Поиск
Обновления

17 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

08:29   Фрайкс 

08:29   Я не вызывался быть Избранным! 

11 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

01:59   Фландрийский зверь 

09 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

10:37   Трудности взаимопонимания. Изинскиан - 5 

10:33   Трудности и опасности безделья. Изинскиан - 4 

все ориджиналы

Босттвидский виноград - Дешёвое кислое пойло  

Лаэрт не любил большие города, в том числе и Босттвид, шумный, пыльный, полный крикливых детей, воров, нищих и зазывал-торговцев. Именно поэтому он постарался появиться непосредственно к церемонии, чтобы уже днём отправиться восвояси.

Лицо скривилось, когда Лаэрт услышал брань зеваки, который едва успел отпрыгнуть от колёс двуколки и уронил корзину с морковью. Овощи рассыпались по мостовой.

Совершенно непонятно, чем могла помочь неприличная ругань, но Лаэрту было наплевать на злословившего тощего, неопрятно одетого горожанина из Торгового района города.

Ещё и дети норовили угодить под колёса, отчего кучеру пришлось несколько раз резко придержать поводья.

— Куда смотрят ваши родители? — выругался Лаэрт.

Малышам было всё равно. Один из наглецов показал язык, за что получил замечание о невоспитанности.

Кучер тронул поводья, и двуколка продолжила путь.

У ворот, ведущих в Верхний квартал, пришлось остановиться. Лаэрт с немалым трудом вышел. Ноги затекли за долгую дорогу, ступни неприятно покалывало, хотя туфли из мягкой коричневой кожи как нельзя лучше подходили для такого путешествия.

— Сегодня после полудня, — отдал он распоряжение. Кучер кивнул и молча проводил взглядом хозяина. Тот направился к воротам.

Пришлось потратить время, чтобы дать понять страже, что Лаэрт — тот, за кого себя выдаёт. Окончательно убедило приглашение, написанное Анде Бриккардом.

— Ну поздравляю! — Стражник оценил дорогую дорожную одежду и золотой перстень с рубином.

— Спасибо, — ответил вежливостью Лаэрт и ступил на выложенную булыжником мостовую.

Верхний квартал разительно отличался от низов. Редкие прохожие прогуливались по дороге, мирно беседовали и не обращали никакого внимания на новоприбывшего.

«Мне что, придётся докучать кому-то, чтобы выяснить, где поселились эти клятые Бриккарды?» — подосадовал Лаэрт и оглянулся.

Злился он зря. Со скамьи, стоявшей у высокой изгороди, поднялся Тэгрем и направился к нему.

— Ну наконец-то! Я уж решил, ты либо не получил письмо, либо передумал. И то, и другое меня бы не расстроило, признаюсь честно, — «поприветствовал» он.

— Не дождётесь, то есть, доброе утро, — парировал Лаэрт. — Я обещания без причины не нарушаю.

— Я заметил! — Тэгрем пошёл вперёд. И остановился. — Возьми меня под руку, что ли.

— Ещё чего! — возмутился Лаэрт и посмотрел в ту сторону, куда был направлен взгляд наречённого. «Вот оно что. Наверняка его бывший любовник!» — догадался он, когда разглядел мирно прогуливавшегося паренька в зелёном берете, но под руку не взял и добавил: — Это неприлично.

Тэгрем нахмурился.

— Мы почти связаны узами брака, а ты — «неприлично»! — передразнил он.

Лаэрт не собирался идти на уступки. Тэгрем развернулся и направился к железной калитке, преграждавшей путь к довольно большому дому из серого камня с витражными окнами.

«Что за тяга к цветным стёклам?» — задумался Лаэрт.

Тэгрем отворил калитку.

— Прошу!

Лаэрт вошёл во дворик, засаженный кустами роз. Листья уже начали опадать, шипастые ветки оголились. Отчего-то не появилось сомнений, что розы — белые во время цветения. Нужно было отдать должное Бриккардам за аккуратно подстриженные кусты.

Тэгрем, по своему обыкновению, нарядился в кремовый камлотовый сюртук и короткие бежевые штаны, которые облегали ноги так, что создавалось впечатление, будто на них ничего не было. Лаэрт не понимал нынешнюю моду, в частности, неудобную одежду.

Зато оценил, насколько ноги Тэгрема мускулистые и ровные.

Входная дверь открылась, и навстречу гостю высыпали дети. Те наперебой защебетали, иные с неприкрытым любопытством принялись разглядывать винодела. Один, самый маленький, и вовсе осмелел и дотронулся до рюши на белоснежном рукаве. Лаэрт отпрянул. Ему не хотелось испачкаться. Хватит того, что из-за неблизкой дороги костюм измялся.

— Ступайте в дом! — прикрикнул на детей Тэгрем. Те развернулись и послушно пошли.

— Это все ваши? — поинтересовался Лаэрт.

— Наши. Точнее, трое — моего отца, остальные двое — старшие племянники.

— Сколько же всех вас?

— Нас у отца — шестеро. Трое — у моего брата. Впрочем, отставить глупые вопросы. Скоро ты сам со всеми познакомишься.

В этом и был Тэгрем — бывший легионер. Лаэрт только сейчас обратил внимание на его выправку.

В животе заурчало.

— Долго ещё ждать? — уточнил он.

— До полудня.

— Отлично. Успею привести себя в порядок.

Тэгрем вздохнул. Наверняка Лаэрт постарается прилизать торчавшие волосы — сделать то, что не нужно. Именно непослушные пряди делали лицо не таким угрюмым, живым, что ли. Ещё и шапочка, которую отчего-то так любили виноделы…

Тэгрем поймал себя на том, что разглядывает чужое лицо. Лаэрт ответил взаимностью и оценил нарядную, пусть и не слишком дорогую одежду, довольно скромную для такого торжества.

— Тэ-эгрем! — раздался зов, и на порог вышел невысокий немолодой человек. — А, приехали. Очень рад, — он улыбнулся, — что вы не передумали.

Лаэрт с плохо скрываемым любопытством уставился на незнакомое лицо, в чьих чертах угадывалась схожесть с Тэгремом Бриккардом.

«Похож на обоих родителей одновременно», — решил он.

— Гилли Бриккард! — Имя подтвердило догадку. Осталось только поразмышлять, как Гилли сохранил в своём возрасте, с такой оравой детей, стройность. Со спины его легко принять за юношу, если прикрыть седые волосы головным убором.

— Очень приятно! — Лаэрт почтительно склонил голову.

Улыбка пропала. Гилли было неприятно видеть не слишком молодого винодела рядом с сыном.

— Прошу! — Он отошёл от двери и пригласил в дом.

Лаэрт ожидал много света внутри. Ожидания подтвердились. Почти. Паркет заметно потемнел от времени, а ковры износились. Бриккарды терпели нужду и не могли позволить себе сменить доски, не говоря уже о восточных коврах. Но нужно было им отдать должное — в доме царила чистота. Крики носившихся детей и вовсе делали отнюдь не богатую обстановку живой.

Неожиданно Лаэрт почувствовал себя дома — настолько уютно здесь оказалось. Вспомнилось детство — пусть в небогатой семье, однако было время, когда они с братом почти не расставались, всю работу делали вместе — садились за стол и учились писать. Даже спать ложились в одно время, ходили на окраину деревни, чтобы наполнить вёдра водой. Разве что пололи сорняки, заполонившие сухую каменистую почву, по очереди, чтобы дать друг другу отдохнуть.

«Ну и что теперь, братец? Мы с тобой более чем чужие друг другу!» — пригорюнился Лаэрт.

Многочисленная семья Бриккардов дала понять, насколько он одинок. Лаэрт снял сюртук и шапочку, после протянул Гилли. Тот бережно повесил одежду на крючок.

Лаэрт даже не запомнил имён, разве что уяснил, что все, кто собрался здесь — Бриккарды. Дэрму он узнал по сходству с Анде. Тот оказался куда более похож на отца, чем остальные. Младший брат Тэгрема — отрок, готовый вот-вот вступить во взрослую жизнь омега, походил на Гилли. Имена детей не запомнились, да и ни к чему они были тому, кто собрался сразу же уехать после того, как всё закончится.

— Так вот он, твой избранник! — Стоявший рядом с Дэрму омега с младенцем на руках усмехнулся. — То-то я гадал, Тэгрем, с чего вдруг ты зарёкся обзаводиться семьёй. Оказалось, ты любишь… постарше!

Дэрму толкнул болтуна локтем в бок, чтобы тот заткнулся и не говорил ерунды.

«Не всех посвятили в тайну скоропалительного брака», — догадался Лаэрт. Ему было не по себе оттого, что он чувствовал себя старым.

— Потому выбрал, что те, кто «постарше», как правило, на порядок умнее, — не смог он удержаться от того, чтобы не съязвить в ответ.

Рыжеволосый избранник Дэрму был молод. Он покраснел так, что веснушки словно внезапно исчезли с лица. Он было открыл рот, чтобы ответить наглецу, но новый тычок в бок заставил замолчать.

— Ладно, хватит. Гостю нужно позавтракать и привести себя в порядок! — Гилли заметно разыгрывал гостеприимного хозяина, но Лаэрт чувствовал неприязнь.

Все направились в сторону столовой. Анде открыл створки двери.

Стол уже был накрыт. Лаэрт так проголодался, что согласился бы и на остывшую еду, даже на простой кусок хлеба с маслом. Он терпеливо дожидался, пока все не рассядутся, чтобы занять свободное место.

Лаэрт оказался прав — слуг у Бриккардов не было. Многочисленные жильцы с лихвой управлялись с бытом, будь то готовка или уборка. Графин с красным вином порадовал. Значит, подарок вовремя доставили.

Все по очереди подошли к чану с водой и окунули руки. Лаэрт последовал их примеру. Свежее полотенце, которое сунул в руки кто-то из детей, заметно обрадовало.

Все расселись.

Завтрак оказался скромным, печёный картофель — горячим и вкусным, разве что мясо — жёстким. Но главное — не подгоревшим. Лаэрт охотно пригубил вино — своё, родное — и отметил, что бокал Тэгрема пуст. Тот упорно отказывался от красного.

Первым нарушил тишину Гилли.

— Расскажете, как вы всего этого… — он указал на графин, — добились?

— Охотно, — решился Лаэрт, чтобы — боги, упаси! — никто не решил, что он в ранней юности продался. — Мои родители в тот год умерли, и мы с братом остались одни. Тогда-то впервые поссорились. Он всегда мечтал жить в Босттвиде, я же тяготел к селу. Чтобы прекратить глупые раздоры, мы решили продать дом и те небольшие земли, что к нему прилегали. Пэрреты — знаете их? — как раз решили выстроить имение близ нашей деревни. — Гилли кивнул. Он помнил Пэрретов — знатную семью, у которой детей было вдвое больше, чем сейчас у Бриккардов; ту, которой было тесно в Босттвиде. — Мой брат перебрался в город и снял дом. Я же купил небольшой участок земли, на который и желающих толком не было, потому что на почве почти ничего не росло. Кроме винограда. Я это понял.

— Как? — уточнил Гилли.

Лаэрт пожал плечами.

— Не знаю, в крови ли это у меня или в памяти отложились рассказы отца. Мой дедушка был виноделом — там, в Старом Свете. Он пытался воспитать сына под стать себе, но ничего из этого не вышло. Зато у меня получилось.

Лаэрт улыбнулся, вспомнив, как виноград, выросший из крохотной лозы, дал первые ягоды. Потраченные на постройку крохотного деревянного домика сбережения, который сейчас служил сараем, почти подошли к концу, когда виноград созрел. Тогда-то Лаэрт и повёз его в родную деревню — туда, где работал в таверне, выстроенной теми же Пэрретами, чтобы продать.

«Да ты дурак юный. Знаешь, какое вино из него выйдет?» — опешил тогда Нис, бывший сосед, пропойца, когда Лаэрт разносил спиртное и подавал еду, терпел приставания и то и дело осаждал похотливый пыл пьяниц.

Тогда-то Лаэрта осенило. Времени едва хватало, чтобы лечь и выспаться. Днём он возился с виноградником, а вечером шёл работать, но идея получить вино не давала покоя. И он решился…

— Вот как? Как Пэрреты потерпели подобное? — не унимался недоверчивый Гилли.

— Им это было на руку. Местным пьяницам только спиртное подавай. Невыгодно выходило — возить откуда-то, когда рядом есть какая-никакая винодельня. Кстати, они мне помогли с её постройкой, — похвалился Лаэрт. — Они же и посоветовали отвезти вино в Босттвид на «пьяный» день. Пусть местные не оценили, зато господин Варрай из Ревеи заметил и купил бочонок.

Лаэрт понимал — немалую роль сыграло везение и то, что он прислушивался к добрым советам. Нис, одинокий пьяница, охотно помогал, хотя то и дело улучал момент, чтобы напиться дармовой выпивки. Этого Лаэрт никогда не спускал с рук и то и дело его отчитывал.

«Молодой, привлекательный. Когда успеваешь трахаться, а?» — пьяно шутил Нис и смеялся в ответ на выпады.

Лаэрт молчал. Он не собирался отчитываться о личной жизни постороннему. Он вообще всё личное держал под крепким замком.

— Однажды виноград уродился как никогда. Тогда-то появились деньги, чтобы купить ещё один участок, прилегающий к винограднику. К сожалению, Нис умер от той же пьянки. Хорошо, хоть я уже к тому времени смог платить людям, да и племянник его, Гравс, появился. Он до сих пор со мной, уже десять лет как.

Дэрму присвистнул.

— Сколько же вам лет?

Лаэрт замялся. Он всегда забывал, сколько ему лет.

— Сейчас… Мне было пятнадцать, когда умерли родители. Той же весной я купил земли и посадил виноград. Спустя четыре года я собрал первый урожай. Семь лет со мной работал Нис… Тридцать шесть…

Тэгрем опешил. Он не думал, что разница между ним и Лаэртом — целый десяток лет.

Гилли уставился в тарелку. Есть больше не хотелось. То и дело у Лаэрта находились покровители — те, кто помогал, хотя бы тот же пьяница, Пэрреты, Варрай из Ревеи, которому понравилось вино тогда наверняка миловидного в юности паренька.

«Понятно. В юности покупали его, а теперь он так же поступает с моим сыном. Постарел, стал никому не нужен и решил купить молоденького мужа!» — разозлился Гилли, но ничего не смог поделать. Тэгрем упрямством пошёл в Анде и настоял на скоропалительном браке.

Все замолчали. Тэгрем посмотрел на Лаэрта, чьё лицо уже не было угрюмым, как обычно, и увидел того паренька, каким тот был много лет назад.

— Пора, — решил Анде, — иначе болтовня продлится до вечера, и мы не успеем в храм. Что ж, возможно, хорошо, что моему сыну достался столь… опытный…

Лаэрту не понравился намёк. Он был отнюдь не юнцом и понимал, что имел в виду старший Бриккард. Тот, похоже, считал, что он ничем не лучше одного из обывателей «Апогея Пути».

«Ну и пусть. Мне всё равно. Главное — покончить с этой нелепостью и вернуться домой!» — мысленно позлился Лаэрт, но вслух спросил:

— Хотя бы умыть лицо и почистить одежду от дорожной пыли я могу?

Тэгрем усмехнулся. Он не заметил ни на сюртуке, ни на штанах никакой пыли. Даже мягкие кожаные туфли были чистыми, словно и не было на улицах грязи. Дни в последнее время стояли солнечные.

— Конечно, я провожу в уборную! — Гилли поднялся и направился к выходу. Ему пришлось дожидаться, пока гость не доковыляет. — Что с ногой? — поинтересовался.

— Упал с лошади. Перелом сросся, а хромота на всю жизнь осталась, — пояснил Лаэрт.

Уборная, как водилось, находилась под лестницей. Лаэрт плеснул воду в лицо и попытался пригладить волосы, выбившиеся из хвоста. Ему стало неуютно в доме Бриккардов из-за чужой подозрительности, сомнений в честности. Как бы то ни было, доказывать что-либо он не собирался.

«Немудрено, у людей моего возраста весьма богатое прошлое», — подумалось ему.

Прошлое и было богатым. На словах всё выходило куда легче. Случалось, что виноградники поражала болезнь, и Лаэрт терял половину урожая. Порой вместо вина выходила кислятина, которую даже пить невозможно. Ещё и старший брат откровенно завидовал младшему…

«Ведь он знал о сегодняшнем дне, знал, но не пришёл», — огорчился Лаэрт. Он писал, он надеялся на встречу, которая, увы, не состоялась.

От этого он почувствовал себя ещё более одиноким.

Лаэрт покинул уборную и направился к ожидавшим его Бриккардам, после снял сюртук с вешалки. Возиться с одеждой не пришлось, разве что снять колючку, невесть как попавшую на рукав.

— У вас хороший вкус, — заметил Гилли. — Хотя с таким цветом волос, кожи и глаз пойдёт любая одежда. Разве что эти туфли… несколько устарели.

Лаэрт покосился на обувь с закруглёнными носами.

— Увы, я не могу позволить себе носить неудобную обувь. Нога! — пояснил он.

Как назло, лодыжка разболелась.

— Сколько можно болтать? Бери меня под руку — и вперёд. Жрецы не будут нас ждать до вечера! — разозлился Тэгрем.

Ему самому не терпелось со всем этим покончить.

***

Лаэрт никогда не был образцовым верующим. Не то чтобы он не чтил Четверых, но времени не хватало на поездку в Босттвид, да и не хотелось.

Лаэрт ожидал куда большей роскоши от храма, возвышавшегося над городом. Внутри было довольно темно. Стены из тёмного камня словно забирали тепло, отчего царила не то что прохлада, а холод. Впечатлили разве что огоньки, летавшие под сводами потолка, и алтарь, застеленный белой тканью.

Четверо жрецов, включая Верховного — толстяка, одетого в серую мантию — ожидали посетителей.

Бриккарды, исключая Тэгрема, ушли в правый угол. Левый остался пуст.

— В стенах Четырёх мы рады приветствовать вас! — Лаэрт не понял, кто из жрецов это произнёс. Лица были закрыты капюшонами. — Но ошибочка вышла: родные каждой стороны должны разойтись по разным углам.

Лаэрт сглотнул.

— Прошу прощения, но у меня нет родных, — пояснил он.

— Вот как! — Живот толстяка колыхнулся. Стало понятно, кто именно говорил. — Странно, но…

— Недавно брачевалась парочка, так к ним вообще никто не пришёл, — перебил маленький жрец, судя по голосу, простуженный, одетый в серую с зелёными вставками мантию. — Бывает и так.

— Прошу не перебивать Верховного, — сделал замечание толстяк. — И запомнить: нет такого слова — «брачевалась». Прошу, подойдите к нам.

Тэгрем и Лаэрт прошли к алтарю. Обоим было неуютно от пристальных взглядов четырёх пар глаз, буравивших насквозь из-под капюшонов. Тишину нарушил плач малыша. Пришлось терпеливо дожидаться, пока Бриккарды, включая детей, успокоят младенца.

Когда воцарилась долгожданная тишина, Верховный жрец начал:

— Волею Четверых мы рады стать посредниками в создании новой семьи — вашей, господин Бриккард, и вашей, господин Лаэрт. Вы по доброй воле пришли в этот храм… — Тэгрему хотелось зевнуть. Даже терпеливый Лаэрт озирался по сторонам, лишь бы не слушать длинную речь. Даже разревевшийся младенец не смог на этот раз перебить. — Прошу, положите руки на алтарь, — обратился жрец к Тэгрему. Тот охотно послушался и положил ладони на белый бархат. — Теперь вы, — это было адресовано Лаэрту. — Не так. Руку на руку. — Ладонь Лаэрта оказалась почти горячей, что было странно в таком холоде. Тэгрем упивался неожиданным теплом. — Теперь ваша задача — соединить судьбы. Не тушуйтесь! — адресовал жрец маленькому жрецу, судя по серо-зелёной одежде, служившему Сивали.

Тот послушался и воздел руки над алтарём. Ещё мгновение — и ладони парочки пронзила резкая боль. Лаэрт не смог сдержать стон — было ощущение, словно в запястье воткнули большую толстую иглу.

— Ну вот и всё, — сипло произнёс жрец Сивали. — У вас что, первый раз? — удивился он. — Это в вашем-то возрасте? То есть, вы никогда не разводились? Тогда сочувствую. Разрывать связь намного больнее. Как правило, потом руками пошевелить невозможно.

Лаэрту было неприятно. Снова намёк на возраст.

— Прекратить вопросы не по делу! — выпалил толстяк. — Впервые или нет, это никого не касается. — Он повернулся к паре. — Всё закончилось. Можете быть свободны. И счастья вам!

— А поцеловаться? — не унимался молоденький, судя по нелепым вопросам, жрец.

— Это необязательно, — ответил Верховный жрец. — Впереди ещё брачное ложе.

Лаэрт вздрогнул. Ему не хотелось укладываться в одну постель с Тэгремом — с тем, с кем связывали деловые отношения.

«Развод ещё больнее», — пригорюнился он.

— Я бы посмотрел, — не унимался шальной служитель Сивали. — Хотя смотреть, скорее всего, будет не на что.

От чужих взглядов не укрылся тычок в бок до этого молчавшего жреца в светло-серой мантии.

«Жрец или нет, но он много себе позволяет. Как же вы, боги, избираете таких наглецов?» — подумалось Лаэрту.

Боги молчали, а он развернулся и, не дожидаясь Тэгрема, поплёлся к выходу.

Ни Лаэрт, ни Бриккарды не видели, как жрец Янерра покачал головой.

— Это хуже всего. Даже сочетать браком бывшего служителя храма с менестрелем было не так противно. Хотя на брачном ложе они побывали задолго до того, как решились связать судьбы, но покинули храм довольные и счастливые, — произнёс он. — Я думал, хуже этого быть не может.

— Почему? Я был рад, — возразил жрец Сивали, — потому что менестрель был моим соседом. Но и тебя понимаю. Сочетать браком родного отца невесть с кем — то ещё занятие.

— Не отец он мне! — буркнул его собеседник.

Толстяк ударил кулаком по столу.

— В храме столько дел, а вы нашли время на ненужную болтовню. Тид, ступай в сад. Листья сами себя не уберут. Дадо, твоё место в лазарете и нигде больше!

Жрецы разошлись.

***

Лаэрт допустил ошибку, когда решил, что мнение Тэгрема ничего не значит. Тот наотрез отказался покидать Босттвид.

— Ты решил, что вот так уеду и не проведу здесь ночь? В месте, где вырос и появлюсь ещё не скоро?! — выругался тот.

— В таком случае можешь появиться позже, — отпарировал Лаэрт. — Я не горел желанием оставаться и сейчас не горю. Мои лоботрясы наверняка бездельничают, а виноград — киснет в кадках!

Тэгрему было наплевать на чужой виноград. Он не мог позволить себе окончательно втоптать имя Бриккардов в грязь. Наверняка Шамарты обрадуются, когда узнают, что новобрачные разбежались и даже не дождались брачной ночи.

— Не уедешь. Я напомнил твоему кучеру, что мы — семья, и отпустил его с миром. Завтра сам отвезу тебя на твои виноградники. — Тэгрем ехидно усмехнулся, заметив, как перекосилось лицо Лаэрта. — Можешь отдохнуть на этой кровати, — похлопал по бежевому покрывалу, — потому что сегодня я тебе спать не дам. Чем раньше ты получишь желаемое, тем скорее мы разбежимся.

Настроение Лаэрта окончательно испортилось. Тэгрем уже сегодня собирался взять его — тот, кого он не представлял рядом с собой в одной постели. Не было сомнений, что будет неприятно, мерзко — настолько, что после захочется отмыться.

Не может быть иначе с тем, кто, едва связав себя узами брака, затеял ссору.

— Действительно, чем раньше всё закончится, тем скорее разбежимся, — спокойно повторил Лаэрт. — Одно ты задержал — моё обещание. Уже сегодня я прислал бы часть бочонков, а так…

— Подождёт. Идём к остальным. Хорошо, если они решат, что мы не дождались ночи, — съязвил Тэгрем. — Хотя в моей семье никогда не было дураков.

Лаэрт потеребил рукав белоснежной рубашки — куда более белой, чем стены маленькой скромной комнаты Тэгрема, обставленной нехитрой мебелью. С остальными Бриккардами не хотелось общаться, не хотелось отвечать на вопросы, в том числе и личные.

Раздалась музыка.

— Менестрель уже здесь, — пояснил Тэгрем. — Идём.

Лаэрт поднялся со стула и поковылял следом за мужем. Нога болела.

«Дождь будет. Даже лучше, что я остался. Не простужусь в открытой двуколке», — утешил он себя.

Осталось дождаться вечера.

Лаэрту ещё потому было неуютно в доме, что он любил мрачность, и светлые тона приводили его в уныние. Лучи, просачивавшиеся через цветные витражи, окрашивали стены в радужные оттенки. Разве что ступеньки сколочены из тёмных досок.

Лаэрт замер на лестнице, когда увидел пресловутого «замечательного», со слов Тэгрема, менестреля.

«Разве одевался бы гений столь безвкусно?» — подумалось ему.

Палевый берет, украшенный большим страусиным пером, совершенно не сочетался с синим сюртуком, заметно широким в плечах, русые кудри торчали во все стороны. Но больше всех повергла в уныние обувь — остроносые туфли, расшитые красной нитью. Музыканту нужно было отдать должное за одно — чистую одежду без дыр и заплат. Сложилось впечатление, что он сгрёб в охапку первые попавшиеся вещи и нацепил на себя.

— Что такое? — поинтересовался Тэгрем.

— Ничего. Иду, — спокойно ответил Лаэрт.

Ему не хотелось ни есть, ни слушать музыку. Вдобавок менестрель настраивал инструмент.

Тэгрем подошёл так близко, что Лаэрт почувствовал его дыхание — чистое, без примеси алкоголя.

— А всё же?

Лаэрт некоторое время молчал и смотрел на мужа снизу вверх.

— Я не думал, что вы настолько обеднели, что взяли первого встречного, кто играет за подаяние!

Струны вздрогнули и замолчали. Музыкант поднял голову и уставился на Лаэрта полным незаслуженной обиды взглядом. Его рот скривился.

— Вы ошиблись, — возразил он, — причём очень сильно. Прежде чем говорить подобное, советую послушать и тогда уже решать, стою я потраченных денег или нет! — и замолчал, когда понял, что едва не сорвался на крик, после тихо добавил: — Прошу прощения, я в последнее время несколько не сдержан и зря обижаюсь на людей.

Тэгрем подошёл к нему.

— Вам не за что просить прощения, тем более, вы правы. Господин Лаэрт не знаком с вами и по собственной… — он хотел добавить «глупости», — …незнанию делает поспешные выводы.

Лаэрт сжал губы. Он прекрасно понял, что хотел сказать Тэгрем. Менестрель как ни в чём не бывало продолжил возню.

— Возможно. Лютнистов нынче много, — не унимался Лаэрт, — на каждом шагу по лютнисту.

Перо на берете музыканта колыхнулось.

— Да, лютнистов много, но на мандолине играю только я в Босттвиде. Ну ещё и мастер Мартиш играл. Слушали его когда-нибудь? Он мой учитель! — Менестрель улыбнулся, продемонстрировав ровные мелкие зубы.

Только сейчас Лаэрт понял, отчего музыкант нацепил на себя просторную одежду. Под широкой палевой, в тон берету, рубашкой, был заметен живот, который появился отнюдь не из-за любви поесть.

— Если и слышал, то не вспомню. Куда там, спустя столько лет-то? — Лаэрту язвить больше не хотелось. Он прошёлся к софе, стоявшей в гостиной, и уселся в ожидании музыки.

***

Даже Лаэрту было не жалко монет, вручённых музыканту. Бриккарды не ошиблись с выбором и пригласили не невесть кого. Тот оказался хорош и ни разу не сфальшивил. Ещё и голос, звонкий, переливчатый… И наплевать, что надето. Даже если бы менестрель оказался абсолютно голым, то это не убило бы желание его послушать ещё раз.

Лаэрт любил хорошую музыку. Увы, в «Грозди» музыканты никогда не появлялись, поэтому приходилось довольствоваться редкими выездами в город по делам.

— Этого много, — удивился менестрель, — я не могу столько…

— Будете скромничать — не видать вам хорошей одежды, по которой, собственно, и встречают, — перебил Лаэрт. — Вы достойны большего, чем тряпки, которые только годятся, чтобы мыть пол.

Как ни странно, музыкант не обиделся и улыбнулся в ответ.

— Будь по-вашему, хотя никто не жаловался на мой внешний вид.

— Какая разница, что надето? Главное, чтобы на него, голого, было приятно взглянуть! — вмешался изрядно выпивший Дэрму и положил руку на плечо менестреля. — Эк, занесло вас к нам не вовремя. Уже… «посмотрели», — он пьяно хохотнул, — а жаль, я бы тоже «посмотрел».

Тэгрем нахмурился и взял брата за руку, чтобы — боги, упаси! — не вспыхнула ссора. Дэрму остался похотливым, за что получал упрёки и справедливые обвинения в неверности.

Лаэрт проводил взглядом уходившего менестреля. Дверь открылась. Только сейчас он заметил, что наступила ночь.

«Уже скоро!» — подумал он и сжал в руке бокал. День за музыкой, вкусной едой и вином пролетел незаметно.

Лаэрт надеялся, что Тэгрем напьётся и уснёт, но тот был трезв.

— Вода скоро нагреется. — Лёгок на помине. — Можешь вымыться перед сном.

— Но у меня нет свежей одежды, — вяло оправдался Лаэрт.

— Зачем она тебе? — Горячее дыхание обдало ухо. — Или ты одетым собрался со мной лечь? — Тэгрем хохотнул.

Лаэрт покраснел. Он был слишком худым — настолько, что легко сосчитать рёбра, ещё и уродливая лодыжка…

— Ладно, — со вздохом согласился он.

***

Даже выпитое накануне вино не помогло. В камине не полыхали дрова, и комната освещалась лампадой. Лаэрт натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза, надеясь, что Тэгрем его, спящего, не тронет.

Ожидания не оправдались. Лаэрт проснулся оттого, что кто-то погладил бедро. Он от неожиданности дёрнулся.

— Это всего лишь я, — раздался над ухом голос Тэгрема. — Ты зачем задул лампаду?

— Потому что мне не нужен свет, — сонно ответил Лаэрт. Раздался вздох.

— Ладно. Правда, я привык видеть тех, с кем ложусь, но… Ладно, — голос прозвучал совсем близко. Тэгрем убрал руку с бедра, провёл по животу, груди. После нащупал шею и легонько погладил кадык.

Лаэрт вздохнул. Ласки оказались приятными, отнюдь не грубыми. Тэгрем взял его за подбородок, наклонился и поцеловал.

Губы дрогнули. Лаэрт позабыл, каково это — отвечать на поцелуй, вдобавок его трогал тот человек, к которому он даже не испытывал симпатии.

Тэгрем ожидал большего пыла от того, кто наверняка познал не одного любовника за всю жизнь. Поцелуй оказался вялым, неглубоким. Лаэрт даже не позволил просунуть в рот язык.

Тэгрем отстранился и на ощупь погладил грудь. Как ни странно, искать соски ему понравилось. Он обвёл один из них пальцем, после наклонил голову и поцеловал.

Лаэрт дёрнулся так, будто его укусили.

— Т-ты… Что творишь?!

— Не любишь? Странно. Как правило, у вас очень чувствительные соски, — последовал ответ.

Как же хотелось плюнуть на всё, повернуться на бок и уснуть! Как назло, член на этот раз не слушался хозяина и колом стоял, что было немудрено — Тэгрем не собирался делиться тем, как некоторое время лежал рядом со спящим Лаэртом, уткнувшись носом в макушку, и вдыхал приятный терпкий запах, чувствовал, как ноздри щекочут жёсткие волосы.

Неожиданно Лаэрт перевернулся на живот.

— Спина, значит, — догадался Тэгрем и легонько провёл пальцами вдоль позвоночника снизу вверх, одну за другой погладил выпиравшие лопатки.

— Я предпочитаю… сразу, — признался Лаэрт.

Тэгрем убрал руку и скривился так, словно выпил дешёвое кислое пойло. Пусть его нельзя было назвать блудливым, но он унаследовал от отца любовь к ласкам, ему нравилось, когда любовник сам раздвигал ноги и приглашал войти в горячую, сочившуюся смазкой плоть.

— Уверен? — уточнил он.

— Более чем.

Тэгрем вздохнул и одну за другой погладил ягодицы, после раздвинул их.

Ему стало понятно — Лаэрт отнюдь не страстный, скорее холодный и бесчувственный. Зад был сухим, не готовым к соитию.

И тесным. Палец едва вошёл в тугую плоть. Тэгрем замер. Он не любил причинять боль, поэтому терпеливо дожидался, пока Лаэрт не расслабится. Свободной рукой он погладил поясницу, затем — спину между лопатками, надеясь хоть так вызвать отклик.

Не скоро усилия дали плоды, да и терпкий запах стал ненамного сильнее, появилась кислинка, которую учуял Тэгрем тогда, когда прижимал Лаэрта к столу.

Казалось, тот тогда был более живым, чем сейчас. Тэгрем просунул палец глубже, стараясь расслабить любовника для последующего соития. Тот не шевелился, лишь шумно дышал.

Если бы не желание угомонить плоть. У Тэгрема давно никого не было, а собственная рука изрядно надоела, чтобы отказываться даже от такого нелепого соития. Хотелось спросить: «Ты не уснул?», но язвить не было желания.

— Давно… ни с кем? — уточнил Тэгрем.

— Угу! — последовал ответ.

«Значит, не уснул. Так какого пса ты словно лёд? Те, кто давно ни с кем не спали, обычно сами насаживаются на член. Я тебе настолько противен?!» — уставший от возни Тэгрем разозлился.

— Понял. Постараюсь быть аккуратным, — пообещал он вслух. — Но если будет больно, то не по моей вине. Ты не хочешь.

— Хочу, — возразил Лаэрт, — чтобы всё получилось.

Тэгрема перекосило. Он сомневался, что всё получится с первого раза, а это значит, что ему придётся ложиться в постель с «куском льда», как он мысленно окрестил винодела, ещё не раз и даже не два, а гораздо чаще.

Может, даже сегодня повезёт. Лаэрт шумно выдохнул, когда муж навалился на него, и замер, когда почувствовал горячий член между ягодицами. Он закусил губу, хотя хотелось застонать. Ему было неприятно, но не слишком больно — наверное, из-за того, что Тэгрем медленно входил, замирал, чтобы дать время привыкнуть к себе. После не выдержал и резко толкнулся.

Снова неприятно. Лаэрт зажал в кулаках простыню. Тэгрем замер.

— Не напрягайся. Ты сам себе причиняешь боль, — посоветовал он и снова толкнулся.

Лаэрт последовал его совету, отпустил злосчастную ткань и… привыкал. Привыкал к тому, что муж, почти чужой ему человек, вколачивается раз за разом в его тело, что тёплое дыхание, от которого порой пробегают по телу мурашки, обдаёт затылок.

Лаэрт почти привык и даже расслабился. Член Тэгрема с лёгкостью и безболезненно входил в него, отчего даже захотелось поднять ягодицы и двинуться навстречу, но он не смог. Тэгрем застонал и сделал последний — самый сильный — толчок.

На этом всё закончилось. Между ягодицами было мокро не только от собственной смазки, но и от семени Тэгрема. Тот откатился и улёгся на спину.

Лаэрт даже сейчас не пошевелился.

Отдышавшись, Тэгрем не удержался:

— Знаешь, таких, как ты, у меня никогда ещё не было. — Он некоторое время молчал в ожидании уточнения, каких именно. — Брёвен. — Если Лаэрту было неприятно, то тот предпочёл промолчать. — Теперь я не удивлён, почему никто не хотел связываться с тобой. Наверняка любовники бросали после того, как понимали, что ты не умеешь так же вскружить голову, как твоё вино. Наверняка им после тебя было плохо, как от дешёвого кислого пойла. Я прав?

— Угу, — коротко ответил Лаэрт, не решаясь доказывать, что Тэгрем не прав.

— Ну вот, даже ты это признаёшь. — Тэгрему от соития не стало легче. Он пожалел, что в нужный момент не отстранился и не помог себе рукой. — С твоим-то лицом, запахом быть бы страстным, но нет же…

— Я хочу спать, — перебил Лаэрт и повернулся на бок, спиной к мужу.

Он не лгал. Почти бессонная ночь дала о себе знать. Тэгрем долго не мог сомкнуть глаз. Ему хотелось подвинуться на край кровати, но осенний ночной холод проник в комнату.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд