвердил, что всё было плохо. — Тэгрем встал на ступеньку и резко развернулся.

Лаэрт держался за ошейник собаки.

— Не было никого, — неожиданно даже для себя признался он и поднял голову, не зная, чего ожидать от мужа — насмешки, презрения или язвительных слов, что он неудачник. На лице Тэгрема читалось смятение, даже не недоверие. Лаэрт счёл нужным пояснить: — Невинность хороша в юные годы, но не в моём возрасте, поэтому я предпочёл умолчать об этой мелочи. Какая разница, в конце-то концов?

Он поднялся по лестнице, обошёл остолбеневшего от неожиданности Тэгрема. Уже у двери он прикоснулся к голове. Хотелось сплюнуть. Любимая фиолетовая шапочка потерялась, а Лаэрт даже не заметил. Стычка с мужем перевесила всё остальное.

Пёс подошёл и лизнул руку. Лаэрт вздрогнул, оцепенение прошло. Он вздохнул, зная, что если не сейчас, то позднее услышит насмешки Тэгрема, упрёки, что был, как выяснилось, никогда никому не нужен, хотя это не так.

Лаэрт погладил дверную ручку.

У Тэгрема тоже могло быть всё не так, как он упрекал. В конце концов, именно мужу пришла в голову идея высушить виноград, а не ему. Значит, тот умел извлечь выгоду из чего угодно.

Дверь резко открылась — настолько, что Лаэрт едва успел отскочить и упал бы со ступенек, если бы его не придержали сильные руки. Тэгрем приобнял его за талию.

— Ого, вы так хорошо смо… Э-э-э, обед разогревать? — поинтересовался появившийся на пороге Кретт. Собака прошмыгнула в дверной проём.

— Грей! — Лаэрт махнул рукой.

Он даже не убрал руку с поясницы, и Бриккарды вместе вошли в дом.

***

Лаэрт не любил не вовремя обедать. Приученный к распорядку дня желудок словно отказывался переваривать жаркое, и из-за этого тошнило.

Лаэрт делал маленькие глотки вина, чтобы хоть так перебить неприятный привкус желчи во рту. Перебирать письма, которых было как никогда много, не хотелось.

Лаэрту вообще ничего не хотелось, разве что взглянуть на старый, обмазанный глиной дом. Он поднялся с кресла.

— О нет, опять! — Пёс отчего-то любил улечься именно в проёме двери. Он лениво открыл глаза и снова закрыл, никак не отреагировав на слова хозяина. Тот приподнял полы халата, чтобы переступить через собаку, когда раздался свист.

— Ко мне! — приказал Тэгрем, сжимая в руках косточку от давешнего жаркого. Собака, учуяв вкуснятину, подняла голову. Бриккард отошёл. В конце концов пёс встал и направился в его сторону. Лаэрт стоял, опёршись о косяк, и наблюдал за происходящим. — Хорошая собака, — похвалил Тэгрем и погладил большую лобастую голову. — Заслужил. — Пёс взял угощение и, улёгшись в углу, принялась с наслаждением грызть. — Ты совсем его не дрессируешь, — послышался упрёк в адрес хозяина. — Так нельзя с собаками.

— Хватит того, что я приучил его не гадить в доме. Это не бойцовский и не сторожевой пёс, поэтому… — Лаэрт не договорил.

— Охотничья собака, — заключил Тэгрем. — Но какая разница? Всем нужны команды.

Лаэрт усмехнулся.

— И режим дня, — напомнил он, — который с твоим появлением покатился в бездну. — Он, подобрав полы халата, пошёл вверх по лестнице. Как ни странно, перепалка помогла. Тошнить перестало.

Осталось разобрать письма.

Лаэрт резко остановился.

— Тэгрем!

— Ну что ещё? — отозвался тот.

— Не всё сделали. Такую кипу писем мне одному не разобрать.

Послышался шумный вздох. Бриккард не любил бумажную возню, но не собирался давать повод обозвать себя лентяем и бездельником, поэтому послушно пошёл наверх.

Волосы Лаэрта были распущены. Тот провёл рукой, откидывая упавшие на лоб пряди. Тэгрема умилил этот жест — такой обыденный, живой.

Лаэрт полез в карман, достал связку, после нашёл нужный ключ и сунул в замочную скважину. Он никому не доверял, даже слугам. Это было заметно по тоненькому слою пыли на полках. Стало понятно, что в кабинет мало кто вхож.

Тэгрем замер на пороге и уставился на стол, вспомнив сон во время первой ночи, проведённой в «Грозди». Во сне Лаэрт был страстным и сам охотно насаживался на член, чего нельзя было сказать о реальности.

Причина такой холодности оказалась банальнее некуда. Тэгрему было не по себе после признания. Он не столько недоумевал, как Лаэрт дожил до тридцати шести лет, не познав ни одного любовника, сколько гадал, почему тот ничего не сказал.

Лаэрт мог лгать, в этом Тэгрем давал себе отчёт, но не допускал подобной мысли. Лаэрт — словно лёд, но не лжец. Он прямо говорил то, что на уме, и даже не пытался скрыть, что просто-напросто купил Бриккардов, включая Анде.

— Возьми стул и садись, — тон был холодным. Лаэрт придвинул к себе корзинку с письмами, после взял нож.

Тэгрем пошёл в угол. Деревянный дубовый, обитый вишнёвым бархатом стул был тяжёлым даже для него.

Лаэрт так и замер с нераспечатанным посланием в руке, лицо побледнело. Он сидел, уставившись в одну точку и словно чего-то ожидая.

— Всё в порядке? — поинтересовался Тэгрем.

— Да! — Лаэрт солгал. Ещё мгновение — и его стошнило прямо под ноги. Полы халата запачкались.

— Проклятье! — Тэгрем со стуком поставил стул. — Ну когда же ты перестанешь недоговаривать?!

Упрёк был лишним. Лаэрт с немалым трудом поднялся, ещё и искалеченная нога подвернулась.

Тэгрем подскочил к нему и придержал за поясницу.

— Идём. Тебе отлежаться нужно.

— Почта… — взмолился Лаэрт.

— Ну и болван же ты!

Лаэрта снова скрутило. На этот раз запачкался стол и штанина Тэгрема. Тому было всё равно, лишь бы убедить упрямца улечься в постель. Бриккард осторожно вывел того из-за стола, после, придерживая, подвёл к двери.

Лаэрт даже сейчас давал понять, что ему не нужна помощь. Он выпрямился и убрал руку мужа с поясницы.

— Ладно, я лягу, — пообещал он и медленно поплёлся по коридору. Тэгрем смотрел ему вслед, чтобы — боги, упаси! — не упал без сил. Он как никто другой знал, что тошнота бывает по разным причинам, включая страшные болезни.

К счастью, Лаэрт без труда дошёл до спальни и открыл дверь.

— Кретт! — позвал Тэгрем. Дворецкий, очевидно, был внизу. Раздался топот шагов по лестнице. Кретт посмотрел вопросительным взглядом на Бриккарда. — Хозяину плохо. Объелся.

Дворецкий даже не повёл бровью.

— Не удивили. Ему частенько плохо. Я говорил, что нужно завязывать с дурной привычкой не есть целый день, а потом обжираться. Только он не слушает, а потом страдает, причём молча, а на следующий день даже не завтракает. Погодите, я знаю, что делать. Для этого всегда ромашку держу. Сейчас заварю.

Дворецкий удалился. Коричневый сюртук мелькнул и исчез, а Тэгрем пошёл в комнату Лаэрта. Дверь была открыта. Тот лежал, поджав ноги, словно нерождённый ребёнок, и смотрел в окно.

Это успокоило Тэгрема. Он знал, что при иной болезни появляется светобоязнь.

— Как ты?

Лаэрт повернул голову.

— Легче. Скоро всё пройдёт. Не стоило беспокоиться, — и тут же отвернулся.

Тэгрему за это хотелось влепить затрещину. Лаэрт по-прежнему отталкивал руку помощи. Это было немудрено — он привык понукать работниками, командовать, всё делать сам в конце концов, но упорно отказывался опереться на чьё-то плечо.

Матрац продавился. Тэгрем сел на кровать.

— Кретт сказал, у тебя так не в первый раз.

— Побольше его слушай, — последовал ответ.

«Страдает молча! Домолчался уже в первую брачную ночь, придурок!» — мысленно упрекнул Тэгрем, но вслух высказываться не стал. Лаэрту и без того дурно. Тот по-прежнему тупо смотрел в окно, Бриккард молча дожидался Кретта.

Время ожидания тянулось медленно. Казалось, дворецкий не ромашковый чай заваривал, а дожидался, пока не забродит вино. Тэгрем было встал, чтобы спуститься и поторопить его, но это оказалось ни к чему. В спальне появился Кретт с чашкой в руках.

— Дай сюда, — попросил Тэгрем. Дворецкий протянул ему дымящуюся, пахнущую ромашкой чашку и сразу же удалился, чтобы не нарваться на ворчание хозяина. — Теперь выпей. Должно полегчать. — Лаэрт не пошевелился. — Садись, ну! — и это не помогло. — Да что же ты за упрямец!

— Я не упрям, — Лаэрт повернулся и сел, — просто это… — указал на чашку, — мне не нужно. Я и без чая поправлялся.

— До поры до времени всё это, понимаешь? — Тэгрем вздохнул. — Если у тебя язва, то она может закровоточить, может случиться прободение, и тогда ты…

Помогло. Лаэрт дёрнулся и едва не вырвал чашку из рук, не желая знать, что будет потом. Потом наступит смерть, а виноградники отойдут посторонним людям — даже не брату, а Бриккардам.

«Странно, у него есть шанс получить винодельню, но он пугает меня смертью, заботится», — подумалось ему.

Тэгрем молча смотрел, как Лаэрт делает глоток, прихлёбывает. Тот замер, когда заметил испачканную полу халата, и подвернул, чтобы не бросалась в глаза.

Тэгрем перевёл взгляд на штанину. Ему не мешало бы переодеться, и он поднялся с кровати, после молча удалился. Лаэрт облегчённо вздохнул и отставил чашку. Грязный халат его не на шутку раздражал, и он сбросил его и остался в одном нижнем белье, после залез под одеяло.

Ромашка не только уняла боль в животе, но и успокоила.

Когда Тэгрем заглянул в спальню, Лаэрт уже спал.

***

Вечером вернулся Гравс. Тэгрем скривился от резкого запаха горелой серы.

— Окуривали бочки, — пояснил управляющий. — А где хозяин?

— Спит, — ответил Кретт. — Его стошнило, поэтому радуйся. Брюзжания за ужином не услышишь.

Тэгрем отложил очередное поздравление со свадьбой и откинулся на кресле — том самом, которое любил Лаэрт. Куча писем оказалась бесполезной, причём знать отчего-то адресовала поздравления ему, а не хозяину винодельни.

— Уже… того? — Гравс красноречиво обвёл живот руками. — Не рано ли?

Тэгрем вздохнул. Пререкаться с прислугой не хотелось.

— Что с нашим замыслом? — сменил он тему.

— Погодите! — Гравс нахмурился. — Ну что за хозяева, а, Кретт? Один ворчит без конца, второй сразу к делу переходит. Ни пожрать, ни морду умыть…

— Да кто же тебе не даёт? Жри! — отпарировал Тэгрем и ухмыльнулся. — Ты, когда голодный, ворчишь не меньше твоего хозяина. Если тебя не кормить три дня, то его переплюнешь.

Гравс покраснел и замолчал, Кретт спрятал улыбку. Дворецкий как никто другой знал, что его любовника порой заносит.

— Ладно, засчитано. — Гравс направился в сторону столовой. У двери обернулся и добавил: — Один-ноль в вашу пользу! — Кретт пошёл за ним.

— Только не забудь вернуться и рассказать всё! — напоследок крикнул Тэгрем.

Он сомневался, что Гравс вернётся. Тот наверняка сделает вид, будто ничего не слышал, забыл и уединится с Креттом. Тэгрем завидовал пылу слуг. Те уделяли много времени друг другу и были счастливы. Ни предрассудки, ни чужое осуждение — ничто не могло им помешать.

Бриккард поймал себя на том, что откровенно завидует прислуге. Те плевать хотели на чужое мнение. Лаэрт же заботился о том, чтобы сохранить доброе имя — настолько, что отвергал поклонников. Тэгрем не сомневался — те наверняка пытались вскружить голову, но без толку.

Лаэрт был словно кремень, твёрдый, о который легко сломать зубы.

Но вполне можно высечь огонь.

Прошлой ночью Бриккард это понял, а сегодняшний день лишний раз убедил в этом.

Тэгрем наклонился и погладил лежавшего у его ног пса. Тот поднял голову и некоторое время смотрел на всё ещё новое, хотя уже знакомое лицо.

— Идём! — Бриккард поднялся. Кресло качнулось. Пёс поплёлся к двери, чем дал понять, что ему не помешала бы прогулка. Тэгрем ухмыльнулся, предугадывая выражение лица Лаэрта, если собака загуляется, а погода испортится. Наверняка будет ругаться и костерить его на чём свет стоит.

Пёс выскочил за дверь. Тэгрем заперся и, решив, что дожидаться Гравса — гиблое дело, пошёл наверх — в свою комнату.

Он постоял у двери Лаэрта и размышлял, стоит ли заходить, но, подумав, решил отправиться к себе.

Кретт, очевидно, решил, что Тэгрем будет ночевать у Лаэрта, оттого не позаботился о камине. В спальне было холодно. Бриккард вышел и спустился вниз, гадая, где могут быть дрова. Разжечь поленья он умел.

Как правило, поленница находилась на заднем дворе на любой усадьбе, а ход вёл через кухню. Тэгрем на том и порешил.

И пожалел. И Гравс, и Кретт даже не удалились к себе. Пальцы дворецкого царапали деревянный стол, полы сюртука задрались, а управляющий, придерживая руками бёдра любовника, раз за разом вколачивался в весьма привлекательный упругий зад. Чёрные кудри упали на лицо Кретта и подпрыгивали при каждом толчке, губы раскраснелись и припухли.

— Кхм! — кашлянул Тэгрем.

Кретт дёрнулся, но Гравс надавил рукой на спину, чтобы удержать его в одном положении.

— Послушайте, не мешайте, а? — прошептал управляющий и с силой толкнулся так, что Кретт застонал. По гримасе дворецкого невозможно было понять, что тот почувствовал — боль или негу.

Даже Тэгрем остолбенел от такой наглости и бесстыдства. Он давался диву, как сохранивший невинность тридцать шесть лет Лаэрт нашёл общий язык с распутным Гравсом, но, как ни странно, оба умудрились поладить.

Как бы то ни было, оттаскивать Гравса от Кретта — глупо, дожидаться и смотреть, когда они закончат, — тем более. Тэгрем не придумал ничего умнее, кроме как обойти парочку и дёрнуть за щеколду двери, которая вела на задний двор.

Вечер выдался необычайно тёплым. Гравс не зря предугадал — грядут дни Сивали. Тэгрем постоял, наслаждаясь свежим воздухом, после посмотрел в небо — на Виссо и Клаго, которые скрывались за облачками. Он словно забыл, зачем пришёл. Вспомнив, направился к поленнице.

Дверь скрипнула. Бриккард обернулся.

— Что вам нужно? — Кретт высунул кудрявую голову.

— У меня холодно, — пожаловался Тэгрем.

— А, сейчас всё сделаю. Я думал, вы у хозяина заночуете. — Дворецкий, на ходу заправляя рубашку в штаны, пошёл к поленнице.

Тэгрем проводил его взглядом.

— Собака не в доме, — сообщил он.

— Впущу, — пообещал Кретт, набирая дрова.

— Кстати, у пса кличка есть?

Полено упало на землю. Кретт грязно выругался и поднял его, после посмотрел на Тэгрема.

— Есть, но… Ну её, кличку эту! Даже хозяин к псу так не обращается.

Тэгрем всё понял, когда вспомнил, что на зов Лаэрта отзывался именно пёс.

— Кретт, что ли? — хохотнул.

— Почти. Крет. Моё имя с двумя «Т», а кличка собаки — с одним. Случайно вышло. Бывший хозяин пса так назвал. Господин Лаэрт пытался переименовать, но какое там? На «Крета» отзывается — и всё тут.

Тэгрем понял ещё кое-что. Пёс достался Лаэрту не щенком, но взрослым или подростком. Хотелось расспросить Кретта о том, как появилась в «Грозди» собака, но глаза слипались.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,002 секунд