Поиск
Обновления

17 августа 2018 обновлены ориджиналы:

18:06   Я не вызывался быть Избранным!

14 августа 2018 обновлены ориджиналы:

11:20   Phoenix

09 августа 2018 обновлены ориджиналы:

00:26   Северный волк

28 июля 2018 обновлены ориджиналы:

23:33   Элисон

20:55   Дневник отношений

все ориджиналы

Страшнее кошки зверя нет - Глава 1  

Даурен медленно шел между узкими рядами железных клеток. Его взгляд скользил по разнообразным тварям. Крупные и мелкие, уродливые и прекрасные, все они были для мага совершенно бесполезны. В этом помещении ни единое существо не могло помочь Даурену в достижении заветных целей. И даже смертоносная змея, на миг приковавшая его взгляд, не стоила потраченного времени.

— Ну что, убедился? — грубый голос донесся от двери. — У нас нет опасных тварей, только всякая разрешенная государством безобидная шваль.

— Не сказал бы, что детеныш василиска такой уж безобидный… и разрешенный.

Даурен ухмыльнулся, наблюдая, как лицо его собеседника искажает ярость. Маг знал, что местный орден в жизни не отдаст в его распоряжение такое сокровище, как василиск. Слишком ценная зверушка. И действительно запрещенная.

— Ты уже все осмотрел. Проваливай обратно на свое болото! Здесь тебе не рады.

— Я заметил. Но в любом случае, благодарю за «теплый» прием.

Даурен шутливо поклонился и бросил последний взгляд на извивающегося в своем вольере василиска. Лет через двадцать змей станет настоящим сокровищем. Но у мага не было столько времени. Оружие ему нужно сейчас. Смертоносное и легкоуправляемое, такое, что без проблем могло бы стать клинком смерти в его умелых руках.

Подойдя к двери, маг вздохнул полной грудью. Здесь вонь, исходящая от всевозможных животных, чувствовалась в разы меньше. Даурен не был брезглив, но в своей лаборатории он не допустил бы подобной мерзости. Все-таки это не ферма, а питомник при магической лаборатории.

— Можно вопрос? — спросил Хавок, сопровождающий.

Даурен пренебрежительно покосился на него и утвердительно кивнул.

— Почему ты ищешь ЭТО среди тварей? Не проще ли взять на время артефакт? Мне кажется, для твоих намерений было бы лучше…

Вопрос такого рода от простого смотрителя вызвал у мага недоумение. В этом ордене с дисциплиной была настоящая беда. Даурен бы в жизни не позволил своим подопечным настолько непочтительного отношения к персоне вроде себя. Это было отвратительно.

— Тебе все равно не понять моих мотивов, Хавок, — сказал он. — Служи своему магистру, а ко мне в орден не лезь. Я с шавками свои дела не обсуждаю.

От слов Даурена мужчина дернулся, как от пощечины. Его лицо вытянулось и медленно покрылось красными пятнами.

— Да как ты смеешь, щенок!

Смотритель сделал шаг и, занеся руку, зашипел слова проклятия. Но договорить страшную речь Хавок не успел. Даурену не требовалось произносить ничего в вслух, чтобы заставить губы человека онеметь. Их силы были на совершенно разных уровнях. Хавок совершил большую глупость, попробовав атаковать верховного магистра соседнего ордена.

— Сейчас, дорогой Хавок, я тебя пощажу. Но знай, еще одна подобная выходка и ты окажешься среди этих тварей, — многозначительный взгляд в сторону клеток. — В моей лаборатории.

И Даурен вышел, оставив позади себя ошарашенного и испуганного смотрителя.

***

Даурен быстро шагал по мрачному коридору замка своего родного ордена. Поездка на запад ничего путного не дала. Маг зря потратил время и сейчас злился на своих осведомителей. Они уверяли Даурена, что именно в западном ордене зверинцы переполнены опасными тварями. Что ж, осведомители ошибались.

Но сейчас магистру было наплевать на оплошавших подчиненных. В руках он сжимал старинный фолиант, на бледном лице застыло напряжение. Даурен как никогда был близок к цели! Он сумел разгадать смысл пророчества.

Двустворчатая дверь возникла за очередным поворотом. Магистр без стука вошел в комнату. В данный момент ему было не до формальностей.

— Мантикора! — выпалил Даурен с порога. Он чувствовал близкую победу.

За столом сидела высокая статная ведьма. Она медленно обернулась и с укоризной посмотрела на магистра.

— Где твои манеры, Даурен? Разве этому я учила тебя: врываться без стука в покои женщины?

— Нет, матушка, не этому.

В голосе магистра слышался сарказм и легкое пренебрежение. Он спокойно прошел в комнату и уселся на стул возле матери. Все волнение исчезло с его симпатичного лица. Бледные губы исказила усмешка.

— Я понимаю, матушка, что сейчас тебя больше интересуют мои манеры, нежели открытия…

— Я этого не говорила. Но впредь, будь любезен, соблюдай элементарные правила приличия.

Даурен ухмыльнулся и открыл книгу на заложенной странице.

— Я нашел то, что нам нужно. Мантикора станет моим оружием.

На лице Гризельды появилась снисходительная улыбка. Она провела пальцем по пожелтевшей странице. Рисунок, изображающий большого кота, почти выцвел, а слова еле различались.

— Дорогой мой сын, твоя идея была бы хороша, но… — Гризельда замялась, подбирая слова. — Мантикоры давно вымерли.

— Это хорошо, что ты так думаешь, матушка.

Даурен встал со стула и подошел к окну. Высокий жилистый мужчина с копной черных волос — он был весьма хорош собой. Молодой и амбициозный магистр, пожелавший получить власть. Даурен знал, что ему не место в ордене среди магов. Где-то за горами находится трон, на котором ему суждено восседать.

— Мне удалось кое-что выяснить. По чистой случайности в мои руки попали документы… Ты помнишь Грина?

— Магистра, что служил при дворе Эйлан?

— Именно, — Даурен кивнул и улыбнулся. — Его сочли опасным для государства и изгнали.

Гризельда нахмурила тонкие светлые брови.

— Неужели? Я думала, Грин весьма ценится…

— Ценился, матушка. Сейчас же он безмерно благодарен мне за протянутую руку помощи.

— Так Грин в нашем замке?

Даурен усмехнулся. Он прекрасно знал о чем подумала мать. Держать в замке изгнанника — прямая дорога на небеса. Даурен совсем недавно стал верховным магистром ордена на болотах. Та еще дыра. Но именно сюда стали стекаться обиженные жизнью колдуны и ведьмы. Орден располагался в очень удачном для маскировки месте. Найти среди топей замок для обычного человека было почти невозможно. А молодой магистр принимал под свое крылышко всех желающих оказать ему помощь. В эти тяжелые для магов времена Даурен стал знаменем свободы.

— Не переживай, это не твоя проблема. Главное другое. Грин ушел, прихватив с собой не только ценные бумаги. Он был верным слугой Эйлана на протяжении тридцати лет!

— И узнал что-то ценное?

— Это еще мягко сказано. Грин знает о его делах почти все, — Даурен ухмыльнулся. — У дядюшки нашего короля жила настоящая мантикора. Сейчас же эта милая тварь находится в северной башне.

Лицо Гризельды осталось бесстрастным, но маг заметил с какой силой она сжала медальон на груди. Весть о мантикоре поразила ведьму.

— Мы должны заполучить ее, — со сталью в голосе сказала она. — Любой ценой.

— И получим, матушка. Не сомневайся.

Даурен сидел с книгой на коленях в орденской библиотеке. Черные волосы разметались по плечам, а задумчивые холодные глаза смотрели сквозь книгу. Мага одолевали тяжелые мысли об ответственности, что опустилась на его плечи. Предыдущий главенствующий магистр ордена на болотах был родным дедом Даурена. И после его смерти совет магов без зазрения совести передал все полномочия внуку. Даурен идеально подходил на эту должность. Все необходимое было при нем: талант, родословная, а главное амбиции. Молодой маг с детства знал, что его ждет мантия главенствующего магистра. Предыдущий глава ордена со всей ответственностью готовил внука в свои приемники.

С каждым новым днем в замок на болотах прибывало все большее количество беженцев. Как главному магистру Даурену приходилось печься об их безопасности, следить, чтобы всем хватало провизии и спальных мест, отправлять к тяжелораненым целителей. Государство объявило войну магам и в первую очередь от этого страдали невиновные люди.

Магические ордена стали собираться в наполненных силой местах не так уж и давно. Обладатели дара строили замки, башни, а иногда и целые города вокруг источников природной энергии. Как правило, источники находились в труднодоступных для обычных людей местах: в горах, непроходимых лесах, в темных пещерах или на болотах. Самый же обширный источник пробился в столице. Но магам туда путь был заказан. По крайней мере, сейчас.

Сами по себе обладатели дара рождались редко. Как правило, способности к магии передавались по наследству. С каждым новым поколением магический потенциал расширялся. Вдали от источников волшебники мало чем отличались от обычных смертных. Собственная энергия, без подпитки, вырабатывалась у магов очень медленно. На полное восстановление своих сил опустошенный волшебник мог потратить десятилетие. Но тем не менее, люди боялись обладателей дара. В первые годы своей жизни, когда магические резервы были переполнены, дети себя не контролировали. Редко кто из магов доживал без присмотра до совершеннолетия. Малыши гибли, унося с собой жизни обычных смертных, становясь неконтролируемыми монстрами в глазах простого люда. Чтобы избежать лишних жертв, от маленьких магов старались избавиться с первым проявлением дара. И такой порядок стал нормой жизни на долгие века. Маги были на грани вымирания.

Но в какой-то момент все изменилось. Выжившие волшебники постепенно организовали собственные общины — ордена. Долгое время они жили независимо, прячась от людей у источников и развивая свои способности. За несколько столетий чистокровные волшебники распространились по государству. Ордена стали воздвигаться вокруг всех доступных источников магии. Волшебники перестали прятаться и гордо объявили о себе на континенте.

Государство не сразу согласилось мириться с существованием орденов. Но вытравить магов было уже невозможно. Люди спохватились слишком поздно. Постепенно смирившись, государство стало налаживать с магами отношения, заключать выгодные сделки и отправлять на обучение детей с проснувшимися способностями.

Мир царил целых триста лет, пока на трон не взошел последний правитель — Вэлиот. Молодой и трусливый, он считал, что маги слишком опасны, и всячески пытался избавиться от носителей дара вначале в своем дворце, потом столице, а в какой-то момент и вовсе объявил волшебников вне закона на территории государства. И мало кто знал, что виной неоправданной ненависти стало пророчество. Молодой правитель знал, что в скором будущем ему суждено быть сверженным могущественным магом — истинным наследником престола.

— Магистр Даурен, у нас новости!

Маг поднял голову и холодно улыбнулся нарушителю своего покоя. Запыхавшийся разведчик сразу стушевался под его тяжелым взглядом.

— Говори, Лиам, я слушаю.

— Мы нашли мантикору, Магистр! Как вы и говорили, тварь обитает у брата покойного правителя…

— Очень хорошо. Значит, мантикора сейчас проживает в замке Эйлана…

— Никак нет! — перебил разведчик. — С этой тварью весьма сложно совладать, особенно в зрелом возрасте. Сейчас молодую мантикору пытаются «выдрессировать» в северной башне.

— Как собаку? — Даурен ухмыльнулся, а вот его собеседник, напротив, побледнел.

— Нет, Магистр, как мантикору…

За окном почти стемнело, читальный зал освещал лишь десяток тусклых свечей. Белое, как мел, лицо Лиама говорило само за себя, и Даурен решил больше не расспрашивать разведчика о «дрессировке». Тем более, сейчас его куда больше интересовала охрана башни. Дядюшка короля имел возможность защитить свое имущество по высшему разряду. А это было плохо…

***

«Страшнее кошки зверя нет», — именно так себя и утешал Дэтрам Эльрен всякий раз, когда жить становилось невыносимо, а желание разорвать этих никчемных людишек на мелкие кусочки переходило все границы. Это ж надо было родиться мантикорой в столь сумасшедшем и жестоком мире?! Нет, появись он на свет какую-нибудь тысячу лет назад, все было бы в разы лучше.

Раньше мантикор почитали, считали едва ли не священными, а уникальные умения этих существ использовали очень разумно. Большие крылатые кошки с длинным, гибким, словно хлыст хвостом, никогда не причислялись ни к животным, ни к тварям, коими в избытке полнился мир. Для них, как и для химер, драконов и фениксов, в любом бестиарии был специальный раздел: «Разумные расы Песчаного континента». Мантикоры жили в пустынях, отлично приспосабливаясь к высоким температурам, а их природная выносливость позволяла долгое время обходиться без воды и еды. Как и обычные кошки, они собирались в прайды. Основной задачей было сохранить малочисленное потомство и оберегать, пока котятам не исполнится пять лет. Именно в этом возрасте молодые мантикоры впервые могли сменить свою ипостась на человеческую. Некоторые исследователи причисляли данный вид к оборотням, что совершенно неверно.

Ходили легенды, будто мантикоры самые лучшие в мире стражи, и если уж выберут сокровище, то до конца жизни будут его защищать. И нет свирепее и опаснее хищника, ибо шипы на концах их хвостов пропитаны ядом, от которого ни один алхимик не придумал противоядия. Говорили также, что из клыков этих существ получаются отменные талисманы, несущие обладателю невероятную удачу, а шкуру не пробить ни одним оружием, коли оно магией не зачаровано. Много чего говорили, да кто ж теперь поймет, где правда, а где вымысел?

Подобные слухи да легенды подогревали интерес алчных, жестоких людей, и вскоре на мантикор началась охота. Сказания не врали — убить песчаных кошек было очень трудно, потому на них и нападали целыми отрядами, уничтожая взрослых особей ради ценных алхимических ингредиентов. Котят же дарили отпрыскам богатеньких семей. Особенно хвастать таким выгодным приобретением полагалось правителям. Только вот ни одно разумное существо не пожелает жить в неволе, а тем более быть забавной игрушкой для избалованных господ. Его надо сломить и искалечить, вытравить подчистую эту жажду к свободе. Слабые духом погибали в плену, хитрые и изворотливые вырывались на свободу и навсегда смешивались с толпой, которая не в силах была распознать, где настоящий человек, а где лишь личина, скрывающая зверя. Постепенно количество мантикор сокращалось, что привело к почти полному вымиранию вида. По крайней мере, такой информацией обладали люди, а как там на самом деле дела обстоят, никто толком и не знает до сих пор.

Дэтрам не сказать, чтоб жаловался на судьбу. Во-первых, слишком гордый для этого, а во-вторых, некому было. И жизнь его не сказать, чтоб очень баловала, но и плохо было не всегда, этакая зебра: сначала черная полоса — детство, полное лишений и игр на выживание, затем грязно-серая — юность, которую посчастливилось провести при дворе, теперь вот опять беспросветно-черная, аж выть хочется во всю глотку, да нельзя. Нечего врага радовать еще больше.

Можно сказать, Дэтраму повезло тогда, что попался на глаза правителю родной страны, а тот, не будь дураком, сразу понял, какую выгоду можно поиметь с подобного приобретения. Трейну не нужен был охранник, а вот редкая зверюшка, которую можно выводить в свет, и соответственно подчеркивать свой статус еще сильнее, от такого он отказаться просто не мог.

Дэтрам жил в достатке. Его кормили, лечили, пальцем никогда не трогали. На тот момент он еще плохо контролировал смену ипостасей, оттого чаще пребывал в зверином обличии. Кота звали Дрэмом, и он был вполне себе самостоятельной личностью, делившей с Дэтрамом тело, ровно с того момента, как перестал быть котенком и впервые обратился в человеческого детеныша.

Мантикоре позволялось бродить по дворцу, ее воспринимали скорей не как опасную тварь, способную убить одним лишь движением, а как огромного домашнего питомца. Дэтраму такая жизнь была по душе, и он подумать не мог, что все может обернуться иначе.

Жизнь пошла под откос после близкого и не шибко приятного знакомства с братом Трейна — Эйланом, приехавшим во дворец по каким-то важным государственным делам. Дэтрам не сильно-то разбирался в политике, как и в должностях, занимаемых теми или иными людьми, но тут сразу понял, что перед ним фигура значимая и надо держать ухо востро.

Мужик этот мантикоре сразу не понравился, было в нем что-то темное, ловко прикрываемое вежливой улыбкой и отменными манерами. От одного взгляда льдисто-голубых глаз по спине пробегала стайка мурашек, и хотелось забиться в самый дальний угол, подальше от столь пристального внимания к своей персоне. Эйлан был чуть выше брата и довольно крепкий с виду. Он не следовал нынешней моде, очень коротко обрезая волосы, выгоревшие на солнце практически до белизны. Носил странную форму, схожую с той, что на торжественные мероприятия надевала личная охрана короля, и никогда не расставался с оружием. Красавцем Эйлан отнюдь не был, но дамы в его присутствии млели, да только внимание на них мужчина почти не обращал. Зато почему-то Дэтрам, так не вовремя принявший человеческий вид и бегавший по коридорам дворца в одних штанах, вызывал у Эйлана нездоровый интерес, а улыбка, кривившая тонкие бледные губы, не предвещала ничего хорошего. Да только кошак был еще слишком юн и наивен, чтобы сполна оценить степень нависшей над ним угрозы.

Дэтраму было всего восемнадцать лет, для людей вполне приличный возраст, а вот по меркам мантикор — котенок котенком. Загорелый, с копной медно-рыжих волос и россыпью веснушек — Эльрен ярким пятном выделялся на фоне остальных жителей дворца. За немногочисленные годы жизни ему повезло получить лишь несколько не особо уродливых шрамов, да и те легко было скрыть под одеждой. Дэтрам пребывал в том возрасте, когда мужчиной назвать язык не поворачивается, но и мальчишкой он уже не был.

Это произошло спустя неделю после прибытия Эйлана во дворец. Поздним вечером дворцовые своды огласил крик, всполошивший стражу не на шутку. Не то что бы подобное было редкостью, но на помощь звал брат короля, человек военный, отменно владевший оружием, и, казалось бы, способный одолеть несколько вооруженных человек (что не раз демонстрировал на поле боя). Так чего ж он так орет, будто монстра какого встретил?

Когда стража вломилась в покои, отведенные Эйлану, то застала страшную картину. Пол заливала кровь, в огромной луже валялся меч, разрезанный ровно пополам. Только вот другого оружия в поле зрения не наблюдалось.

Сам Эйлан нашелся все на том же полу, зажимая рваную рану на бедре и пытаясь отползти подальше от разъяренной мантикоры. Дрэм был не похож на себя. Все давно привыкли, что кот довольно мирный и ласковый, разве что большой и с виду не очень милый. Но агрессивным он никогда не был, ни на кого не нападал, терпеливо сносил набеги ребятни и даже катал на спине особо бесстрашных.

Но то, что замерло в боевой стойке, больше походило на монстра. Алая шерсть встала дыбом, от чего мантикора казалась еще крупнее, на изогнувшейся дугой спине вдоль хребта прорезались костные пластины, оскаленная пасть пугала длиной и остротой зубов, а хвост бил по каменным плитам, словно хлыст, оставляя после себя глубокие борозды. Одно крыло безвольно висело, перерубленное мечом. Дрэм утробно рычал, явно готовясь к прыжку.

Никто не стал разбираться, что произошло. Ошалевший кот отбивался от целого отряда стражи, но, как бы ни был опасен и силен, все равно проиграл под натиском многочисленных противников. От шока и боли Дэтрама перекинуло в человеческую ипостась, но ничего объяснить или как-то защититься он не мог. Речь отнялась полностью, он только и мог, что рычать, сжавшись в комок, и смотреть на людей черно-оранжевыми глазами монстра.

Эйлан буквально на утро требовал уничтожить опасную для общества тварь, но Трейну было жалко расставаться с питомцем. Попытки выяснить, что же произошло в тот вечер, успехом не увенчались. Стража в один голос рассказывала, что мантикора просто набросилась на Эйлана. На многие детали были закрыты глаза. Например, на обрывки веревок, валявшихся на кровати, нож, воткнутый в изголовье и на кучку лоскутков, в которой можно было опознать одежду Дэтрама. Да и сам «зачинщик беспорядка» мог похвастаться ободранными запястьями и длинным, глубоким порезом во всю левую сторону лица. А так как в свою защиту он ничего сказать не мог, да и вообще отказывался сотрудничать, вердикт был прост: зверюга взбесилась и чуть было не убила брата правителя, а по совместительству министра обороны, человека уважаемого и незаменимого в столь трудные времена.

Позже Эйлан сменил гнев на милость, предложив Трейну самолично заняться воспитанием дикой твари, а когда та прекратит нести угрозу для окружающих, вернуть во дворец, раз уж правитель так привязался к ней.

С этого момента жизнь Дэтрама превратилась в ад, из которого он уже и не надеялся выбраться.

***

На подготовку операции ушло около десяти дней. Башня, в которой держали мантикору, неплохо охранялась. Даурен внедрил в число стражников своего человека для дальнейшей слежки. Как выяснилось, Эйлан мало интересовался личностями охранников. Похоже, он никак не ожидал налета на эту башню. И ничего удивительного, если учесть, что про тварь знали лишь избранные люди.

Шпион отправлял ежедневные отчеты в замок на болоте. Из них Даурен выяснил, что министр обороны очень зачастил к своему питомцу. Навещал башню почти ежедневно, но время его приходов подгадать было совершенно невозможно. Эйлан мог приехать, как утром, так и поздно ночью. Никакой логики и закономерностей Даурен в визитах вельможи так и не обнаружил.

Мантикору содержали в ужасных условиях. Как объяснил наблюдатель, Эйлан пытался сломать гордого зверя, чтобы получить послушную зверушку. Но мантикора не поддавалась, упрямства твари хватило бы еще на десятерых.

Обитала она на самом верху башни, за решеткой. Туда вело маленькое окошечко под потолком и хорошо охраняемая дверь. Стены не были зачарованны, так что проникнуть в комнату магическим способом было реально, но вот вытащить здоровенную кошку почти невозможно. Правда, у Даурена уже были идеи на этот счет.

Маги вовсе не были всесильны, как считали простые люди. Благодаря резервам внутренней энергии волшебники могли менять материю, влиять на силы природы, при желании контролировать сознание людей и творить разные вещи со своими собственными телами. Для упрощения своей задачи носители дара стали облекать магию в слова. Основной задачей мага являлось четкое представление желаемого, мысленная цепочка действий, которые понадобятся для решения задачи, и собственная вера в свои возможности. Каждая магическая манипуляция отнимала определенное количество энергии. Рядом с источником силы это не было проблемой. Но, находясь на нейтральной территории, волшебнику приходилось аккуратно рассчитывать свои силы.

Благодаря долгим годам работы орденские ученые сумели справиться с проблемой быстрого опустошения. Энергию из источников силы стали преобразовывать в материальную субстанцию — эликсир магии. Средство это было очень дорогим и трудно добываемым, но оно того стоило. День изобретения «магии в бутылке» стал настоящим прорывом для всех волшебников.

— У нас все готово, магистр. Когда прикажите вступать?

Даурен окинул взглядом небольшой отряд магов. Он тщательно отбирал каждого бойца, искал сильных, но бестолковых магов. Магистр отдавал себе отчет в том, что эти юноши идут на верную гибель. Их основной задачей являлось отвлечение на себя внимания охранников башни. Отряд волшебников должен был создать видимость покушения на Эйлана. Даурен знал, что так просто министра обороны не уничтожить, но его смерть была не основной задачей. Главное, освободить себе дорогу.

— Вы все — сильнейшие бойцы, — произнес Даурен, глядя поверх голов, со своего пьедестала. — Я отобрал именно вас, потому что уверен — только вы можете справиться со сложной задачей! Только на вас я могу надеяться! И только вам могу доверить столь важное для всех орденов дело!..

Маги торжествующе загудели под конец речи, а Даурен подумал, что неплохо было бы намекнуть еще и о награде. А потом передумал. Среди группы волшебников не было ни одного симпатичного ему человека. К тому же, возможность, что кто-нибудь все-таки выживет, магистр допускал. Он верил в силу удачи.

Выдвинулись маги на закате. К утру они должны были пересечь болото и отправиться в сторону столицы. Башня была на половине пути к ней. Даурен проводил маленький отряд до ворот, а после вернулся в свои покои.

Холодная комната с высокими потолками и голыми стенами встретила волшебника привычной сыростью. Даурен любил роскошь, но в своей лаборатории и спальне предпочитал простоту. Ничто не должно отвлекать от колдовства. В своей комнате Даурен проводил сложные ритуалы, читал проклятые фолианты и погружался в магические сны. Дед с детства говорил, что только одна комната становится для волшебника из ордена домом. Местом, где волшебство творится само.

Сейчас Даурен чувствовал дыхание замка. Его легкое волнение — это место не привыкло к гостям. Главенствующий магистр связывал свою душу и тело с местом силы. Строя здание ордена, волшебники заранее знали, что оно будет иметь свою душу. Сила источника проникала в стены, вдыхала жизнь. Но самостоятельно оно не могло долго существовать. Замку не хватало разума.

«Потерпи, скоро ты привыкнешь к новым людям, — мысленно сказал Даурен. — Я уйду, но ненадолго. Ты должен вернуть меня, как только я этого пожелаю…»

Магистр почувствовал недовольство замка, не желающего расставаться со своим хозяином. Без части человеческой души замок переставал чувствовать себя живым и понимать, что от него требуется. Крысы, изгнанные волшебством, вновь возвращались. Пыль начинала осыпаться, уют и тепло растворялись в сырости болот. Замок становился просто зданием, поддаваясь разрушению, не догадываясь о своей силе.

Даурен распахнул окно и вдохнул сырой воздух. Магистр ненавидел болота всей душой, мечтая однажды перебраться в столицу. И сейчас он был близок к осуществлению давней мечты как никогда.

Взяв с полки книгу заклинаний, Даурен сел на постель и быстро пробежал нужное глазами. Каждое слово давно отпечаталось в разуме, он уже множество раз творил это колдовство. Закрыв глаза, магистр напрягся, проверяя запасы силы. Его резервы были переполнены. Даурен ухмыльнулся, многие могли бы позавидовать его возможностям.

Подготовка к ритуалу не заняла много времени. Даурен выпил зелье, замедляющее расход энергии, зажег свечу. Раньше он расчерчивал на полу пентаграмму, но сейчас не видел в ней необходимости. Быстро раздеться не удалось. Парадная одежда, в которой Даурен провожал «свой отряд», была до безобразия сложной и неудобной. Каждая застежка требовала особого внимания. Магистра это злило, но делать было нечего, он не мог наплевать на традиции.

Скинув с себя последнюю вещь, Даурен вздохнул с облегчением и поежился. Из окна тянуло прохладой. Но думать о возможной простуде было некогда. Время улетучивалось с огромной скоростью.

Тело магистра было испещрено рунами. На ногах, левой руке, спине и даже груди были изображены магические узоры. Даурен был одним из немногих волшебников, кто использовал свое тело как полотно для вечно действующих заклинаний. Последняя татуировка, на лопатке, причиняла магистру особую боль. Именно она связывала Даурена с замком. Другие маг уже не ощущал.

Слова длинного витиеватого заклятия эхом отдавались от стен. Даурен полностью сосредоточился на своей цели. Нельзя было что-то упустить.

Посторонний наблюдатель увидел бы, как тело молодого мага окутывает дымка. Затем из образовавшегося плотного тумана вылетает обыкновенная серая ворона. А волшебника и след простыл. Ворона же стрелой вылетает в окно и растворяется вдалеке за деревьями…

***

Дэтрам знал точно, когда к нему с очередным визитом явится Эйлан. Вообще этот паршивый трус, вызвавшийся «воспитывать» мантикору, на самом деле до ужаса ее боялся. И правильно делал. Человеку физически не совладать с таким зверем, даже если кошка не соизволит пустить в ход когти, крылья или хвост. Впечатляющий набор зубов запросто мог перекусить конечность, что Дрэм не раз доказывал некоторым охранникам, неосторожно сунувшимся к нему в клетку.

Ловкое, прыгучее создание было неимоверно быстрым, могло запросто вскарабкаться по стене или вообще зависнуть на потолке, прочно вцепившись когтями в камень, крошившийся под их напором, словно песочное печенье. В первый год Эйлан частенько терял людей, которых травил, калечил или просто разрывал на куски взбешенный зверь. При том, что кошачья ипостась отнюдь не являлась основной. Дэтрам почти все время пребывал в человеческом облике, более уязвимом и хрупком, но эти внезапные, почти молниеносные трансформации стоили жизни многим глупцам. А потом они изменили тактику. Сначала морили голодом и подсыпали какую-то дрянь в воду, а затем избивали всем скопом до полной отключки. Дэтрам все чаще приходил в себя в цепях, а перед носом маячил раскаленный добела металлический прут. Огня мантикоры боялись до ужаса, и Эйлан это где-то вычитал и стал активно применять на практике.

Попытка сломить непокорное создание закончилась лишь тем, что Дэтрам приобрел множество шрамов по всему телу, как от кнута, так и от раскаленного железа, а также уродливое клеймо между лопаток и цепочку рун вдоль позвоночника, вырезанных собственноручно Эйланом. Министр просто подписал свою вещь, чтобы никто не сомневался в том, что мантикора принадлежит ему одному. Дэтрам сильно ослаб, но вместо того, чтобы подчиниться воле нового хозяина, только озлобился еще больше, стал тише, расчетливей и изворотливей. Он больше не атаковал в лоб, но продолжал по мере сил уничтожать охрану и пытаться нанести хоть какой-то ущерб этому самовлюбленному павлину.

Эйлан же наоборот потерял бдительность (хотя защитные амулеты не снимал) и стал чаще наведываться к своей домашней зверушке. Все визиты его проходили одинаково и заканчивались кровью, а вот чьей, это как судьба решит. Четыре года игр с мантикорой не прошли для Эйлана даром. Он едва не лишился правого глаза. Шрам сводился при помощи магии, но зрение все равно значительно сдало. Так же министр потерял мизинец, восстановлению данная травма не подлежала, ибо Дэтрам демонстративно сожрал честно откушенное, пообещав добраться в следующий раз до чего-нибудь жизненно важного. Ну, и в довершение Эйлан охромел благодаря все той же беспечности. Жизнь, похоже, ничему его не научила.

Какие бы сказки ни рассказывал министр при дворе, а Дэтрам точно знал, для чего понадобился этому великому дрессировщику. И даже приобретенные за четыре года заточения шрамы не делали мантикору менее желанной для Эйлана. Его до дрожи выбешивал тот факт, что, как и в ту роковую ночь, когда босоногий рыжий наглец посмел отказать самому брату короля, так и по сей день, мирным путем получить желаемое не получалось. Привыкнув к обожанию, раболепию и страху, мужчина никак не хотел мириться с тоннами ненависти и презрения, выливающимися на его голову. Дэтрам одним лишь взглядом показывал, насколько ничтожен для него этот человек, у которого нет ни капли мужества, чести и совести. За это Эйлану хотелось уничтожить свою игрушку полностью, унизить и растоптать, лишить всякой надежды, но не получалось. Золотисто-черные нечеловеческие глаза смотрели на него с неизменным презрением и жалостью.

В данный момент Дэтрам ожидал очередного визита своего мучителя. Не зря ж охрана начала готовиться за несколько дней, почти полностью выведя мантикору из строя. Ждал с отвращением и внутренним содроганием, так как прекрасно знал, чем все это кончится. Будь у Дэтрама чуть больше сил, этот паршивец давно бы подох в страшных муках, но избитое, заморенное голодом тело отказывалось слушаться как прежде. Даже на частичную трансформацию не было сил, разве что выйдет клыки отрастить и тяпнуть Эйлана за то, до чего дотянуться получится. Мечты-мечты.

Дэтрам с трудом приподнялся на локте, совершенно по-кошачьи облизывая мелко дрожащие пальцы и проходясь языком по травмированному запястью. Хотелось бы верить, что это ушиб, а не перелом, и что ребра все целы, а дышать трудно из-за спертого воздуха. Эльрен всегда верил в лучшее, но готовился к самому паршивому.

Металлическая дверь с противным лязгом отворилась, заставляя Дэтрама вздрогнуть, а Дрэма утробно зарычать где-то на периферии сознания. В нос ударила вонь табака, почти перебивающая естественный запах столь ненавистного человека. Тяжелые шаги отдавались легким гулом в почти пустом помещении.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд