Поиск
Обновления

22 апреля 2018 обновлены ориджиналы:

00:04   Ведьмак

19 апреля 2018 обновлены ориджиналы:

21:40   Люстерец

18:42   С точки зрения науки

03:37   Мастер

18 апреля 2018 обновлены ориджиналы:

12:11   Мирный договор

все ориджиналы

Мастер - Перемены  

— Все получилось? — взволнованно спросила Тея. Трейр молча кивнул. Тея бросилась к нему, чтобы обнять, совсем не смущаясь присутствием Флара — и Трейр легко подхватил ее на руки. Флар отвел взгляд. Их объятие длилось пару секунд, а он уже успел почувствовать себя лишним. «Все-таки это не просто сделка… по крайней мере, теперь. Она волнуется за него. И они обнимают друг друга — так, как я обнимал бы Лиеку, если бы мог…»

Трейр подошел к Флару и протянул ему руку. Флар улыбнулся, и в момент сухого, быстрого рукопожатия втянул сгусток светлой энергии — благодарность. Трейр так и не проронил ни слова. Он выглядел задумчивым, погруженным в себя.

— Нам нужно зайти к Райсту. Думаю, лучше через человеческий мир, — сказала Тея и подошла к двери. — Идем.

Тея взялась за ручку двери. Трейр взял ее за руку, вторую руку протянул Флару. Они вышли и, сколько бы Флар ни вертел головой, он не смог распознать страну — минимум надписей, все на английском. Тея почти сразу деловито открыла ту же дверь снова.

Райст сидел за столом, сосредоточившись и закрыв глаза. Он не сразу взглянул на вошедших.

— Чем обязан? — Райст поднял брови. Он явно не ожидал у себя в гостях такой компании.

— Нам нужно поговорить с тобой, Райст, -- сказала Тея.

— Вижу, что нужно. Говорите.

— Мы все теперь Особые, Райст. Все четверо.

— Что? — Райст отвел взгляд от Теи. Теперь он пристально смотрел на Флара, и Флару стало немного не по себе от этого взгляда. — Ты давал им обоим кристалл, да?

Флар, чуть помедлив, кивнул.

— Тебе даже не пришло в голову спросить моего согласия на то, чтобы они видели эти воспоминания? — Флар впитал темную энергию гнева. Голос Райста звучал почти спокойно, но чрезвычайно холодно — так, что по коже пробегали мурашки.

— Прости, Райст, — Флар нашел в себе силы усмехнуться, — я и забыл, что ты всегда спрашивал моего согласия.

— По крайней мере, я никогда не вовлекал в это третьих лиц.

— А я никогда не превращал тебя в овощ и не стирал тебе память, не вводил галлюциногены и не ломал кости, не заставлял захлебываться своей же кровью и не лишал эндорфинового обезболивания… Мне продолжать список?

— Ты заставил меня почувствовать все это, когда обманом всучил мне кристалл. И ты не знаешь, каково это — когда одновременно… — Райст замолк, поморщившись, словно от боли.

— Обманом всучил тебе кристалл… Серьезно, Райст? Теперь это так называется? Я пришел к тебе поговорить, и кристалл лежал у меня в кармане. Остальное ты сделал сам.

— Ты знал, что я возьму его.

— Я не знал наверняка — мог лишь предполагать. Ты мог бы действительно поговорить со мной. Ведь мог бы? И я мог бы открыть тебе все, как есть — ты знал бы правду и сделал бы осознанный выбор. Но ты выбрал путь насилия — как и всегда.

— Я не понимаю твоего недовольства, Райст, — вмешалась Тея. — Ты получил новые возможности и новую силу — разве не так?

— Так. И я не жалею. Но вы не должны были видеть… чувствовать…

— Да брось, Райст, разве тебе не льстит, что сам Темный Тиран почувствовал себя изнасилованным тобой? — ухмыльнулась Тея. У Райста округлились глаза, но вскоре он ухмыльнулся в ответ.

— Что, так понравилось?

— Не то слово. Буду брать в руки кристалл и повторять это каждый вечер, — Тея склонила голову набок, насмешливо глядя на Райста.

— Ну зачем же кристалл? — в тон ей ответил Райст. — Если хорошо попросишь, могу устроить вживую. Обещаю специально для тебя придумать пыточку поинтереснее.

— Я посмотрю, ты осмелел, — Тея подняла брови.

— А чего мне бояться — теперь? Ты могла устранить меня, когда я был просто одним из Темных Неприкасаемых. Но, если я хоть что-то понимаю в твоей логике, убивать 25% существующих ныне Особых не в твоих интересах — даже если я тебе все еще поперек горла.

— Ты прав, — Тея улыбнулась. — К чему нам теперь ссориться?

Райст усмехнулся, затем покосился на Трейра. Тот приподнял брови.

— Не смотри так, Райст. Я давно знаю, что у тебя неисчерпаемая фантазия. И вполне отдавал себе отчет, что твое отношение к пленникам мало изменилось с XVI века. Я знал, на что иду, когда брал в руки кристалл.

— Давайте перейдем к делу, у нас мало времени, — Тея окинула взглядом всех присутствующих. — Райст, не возражаешь, если мы продолжим этот разговор в твоей спальне — для большей приватности? Все равно в каком-то смысле мы все там уже были…

Райст усмехнулся и кивнул, затем направился к двери. Флар почувствовал, насколько же это непривычно — заходить туда не одному и не вдвоем с Райстом.

— Проблема, — заговорила Тея, едва за ними закрылась дверь, — состоит в том, что мы не сможем долго таиться. Я не знаю, сколько времени у нас в запасе — но другие Неприкасаемые наверняка вскоре что-то заподозрят, а Светлые рано или поздно заметят, что кто-то уводит у них из-под носа светлую энергию — пусть и немного. Мы должны быть готовы к моменту раскрытия нашей тайны. Мы должны быть готовы стать третьей силой. И, пока мы не вышли из подполья, неплохо бы сделать все, что мы можем сделать сейчас и не сможем — потом.

— Мы должны отсрочить этот момент, — произнес Трейр, садясь на кровать. — Сделать все, чтобы другие Неприкасаемые нас ни в чем не подозревали. А светлая энергия… за ней почти не следят, а мы не будем призывать слишком много сгустков.

— У светлых есть еще одна зацепка, — возразила Тея. — Флар.

Флар опустил взгляд.

— Тея права, — признал он. — Если взглянуть на меня явился сам Леанис… Это хорошая загадка для Старейшин — что со мной произошло. А Старейшины любят разгадывать хорошие загадки.

— Леанис? — удивился Райст. — Хочешь сказать, древнейший отвлекся от своих светленьких дел и явился в Дарк-Сити?

— Да, — кивнула Тея. — Пришел утвердить, что Флар больше не под протекцией Светлограда. Теперь, если его убьет кто-то из Темных — Договор не будет нарушен. Но, на всякий случай, Райст — если Флара убьет кто-то из Особых…

Райст сел на кровать рядом с Трейром и взглянул на Тею — теперь их глаза были почти на одном уровне.

— Ты правда думаешь, что я могу этого хотеть? — в голосе Райста Флару почудилась какая-то горечь.

— Как только наша тайна будет раскрыта, — Тея проигнорировала его вопрос, — нашими главными врагами станут отнюдь не Темные. Я думаю, вы все это понимаете.

Флар вздохнул. Именно Особых в давние времена называли словом, обозначающим «враг», вспомнилось ему. Особых, не Темных. Он понимал, что Тея права, но ему все еще претило становиться врагом Светлограду.

— По крайней мере, Светлые не станут нас убивать, — тихо сказал он.

— Но Темные навряд ли объединятся против нас, — возразила Тея. — Даже если шесть Неприкасаемых захотят нашей смерти… думаю, теперь мы выстоим. А Светлые… да, они не убьют нас — но будем учиться у истории. Они сделают все, чтобы мы вымерли — и чем быстрее, тем лучше. Они сделают все, чтобы ограничить наши возможности, чтобы связать нам руки. Наша сила в том, что мы можем работать и со светлой, и с темной энергией — не становясь слабее, не жертвуя способностями, ничего не теряя, но лишь приобретая. Наша слабость в том, что нас слишком мало. Светлых на два с лишним порядка больше. Нам нужны еще Особые.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Тея, — вздохнул Флар, — и мне это не нравится.

— Нам нужно придумать, как увеличить нашу численность — с кристаллом или без него, — в голосе Теи так и читалось «но лучше с кристаллом».

— Как насчет того, чтобы стать матерью, Тея? — голос Райста сочился ядом.

— Изготовите инкубатор — могу предоставить яйцеклетки, — невозмутимо ответила Тея. — А последствия расхлебывайте сами.

— Судя по развитию человеческих технологий, однажды можно будет обходиться без генетического материала, — мечтательно произнес Трейр. Флар взглянул на него вопросительно. Трейр усмехнулся:

— Что, неужели никогда не слышал про искусственный интеллект?

— Ты думаешь, это возможно? Чтобы Мастер, пусть даже основываясь на человеческих разработках, создал новое сознание? Притом способное видеть светлую и темную энергию?

— Двое Мастеров, в нашем случае, — напомнил Райст. — Неплохая задачка, Флар, не правда ли? Можно попробовать — но вряд ли в ближайшем столетии.

— Мне кажется, если Светлые и Темные узнают про Особых — это заставит их многое переосмыслить, и шансы на самопроизвольную трансформацию возрастут, — осторожно предположил Флар. — Поймите меня правильно, дело вовсе не в том, что я стесняюсь раскрывать перед кем-то свои чувства и личный опыт. Просто… ну неужели у вас нет ощущения неправильности от того, что кто-то проходит этот путь не сам — через чужое восприятие, в ускоренной перемотке?

— Я понимаю тебя правильно, Флар, — усмехнулась Тея. — Ведь ты был первопроходцем. Ты прошел этот путь собственной болью, собственной кровью, собственным отчаянием. Ты прошел этот путь, не зная, что ждет тебя в конце — ты по-настоящему боялся и по-настоящему страдал, по-настоящему боролся и по-настоящему работал над собой, работал на пределе собственных возможностей. Ты рисковал, ведь все могло рухнуть в один миг. Неудивительно, что тебе обидно, когда кто-то приходит на готовенькое. Будто бы смотрит человеческий фильм, только с полным погружением. Не принимает сам решений, не несет за них ответственности. Тратит всего час своей жизни в реальном мире, ничем не рискует.

— Ну-ну, — перебил ее Райст. — Рисковали мы все. Как минимум, у всех был шанс, что от такого поедет крыша.

— Да нет же, Тея, — попробовал возразить Флар, хотя чувствовал, что она уловила, возможно, что то, чего он не улавливал сам. — Просто я не верю, что у тебя получится на многих использовать кристалл. И я не хочу рисковать. Да, пока что все прошло благополучно. Но три случая — это не статистика. Что ты будешь делать, если тот, кому ты дашь кристалл, умрет на твоих глазах? А если сойдет с ума? Я считаю, что мы должны воздействовать на умы Темных… и Светлых. Побуждать их задумываться и стремиться к лучшему пониманию этого мира.

— Пропаганда, — подмигнул Райст. — Отличная вещь, одобряю. Мне понравилось заставлять светленьких усомниться в их идеологии. А еще мы можем разрушить Первый Великий Артефакт Света — и Дар снова будет приходить в человеческий мир.

— Мда, Райст, — поморщился Флар. — Отличный способ. Естественный отбор, так ты это называешь? Светлые и Темные, рождающиеся в человеческом мире, будут умирать по Договору, о котором ничего не слышали — а Особые останутся.

— Можем и Артефакт Договора разрушить однажды. Гулять так гулять, — ухмыльнулся Райст. — Не смотрите на меня так, я не переоцениваю наши силы. Уже и пошутить нельзя.

— Мне кажется, мы все переоцениваем сейчас наши силы, — сказал Трейр. — Вспомните все, что мы только что обсуждали, и осознайте абсурдность ситуации. Выстоять без потерь против шести Неприкасаемых, поставить превращение Темных в Особых, как бы сказали люди, на конвейер, создать инкубатор для выращивания Особых — а то и искусственный интеллект, способный видеть светлую и темную энергию, начать пропаганду в Светлограде, разрушить Первый Великий Артефакт Света… Я предлагаю вернуться в реальность. Мы далеко не всесильны. Нам противостоит Свет — и, если мы будем для Света как кость в горле, со Света станется объединить силы с Неприкасаемыми, чтобы уничтожить нас.

— Ты прав, Трейр, — задумчиво кивнул Райст. — Это ощущение, когда вышел за собственные границы, оно… опьяняет. Кажется, будто однажды сделал невозможное — и теперь сделаешь все, что угодно, если достаточно сильно этого захочешь. На самом же деле, когда что-то перестает быть невозможным — многое, очень многое таковым остается. Поэтому… наша первоначальная задача — не обеспечить прирост численности, что бы ни говорила Тея.

— Если нас не станет больше до того момента, как о нас будет известно Темным и Светлым… — перебила его Тея. — Вчетвером мы не станем третьей силой. Вчетвером мы ничего не сможем. Мы не станем обществом, не построим свой город. Где мы будем жить — в человеческом мире?

— Построим, — улыбнулся Флар. — Я открыл новый выход в изнанку, когда сбегал от Трейра.

Флар рассмеялся, глядя, как у всех троих вытянулись лица.

— И ты мне ничего не сказал? — Тея опасно сощурилась.

— Как-то к слову не пришлось, — Флар лишь пожал плечами. — Я покажу вам, когда закончим говорить. На самом деле, мне вдруг пришло в голову, что жить там может быть опасно. Если Старейшины однажды узнают… не уверен, в их ли это силах, но они могут попробовать запереть нас внутри, перекрыв выходы в человеческий мир. С другой стороны, я не думаю, что можно перекрыть все двери, а если перекрыть одну — всегда можно отойти на десяток шагов и сотворить другую. В общем, когда мы решим строить город, я над этим еще подумаю. Так что ты говорил, Райст? Какая по-твоему наша первоначальная задача?

— Ты не устаешь меня впечатлять, — пробормотал Райст. — Ну ладно, раз уж мне дали слово, — он насмешливо задержал взгляд на Тее, явно недовольной, — я считаю, наша первая задача — выжить. Как верно заметил Флар, в игру вступает его величество Естественный Отбор. Мы стали новым видом, и мы заинтересованы в том, чтобы не вымирать. Тея утверждает, что для этого нам нужно повышать численность — или, если продолжать сравнение с животными, размножаться. Но размножение — лишь один путь естественного отбора, пусть и наиболее просто реализуемый. Да, многие виды оставляют многочисленное потомство, из которого выживает малый процент. Да, многие виды живут стаями, стадами, косяками, чтобы противостоять врагам. Но этого ли мы хотим? Каждый из нас четверых — личность, а не просто часть вида. Мне кажется, первостепенная задача — обеспечить с максимальной вероятностью выживание каждому из нас.

— Я уж думал, ты заговоришь о бессмертии, — усмехнулся Трейр. — И, скажу честно — я бы не отказался.

Флар немного удивленно взглянул на Трейра. «Исходя из моего представления о нем — ему попросту было бы скучно жить многие сотни лет. Или… или, взяв в руки кристалл, он наконец обрел то, чего искал?»

— Обрести настоящее бессмертие мне кажется невозможным, — признал Райст. — Но сделать себя неуязвимыми для большинства воздействий… Это задача, над которой я много думал и в решении которой я чуть-чуть продвинулся. Чуть-чуть, потому что защита — светлая штука, не темная. Сейчас, думаю, пойдет проще — тем более, я надеюсь на помощь Флара. Пока мы живы, мы можем бороться — и это главное. Если мы останемся в живых — у нас будет много времени осуществить в том или ином виде все наши задумки: и построить город, и навербовать сторонников, и сотворить много интересных артефактов. Если же мы в первую очередь бросим силы на что-то иное… в наших стараниях не будет смысла, когда наши тела будут гнить в земле.

Флар нахмурился. Ему все еще казалось диким, что Темные не возражают против гниения и разложения мертвых.

— Ты кое-что не учел, Райст, — произнес Флар. — Быть живыми — недостаточно. Важно сохранять способность мыслить. Помнишь, когда ты… — Флар запнулся.

— Помню, — Райст пристально взглянул на Флара, и тот впитал сгусток светлой энергии. Раскаяние? Сочувствие? Флар не был уверен, что интерпретировал правильно. — Не то чтобы я сожалел… но я не хочу больше видеть тебя таким. Да, когда жив и вместе с тем способен лишь бездумно созерцать потолок — приятного мало. Но это состояние хотя бы обратимо, в отличие от смерти.

Флар кивнул, соглашаясь.

— Допустим, — холодно сказала Тея. — Но пока мы в Дарк-Сити — мы можем пользоваться этим. Когда же мы… — видно было, что эти слова даются ей с трудом, — уйдем…

— О, в дипломатических вопросах я всецело готов положиться на вас двоих, — легко согласился Райст, окидывая взглядом Тею и Трейра. — Договоренности с Неприкасаемыми, обеспечение лояльности, мирное улаживание вопросов, вербовка сторонников… Это то, в чем вы сильны, а я слаб. Я же займусь технической стороной вопроса выживания — и, если мне и потребуется чья-то помощь, то Флара.

— Я готов помочь тебе, — Флар почти не лукавил. «Особенно если ты действительно сосредоточишься на артефактах для выживания Особых, а не для подчинения меня своей воле». — Думаю, мне есть чему у тебя поучиться.

— Это точно, — Райст произнес это как нечто само собой разумеющееся, и Флар взглянул непонимающе. — Что, Флар? Ты ждал, что я скажу тебе — ты теперь великий Мастер, это я должен у тебя учиться?

— Нет, но ты сказал так, будто… — Флар лишь махнул рукой. «…будто я ничего не умею. А я, между тем, творил такие артефакты, что тебе и не снились».

— Ты силен в нематериальном. Работаешь с сознанием и восприятием. Способен защитить себя от темной энергии, способен даже сделать себя неосязаемым. Ты создал нематериальный артефакт. Полностью нематериальный. Это не может не впечатлять, Флар. И все-таки… ты все еще падаешь, если тебя толкнуть.

— Все мы падаем, если толкнуть достаточно сильно, разве нет?

Тея рассмеялась.

— Посмотри на меня, Флар. Я почти одного с тобой роста, и в моих мышцах не больше силы, чем в твоих. Я никогда не тратила свое время на боевые искусства, в отличие от некоторых, — она покосилась на Райста и Трейра. — А теперь попробуй толкнуть меня, — она подошла ближе к Флару, скрестила руки на груди. — Не бойся. Попробуй. Я сама прошу тебя об этом.

Флар взглянул с сомнением, нерешительно протянул руку и толкнул Тею в плечо.

Рассмеялись все трое бывших Темных — это было немного обидно.

— Ох, Флар, — Райст покачал головой. — Ладно, я покажу тебе сам.

Он лениво поднялся с кровати и вдруг, как следует размахнувшись, ударил Тею наотмашь — Флар непроизвольно зажмурился. Когда он открыл глаза, Тея стояла все так же, скрестив руки. Флар слышал звук удара, он точно знал, что сам от такого не устоял бы на ногах.

— Видел? А, тьма… — Тея махнула рукой. — Смотри внимательнее, Флар. Райст, давай еще раз. Можешь не рукой. Столом или чем ты его тогда…

Райст сел за стол, Тея шла к нему — точно так, как шел Флар, впервые оказавшись в Дарк-Сити. Флар внимательно смотрел со стороны, как Райст поднимает стол и, подаваясь вперед, с силой толкает Тею — а та, не пошатнувшись, встречает грудью мощный удар.

— Это мог бы быть человеческий поезд, — небрежно бросила Тея. — Если интересно, у меня ни единого синяка.

Флар не почувствовал лжи, а просить Тею показать ему казалось бестактным. «Я недавно смог сделать себя быстрее, вложив темную энергию. Выходит, можно сделать себя твердым и устойчивым, как скала?». Флару был интересен этот феномен, хотя и казался чем-то совершенно неподходящим лично ему, совершенно чужеродным.

— Ты сейчас самый уязвимый из нас четверых, Флар, — снова заговорил Райст. — Именно за твою жизнь я больше всего беспокоюсь. Ты относишься к своему телу как к чему-то, что обременяет тебя. А между тем стоило бы придавать ему больше значения. Это не просто оболочка для твоего сознания, это инструмент твоего взаимодействия с материальным миром. Все то время, что ты был у меня в плену, я показывал тебе, так или иначе, как много значит материя. И… я добился того, что материя стала твоим врагом — ты ушел в нематериальное с головой. Это было мудро: сменив поле битвы и правила игры, ты смог победить. Но теперь… стоит ли ограничиваться нематериальным? Стоит ли оставаться сильным духом в слабой оболочке, гордящимся тем, что эта оболочка для него ничего не значит?

Флар закусил губу. «Я не хочу. Не хочу это в себе менять».

— Скажи, Флар, — он вздрогнул, когда заговорил Трейр, молчавший столько времени, — ты же подключал Светлоград к интернету, так? Что ты вообще думаешь о виртуальном мире? Ты бы согласился поместить однажды туда свое сознание? Свободно, без помех, бродить среди обилия визуальной и текстовой информации…

— Звучит заманчиво, но нет, — Флар покачал головой. — Хотя бы потому, что… Что со мной будет, если на всей планете отключится электричество? К тому же, все-таки есть своя прелесть в том, чтобы получать информацию через органы чувств, а не напрямую. Ветер, дующий мне в лицо, и информация о ветре, дующем мне в лицо… это все же разные вещи.

Флар обратил внимание, как взглянул на него Райст при этих словах — и почти пожалел о сказанном.

— Трейр привел очень уместную аналогию, — заметила Тея. — Ты не хочешь быть связанным с материальным миром через носитель, который не можешь защитить, верно? Но прямо сейчас ты не можешь защитить и собственное тело — даже человеку не так уж и сложно было бы убить тебя. Да что там, я вполне представляю себе, как ты можешь погрузиться в собственные мысли, гуляя по человеческому миру, и быть однажды сбитым обыкновенной машиной — насмерть. Глупо бы вышло, не так ли? Ты привык к безопасности в Светлограде… хотя, если уж на то пошло, и там наверняка есть риск неудачно упасть с лестницы и сломать шею. Пойми, Флар. Регенерация не всемогуща. Отрубить тебе голову — это всего одно движение клинка. Всего одно движение клинка — и тебя уже нет.

— Что вы предлагаете? — устало спросил Флар. Он вдруг почувствовал, до чего же резко все переменилось. Еще сутки назад все было иначе — были Неприкасаемые, были Тьма и Свет, и был он, Флар, Особый, почти не вовлеченный в извечную игру этих двух крайностей. Теперь же… Флар покачал головой. — Вы хотите, чтобы я поработал над уменьшением уязвимости своего тела? Я займусь этим.

Райст усмехнулся.

— Ты говоришь об этом так, будто твое тело — нечто отдельное от тебя. Какой-то предмет в твоем распоряжении, с которым ты волен обращаться сколь угодно небрежно. Так ничего не выйдет. Ты должен поменять отношение к материальному и нематериальному. Если я сейчас ударю тебя — ты не увернешься, не ударишь в ответ. Ты просто стерпишь и регенерируешь, и будешь считать, что я не нанес тебе вреда — потому, что тебе все равно. Но ты будешь неправ. Твои руки, и твои ноги, и внутренние органы… это все такие же части тебя, как и мозг.

— Не сравнивай, — возразил Флар. Сравнение показалось ему неуместным и даже диким.

— Знай я, что могу провернуть это обратимо, отрубил бы тебе ноги и руки и отправил бы в человеческий мир. Может, тогда ты понял бы, о чем я говорю. Ты захотел бы прогуляться, не так ли? Захотел бы вернуться и переступить порог. И не смог бы. А если лишить тебя глаз, или ушей, или языка? Да, твои внутренние органы, работающие на обмен веществ, большую часть времени не функционируют — но бывают ситуации, когда нужно подключить и их. Да, сейчас ты выдыхаешь то же самое, что вдыхаешь, твои легкие не работают, в них не происходит газообмен — но ты, надеюсь, хорошо помнишь, как мучительно было задыхаться, и у тебя нет гарантии, что это однажды не повторится с тобой, не приведет к твоей смерти. А представь на секунду, что тебя лишили энергии, Флар. Совсем лишили, пусть и временно. Сделали так, что ты потерял все, что у тебя было — и не можешь больше впитать ни одного сгустка. Что ты будешь делать тогда?

— Ты сам показал мне однажды путь для такого крайнего случая. Перейду на инъекции углеводов.

— Для их окисления тебе потребуется кислород, Флар. Придется подключать легкие, хочешь ты того или нет. И, заметь, это может понадобиться тебе без всяких воздействий с моей стороны.

— Хорошо, Райст. Мое тело играет в моем существовании большую роль. Огромную роль. Что дальше?

— Не так. Твое тело есть твоя материальная часть. Твое сознание, соприкасающееся с нематериальным, угаснет, если с телом что-то случится. Даже этот дуализм… честно признать, я нахожу его искусственным. Ты ведь сам не раз убеждался — работа твоего сознания есть следствие взаимодействия вполне материальных нейронов. Откуда же это разделение?

— Чего ты хочешь, Райст? Что ты предлагаешь?

— Пока вы ведете философские дискуссии о сознании и материи, — вмешалась Тея, — мы, пожалуй, откланяемся и займемся более насущными вопросами. Флар, не будь упрямцем, пожалуйста — даже Райст говорит порой разумные вещи. Райст… если сделаешь что-нибудь с Фларом против его воли, я после сделаю что-нибудь против твоей воли с тобой. Договорились?

— Идет, — Райст как-то нехорошо усмехнулся. Флар обеспокоенно взглянул на него. «Мне же нечего бояться, верно? Нечего?». Тея и Трейр вышли за дверь. «Я устал от этого противостояния. Устал от этого напряжения». Осознание было неприятным. Флар чувствовал, что это не та усталость, которую можно было бы устранить светлой или темной энергией. Просто… с модификацией кристалла Флар работал на износ, дорогого ему стоило сохранять лицо в коротком разговоре с Леанисом, а после — противостояние с Теей, волнение за нее, когда она беспрерывно плакала, держа в руках кристалл… Обилие новой информации, обрушение привычных представлений, противостояние Райсту и тринадцать часов поддержания в нем жизни вопреки его воле, спор с Теей и непросто давшаяся попытка разговорить Трейра, и вот, теперь, без всякой передышки они рассуждают о том, как строить новый мир, и указывают, бесцеремонно указывают Флару на его слабости — которые он привык считать силой.

— Устал, Флар? — спросил Райст — спокойно, без издевки. Флар взглянул на него удивленно — и не стал отвечать. — Я вижу, что ты устал. Не физически, конечно — что для тебя, презирающего материю, физическая усталость.

Теперь уже Райст говорил с насмешкой, и это было куда привычнее.

— Неужели ты дашь мне отдохнуть? — горько усмехнувшись, спросил Флар.

— Не знаю, будет ли это для тебя отдыхом. Я собираюсь поговорить с тобой. Поговорить и показать все те артефакты, которые я когда-либо делал — в том числе тот, который я не показывал никому. Нам ведь теперь работать вместе, Флар. И, если я хоть немного в тебе разобрался — я могу доверять тебе… в некоторых аспектах.

— Я все еще готов тебя слушать.

— Кто сказал, что ты будешь слушать? Ты будешь отвечать мне, Флар. Задумываться над моими вопросами — и искать в себе ответы на них.

Флар вздохнул.

— В таком случае это навряд ли будет отдыхом. Я действительно хотел расслабиться — не так, чтобы не думать ни о чем, а так, чтобы не ждать постоянно каких-то потрясений и ярких эмоций, противостояний и споров. Так, чтобы уложить у себя в голове всю новую информацию, систематизировать и сделать выводы.

— Ты волен уйти. Пройтись по какому-нибудь человеческому городу в одиночестве. Поразмышлять в свое удовольствие.

— Нет, Райст. Говори то, что хотел сказать. Пока моя память работает так хорошо, как сейчас — никакая информация не утратится, а все обдумать, я уверен, у меня еще будет время.

— Хорошо. Раз уж мы заговорили об усталости, Флар. Какие физические желания у тебя возникают в связи с усталостью?

— Никаких, — пожал плечами Флар. — Ты сам сказал, моя усталость не имеет ничего общего с телом.

— Тебе никогда не случалось лечь после того, как долгое время провел в напряжении?

— Случалось, — Флар удивленно взглянул на Райста. — Ну и вопросы у тебя.

— Почему-то ты именно ложился, верно? Не сидел, не стоял… И прямо сейчас — ты стоишь посреди комнаты и не отрываешь взгляда от кровати. Разве тебе не хочется… просто лечь на нее?

Флар потрясенно выдохнул. Ведь и вправду… Он вроде бы не прислушивался к своему телу, существуя как будто отдельно — но, стоило прислушаться, и тело начинало проситься в мягкую кровать, сигнализировать об этом даже направлением взгляда. «Взгляд… я думал, он имеет больше отношения к сознанию, нежели к телу. Не глаза, но именно взгляд. Возможно, Райст прав — это разделение искусственно…»

— Я вижу, что хочется, — усмехнулся Райст. — Так сделай это. Просто ляг на нее. Так, как тебе бы этого хотелось.

Флар взглянул на Райста недоверчиво.

— Нет, это ни к чему тебя не обязывает, — Райст смотрел насмешливо, но будто бы… будто бы с какой-то… Флар не мог подобрать слова — или не хотел. «…теплотой? Нет, наверное, все-таки нет». — Я умею держать себя в руках, если задаюсь такой целью.

Райст все еще сидел на кровати, и лечь на нее — значило оказаться ближе. Но Флар решил, что спорить ни к чему. В конце концов, если бы здесь не было Райста — вполне возможно, что Флар уже растянулся бы на кровати. Он подошел и лег — за спиной сидевшего Райста, сцепил руки в замок над головой и закрыл глаза, чтобы не видеть снова этого потолка.

— Что ты сейчас чувствуешь, Флар?

— Ммм… сложно описать.

— Но тебе стало лучше, когда ты прислушался к своему телу?

— Возможно, дело в том, что, когда лежу, я трачу меньше энергии. Так уж мы устроены.

Райст не прикасался к нему, даже случайно, даже невзначай. Флар не открывал глаза и не видел Райста — но его присутствие ощущалось.

— Еще одна причина прислушиваться. Твой организм так устроен, что будет работать с энергией лучше, если ты не будешь все время держать это под контролем.

Флар не стал возражать — хотя и не поверил этому голословному утверждению. Ему действительно не хотелось сейчас шевелиться или же открывать глаза. Он знал, что может влить энергии в свое тело, чтобы придать себе бодрости — но не хотелось и этого.

— У тебя есть любимые цвета, Флар?

Флар задумался, принялся вспоминать.

— Наверное, корректнее говорить об оттенках. Многие оттенки синего бывают приятны глазу. Зеленый — когда он неяркий. Темный или, наоборот, очень светлый. Ближе к синему, не к желтому.

— Повспоминай, на что тебе приятно смотреть. Что тебе приятно слышать, какие запахи вдыхать, какие вкусы чувствовать. Повспоминай и расскажи мне.

«Приятнее всего мне было смотреть на Лиеку. Слышать ее голос».

— По твоей светлой энергии можно читать твои мысли, Флар, — хмыкнул Райст. — Неужели все связано только с ней? Тебе нравилось слушать плеск волн лишь потому, что она любила море? Тебе нравилась Риддархольмская церковь лишь потому, что вы вдвоем любовались этим узорчатым шпилем?

— Райст, — очень тихо сказал Флар. — Я отвечаю на твои вопросы лишь до тех пор, пока хочу на них отвечать. Не забывай об этом.

— Неужели тебе совсем не интересно узнать ответ? Что тебе нравится, Флар, и почему? Что приятно твоим органам чувств?

— Я не пробовал приятных вкусов — не интересовался этим. Запахи… помню разве что из детства. Мама порой раздобывала себе какие-нибудь ароматические вещества — но я не уверен, что мне что-нибудь нравилось, — Флар вдруг понял, что впервые так откровенно расказывает о себе. Сказывалось ли, что он закрыл глаза и не видел Райста? Или же теперь, когда он поделился с Райстом самым сокровенным — собственным восприятием — уже не страшно сболтнуть о себе лишнего?

Райст молчал. Слушал, не перебивая. Если бы не ощущение, что на кровати все еще кто-то сидит — можно было бы решить, что Райста в комнате нет.

— Звуки… папа не раз за эти десятилетия оставлял маме заявки на проигрыватели из человеческого мира. И включал иногда, довольно тихо, то музыку, то пение разных птиц. Когда мастер Гродес был жив, он играл на скрипке. Довольно хорошо играл — но это было очень давно…

— Хочешь сказать, с тех пор, как ты повзрослел и стал Мастером, ты не обращал внимания на такие удовольствия? Что же для тебя красота, Флар? Что для тебя гармония?

— Странно, что ты спрашиваешь у меня такие вещи. Я думал…

— Ты думал, что Темным неведомо стремление к красоте? Ты неправ, Флар. Просто многие из нас видят красоту иначе. То, что кажется нам красивым — способно вас оттолкнуть.

Флар отметил, что Райст еще не привык к тому, что он больше не Темный, а Флар больше не Светлый. Флар и сам еще не привык — ведь многое так и не изменилось.

— И что же кажется тебе красивым, Райст?

— Всем комнатам, принадлежащим мне, я придавал такой вид, чтобы было не только удобно, но и красиво. Тебя угнетает цвет стен и потолка — а я способен им любоваться. Как цвет только что выступившей артериальной крови, но чуть бледнее. К слову о крови… Знаешь, как красиво она смотрится на твоей бледной коже? Знаешь, как красиво звучит твой голос, когда ты всхлипываешь от боли? Я уж молчу о том, когда ты плачешь, не имея больше сил сдерживаться.

Флар не знал, что на это отвечать. От того, как мечтательно звучал голос Райста, хотелось провалиться сквозь землю. Не открывая глаз, он перевернулся на бок, лицом к стене, вытащил из под головы подушку и прижал к груди.

— Не молчи, Флар. Ты спросил — я ответил. Теперь ты скажи, что для тебя красота, если отвлечься от образа Лиеки.

— Красота идеи, если ты понимаешь, о чем я. Красота смысла. Красота стройного логического построения. Красота математических теорем — когда-то я прикладывал множество усилий, чтобы понимать их, и, когда мне удавалось понять, от их красоты у меня захватывало дух.

— Даже в артефактах тебя привлекает идея?

— Да. Идея, механизм ее реализации. Это бывает действительно красиво.

Райст хмыкнул.

— Не верю, что ты так безнадежен, Флар. Сводить тебя в какой-нибудь человеческий музей, раз уж мы теперь вне Договора? Сочтешь ли ты красивыми произведения искусства?

— В основе произведения искусства всегда лежит идея — разве нет? Скорее всего, она и привлечет меня.

— Или, хм… концерт? Музыка, которую тебе захочется слушать еще и еще. Не то, чтобы я этим увлекался или много в этом понимал…

— Я не думаю, что я безнадежен в твоем понимании, Райст. Я редко обращаю внимание на внешнюю красоту или красоту звучания — но редко не значит никогда. Тебе сейчас важны именно приятные ощущения, которые я способен испытывать?

— На то, как ты испытываешь неприятные или слишком острые ощущения, я насмотрелся. Если тебе нравится человеческий мир — возможно, стоит однажды показать тебе горы. Не сейчас. Когда ты отдохнешь и будешь готов.

— Почему тебя это так заботит, Райст? Почему тебе так важно изменить мое отношение к материальному, что ты готов отказаться от привычных тебе способов обращения со мной? Не то чтобы я возражал… я просто удивляюсь.

— На этот вопрос есть несколько ответов. Вот тебе один из них: нам предстоит вместе работать над артефактами неуязвимости. И они будут завязаны на материальный мир, будут требовать вполне материального подхода. Поэтому я заинтересован в том, чтобы ты начал по-другому относиться к материи.

Флару было интересно, какие еще возможны ответы — но переспрашивать он счел лишним. Не открывая глаз, Флар почувствовал, как Райст обернулся. «Должно быть, сейчас он смотрит на меня. Пускай».

— Тебе нравится на ощупь эта подушка, Флар?

— Мне так удобно, — отчего-то Флар смутился. Он понимал, что желание обнимать мягкую подушку — это желание его тела, не сознания. Этот уют казался неуместным в комнате, где Флар привык испытывать боль, яркие отрицательные эмоции — или же напрочь забывать о существовании окружающего мира, сосредотачиваясь, погружаясь в свои мысли.

— Осязание… оно интересует меня сейчас больше, чем зрение или слух. В каком-то смысле, в осязании больше материального. Физический контакт с материей. Какие осязательные стимулы тебе приятны, Флар?

— Спроси что полегче, — Флар почувствовал, как в голове заметались самые разнообразные мысли — и понял, что не хочет отвечать на этот вопрос. Самым ужасным было то, что, пожалуй, именно Райст, причинявший столько боли, научил его, Флара, ценить те осязательные стимулы, которые условно можно было назвать приятными. Хотя бы ощущение схлынувшей боли — порой Флару казалось, что с этим ощущением не может сравниться более ничто.

— Тебе нравится ветер в лицо. Тебе нравится обнимать подушку. Тебе… — Райст замолчал, а в следующую секунду Флар вздрогнул, почувствовав прикосновение пальцев к своей щеке. Почему то все еще не хотелось открывать глаза. Это было так странно — Райст медленно, почти не надавливая, провел пальцами по щеке Флара вниз, к шее. Это можно было бы принять за попытку нежности… предпринятую тем, кто не слишком-то представлял себе, что это такое.

— Расскажи про первый артефакт, который ты изготовил, Флар.

— Если я правильно понял твой вопрос, то рассказывать нечего, — Флара несколько отвлекали от беседы продолжавшиеся прикосновения. Райст прикасался к нему так, как никогда ранее — осторожно, медленно и сдержанно, почти целомудренно — к лицу и шее. — Ты сам его видел — и сам у меня его отнял. Вместе с остатками моего светлоградского благополучия.

— Кристалл? Серьезно? — голос Райста звучал удивленно. — Ты же был Светлым Мастером, Флар. Неужели это было одно название?

Флар чуть помедлил с ответом — не потому, что раздумывал или подбирал словесную формулировку, а потому, что в этот момент Райст проник пальцами под воротник футболки Флара, коснувшись ямки между ключицами.

— Нет. Но я не назвал бы это изготовлением артефактов. Скорее… я выполнял задания Старейшин, принимал участие в проектах, с какого-то момента курировал их. Диагностика, проверки, благоустройство Светлограда — и почти никакой индивидуальной работы. Первым проектом… — «Тьма, а ведь я наверняка могу попросить его остановиться — и он остановится… но мне интересно, что будет дальше», — первым проектом, в котором я участвовал, был проект «Влияние». Нужно было установить влияние новых человеческих технологий и электроники на работу древних артефактов. Именно благодаря этому я знаю, для чего нужны Великие Артефакты Света — думаю, если бы не проект, мне вполне могли бы и не сказать, будь я хоть трижды мастер.

«Интересно, Райст, ты делаешь так впервые? Похоже, что да».

Это необъяснимо волновало — что Райст ведет себя совершенно нехарактерно. Поглаживает шею, плечи и ключицы, прикасается бережно и ласково — насколько это ему удается.

Райст промолчал, не ответил, и Флар мог бы поспорить, что молчит Райст не потому, что не нашел слов, а потому, что отвлекается — тоже. «Это твой хитрый план, не так ли? Заполучить желаемое, пусть даже и таким способом?»

Флару было не так уж и важно, к какой цели идет Райст. Флару было важнее, какие методы он выбирает. То, что Райст изменил свой подход, было ценно само по себе — а если Райст перейдет какие-то границы… «Если он сделает что-то, что мне будет не по душе, я буду так или иначе сопротивляться. Пока что… пока что мне даже… Нравится? Да, пожалуй».

Флар прислушался к своим ощущениям. Райст гладил его спину сквозь футболку. Казалось, Райст уже освоился, как это — кого-то гладить. Казалось, даже понял, зачем это нужно — не причинять боль и не стимулировать эрогенные зоны, а просто… просто доставлять спокойное, ровное удовольствие. Флар вспоминал, что видел в человеческом мире животных — и их порой гладили люди, вот так же, явно к удовольствию обеих сторон. Странный, странный человеческий мир, странный, но по-своему интересный…

— А твой первый артефакт? — спросил Флар, когда ему показалось, что молчание затянулось.

— Венгерско-польская сабля, — чуть помедлив, ответил Райст.

— Это было… совсем давно? — Флар вдруг поймал себя на желании снять футболку, чтобы Райст точно так же проводил руками не сквозь ткань, но по обнаженной коже. «Абстрагироваться? Или…» Флар решил подождать.

— Мне было около 30 — моложе, чем ты сейчас. Теперь мне немного за 500. Давно, по-твоему?

— Да, — Флар сглотнул, осознавая, что, совсем незначительно, но все же подается навстречу руке Райста. Хотелось оборвать это — и в то же время хотелось отпустить ситуацию, дать ей развиваться самой и посмотреть, во что все это выльется.

— По-моему, тоже.

Флар замер, чувствуя, как Райст скользит ладонью вниз по его боку, от ребер к бедру, затем вверх — уже под футболкой, горячие пальцы касаются кожи… Флар не знает, заметно ли по нему, как ему приятно, и надеется, что нет. По крайней мере Райст не отпускает язвительных комментариев.

— А какие свойства ты придал той сабле? — Флар старался, чтобы голос звучал ровно и невозмутимо, и не мог оценить, насколько это ему удалось.

— Если вкратце — она давала мне преимущество в бою. К тому же, например, ей нельзя было убить — зато она любила отсекать конечности. Представляешь, как долго и мучительно регенерировать в таких случаях? Ее нельзя было забрать у меня, сложно было уничтожить и мало кто с тех пор выходил из конфликта со мной невредимым — она мстила…

— Ты говоришь о сабле, как о чем-то живом, — изумился Флар.

— Порой мне казалось, что так и есть. Как любимая женщина, только сабля. Не думаю, что ты поймешь, но…

— Почему же, — Флар снова нашел в себе силы отвлечься от приятных и волнующих прикосновений. — Да, я не представлял свои артефакты чем-то живым — но ты видел, сколько они для меня значат. Я смогу на нее взглянуть?

— Нет, — голос Райста прозвучал глухо, слово упало, как капля с потолка. Его рука, только что скользившая по телу Флара, чуть напряглась, кончики пальцев вдавились в кожу. Было еще не больно — но тело было уже почти готово сжаться в ожидании боли. Флар только сейчас понял, как высоко задралась его футболка.

Он ждал. Молчал, затаившись, замерев на кровати.

Райст убрал руку с тела Флара и заговорил:

— Уничтожить ее было сложно — но «сложно» и «невозможно», увы, разные вещи. Тот, кто это сделал, мертв уже три века. Но ее это не вернет.

Флар все еще молчал, замерев, не поправляя футболку, не открывая глаз. Пристальный взгляд Райста он, казалось, почти чувствовал кожей. «Если я задамся сейчас целью, не открывая глаз, увидеть его энергию…»

Ненависть, понял Флар. Настоящая, сочная, темная ненависть. Так ненавидят только тех, кто однажды причинил зло. Только их — никого более. Флар потянулся к этому сгустку — и отпрянул, словно обжегся. Райст, чуть помедлив, втянул сам.

— Мне даже интересно, что ты смог понять, бывший Светлый, — медленно произнес Райст.

— Ты ненавидишь того, кто отнял артефакт, который ты любил, — осторожно предположил Флар.

— Это утверждение истинно, как сказали бы логики. Но лишь подтверждает, что ты не понял ничего — может, это и к лучшему.

— Райст, — мягко произнес Флар. — Если хочешь, чтобы я понимал что-то лучше — объясни. Мне интересно очень многое из того, что мне неведомо. И было бы хорошо, если бы ты делился информацией, а не оставлял меня строить догадки и предположения.

— Я люблю делиться информацией — но далеко не любой информацией мне хочется с кем-то делиться. Ладно, Флар. Попробую. Какие выводы ты сделал из того, как я отреагировал на твой модифицированный кристалл? Насколько я понимаю, и у Теи, и у Трейра все прошло куда легче.

— Ты почувствовал себя агрессором и жертвой в одном лице. У тебя случился внутренний конфликт. Кроме того, ты понял, как это — быть слабым, беззащитным с тем, кто может причинить зло — и будет его причинять. Так же, как ты однажды показал мне боль, я хотел показать тебе это бессилие…

— Мне даже льстит, Флар, что ты думаешь, будто я почувствовал это в первый раз, — невесело усмехнулся Райст. — Но это лишь показывает, как плохо ты понимаешь, что такое жизнь в Дарк-Сити. Выйди из этого здания — и ты попадешь будто бы в другой мир. В мир, который тебе не понравится — я могу это гарантировать. И Темные Неприкасаемые… ты видел в наших отношениях холодную вежливость, готовность извлекать выгоду из сотрудничества, всевозможную ложь и подковерные интриги. Обычные Темные относятся друг к другу… намного проще.

— Ты был сыном двух Неприкасаемых — разве нет?

— Ты уже представил себе заботливых родителей, защищающих сына от ужасов темного города?

Флар промолчал. Райст вдруг резким движением приподнял его и сдернул через голову его зеленую футболку. Затем — Флар скорее угадывал движения Райста, чем чувствовал — поднялся на ноги. Флар зажмурился — но ничего не последовало.

— Ты так и не открывал глаз — все это время? — спросил Райст, чуть резковато.

— Да.

Райст ничего не ответил. Флар медленно открыл глаза — и увидел перед собой светло-алую стену. Мир вокруг все еще имел краски, они не исчезли за то время, пока Флар прислушивался к другим органам чувств, временно отказавшись от зрительного восприятия.

Флар медленно обернулся — и увидел, как, разувшись, Райст опускается на кровать, ложится на спину. Кровать была достаточно широкой, чтобы двое могли расположиться на ней комфортно — но недостаточно широкой, чтобы можно было отодвинуться друг от друга, совсем не ощущать чужого присутствия рядом. Флар перевернулся на спину. «Снова этот потолок». Раньше, чем успел подумать о том, как это будет выглядеть, Флар повернулся на правый бок, лицом к Райсту — и нечаянно коснулся лбом его плеча. Райст чуть повернул голову — Флару пришлось бы отстраниться, чтобы увидеть выражение его лица. Райст пропустил руку под Фларом и притянул его к себе — так, что Флару оставалось только вырваться или покорно улечься Райсту на плечо. Вырываться Флар не стал.

— Когда я взял твой кристалл, я вспомнил то, что давно и успешно забыл, — заговорил Райст, уже спокойнее. — Я вспоминал иногда свою молодость: как я любил выводить из себя Светлых при разделении сгустков, как я издевался над теми, кто слабее, как я побеждал в драках и серьезных схватках и какое при этом испытывал торжество. Как мы совершенствовались — вместе с Трейром, учились чему-то новому. Я… будто бы большую часть времени действительно верил, что в моей молодости было только это.

Флар слушал, затаив дыхание. У него получалось как-то одновременно и улавливать смысл, и слушать низкий, глубокий голос Райста со всеми переливами интонаций, и чувствовать так рядом тепло его тела, и его руку, которая в почти небрежном объятии касалась поясницы Флара. «Кажется, я начинаю понимать, о чем он говорил — сигналы от органов чувств… в это действительно можно погрузиться, причем даже не обязательно отвлекаться от размышлений, восприятия смыслов».

— Тебе ведь приятно сейчас со мной, Флар, — Райст не спрашивал, он утверждал.

— Раз ты сам это видишь, тебе не нужны мои подтверждения.

— Хочешь… чего-нибудь?

— Хочу продолжить тебя слушать, — Флар не соврал, и в то же время умолчал о том, что хочется ощущать щекой не хлопчатобумажную ткань, а разгоряченную кожу, а пальцы Райста могли бы и проникнуть под пояс джинсов — и почему только пояс так высоко, что даже вполне невинных прикосновений не почувствовать толком сквозь плотную ткань?

— На этом все?

Флар смутился. «Я не скажу тебе этого, Райст. Хочешь — попробуй угадать мои мысли. Но сам, пожалуйста, без моей помощи».

— Твое тело все равно выдает тебя, Флар. Все эти непроизвольные движения… Имей же смелость признаться хотя бы себе в собственных желаниях. Вполне, кстати, материальных.

— Себе я, предположим, сознался. Но с чего бы мне говорить тебе?

— С того, — свободной рукой Райст расстегнул пуговицу на джинсах Флара, — что я могу поспособствовать их исполнению.

— Думаю, не стоит, — Флару стоило огромного труда произнести это — но страх оказаться во власти Райста поспособствовал.

— Что заставляет тебя сдерживаться, Флар? Старые обиды? Кто знает — может, мне удастся хоть немного компенсировать причиненный тебе вред. Страх? Я могу пообещать учитывать твое согласие. Гордость? Упрямство? Стереотипы? Я же вижу — тебе интересно и хочется зайти дальше…

— Не настолько, — пробормотал Флар.

— Я смогу остановиться в любой момент. Мне важен процесс, а не результат. Более того, ты сам в любой момент можешь уйти туда, где я тебя не достану, хоть об стену бейся. В свой любимый мир абстракций, идей и теорем.

— Чего ты хочешь? — сдался Флар.

— Я банален в своих желаниях, да речь и не обо мне. Чего Т. Ы. хочешь, Флар?

Этот вопрос внезапно оказался для Флара слишком острым, слишком откровенным. «Чего я хочу — прямо сейчас? Если отбросить в сторону… а что — отбросить? Что отбросить, а что оставить? Где мои желания, а где то, что не дает им осуществиться? Хочу я отстраниться и мне мешает собственное тело или хочу я продолжать и мне мешают предубеждения, страхи?»

Флар вдруг почувствовал, что знает правильный ответ. Он отстранился, вжимаясь спиной в стену. Затем подтянул колени к груди и снял кроссовки, отбросив их куда-то к двери. Расстегнул ширинку, чуть помедлил, затем все же снял джинсы, оставаясь в одних трусах. И снова улегся на плечо Райста — уже полностью добровольно, по собственному решению.

«Будь что будет. Тьма, я ведь даже не могу выразить словами, что я чувствую. Слишком двойственно и противоречиво… да и надо ли выражать это словами?»

— Ты продолжишь рассказывать? — поинтересовался Флар. — Я все-таки хочу понять тебя правильно.

— Не сейчас, Флар. Позже, — голос Райста стал тише, опустился почти до шепота. И Флар снова закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям в своем теле. Твердое и в то же время странно удобное плечо под щекой Флара, и горячие руки, скользящие по телу — оказывается, эти руки умели делать что-то такое, что действительно, по-настоящему нравилось и волновало.

Расслабившись, Флар пропустил тот момент, когда Райст стал гладить не только спину и живот — но также ягодицы, бедра, проникая порой под тонкую ткань. Когда же Райст, будто невзначай, проскользил рукой по внутренней стороне бедра Флара… «Кажется, я… впрочем, я всегда могу это сдержать, подавить в корне. Вопрос лишь в том, хочу ли».

Но вместо того, чтобы подавить возбуждение, Флар решился наконец коснуться Райста под футболкой, провести по его животу, ощутив стальную твердость мышц пресса. Райст еле заметно дернулся от этого прикосновения.

«Неужели мы смогли бы стать любовниками? Настоящими любовниками — когда все по взаимному согласию, доставляет обоим удовольствие?»

Флар не верил в это — но останавливаться все равно не собирался, и скользнул рукой выше, в то же время теснее прижимаясь к Райсту. Райст отстранил его и приподнялся, чтобы сбросить футболку. Флар взглянул на лицо Райста в этот момент — и Райст склонился над Фларом, и Флар почувствовал, как сам тянется навстречу, чтобы соприкоснуться губами, сплестись языками…

«С другой стороны — с кем, если не с ним, мне получать подобный чувственный опыт? Он заинтересован в этом, он умеет становиться приятным, как выяснилось, и, главное, он совершенно не навевает ассоциаций со светлой и искренней любовью. Если бы я сейчас был в постели с Теей — я уверен, я чувствовал бы, что предаю Лиеку, не забывал бы ни на минуту, пытался представить, сравнивал — и ненавидел бы себя за это…»

Райст снова лег на спину — и, подхватив Флара, легко уложил его на себя. Это было странно и непривычно — чувствовать под собой вместо кровати крупное, сильное тело и прижиматься плотнее, чем когда-либо ранее — просто за счет силы тяжести. Флар прильнул к плечу Райста, коснулся губами, провел кончиком языка вдоль ключицы. Райст скользнул рукой по его спине вниз, проник под ткань трусов, поглаживая или стискивая ягодицы. Флар почувствовал, как горят щеки. «Я чувствую стыд. Мне стыдно за то, что приятно, когда… когда, казалось бы, не должно быть приятно. Чувство стыда приносит дискомфорт, но…»

Райст проскользил пальцем между ягодиц Флара — и Флар зажмурился, уткнувшись в его плечо.

«Нет. Это… Я еще вчера был уверен, что я отношусь спокойно, что мне все это не нужно. Я еще вчера думал… что же переменилось, и почему — так быстро?»

Флар понял, что до последнего верил — они обойдутся невинными поглаживаниями, а если Райст захочет зайти дальше, Флар скажет твердое «нет». А сейчас… тоже, конечно, поглаживания, но их навряд ли можно назвать невинными — как-то слишком стыдно, и в то же время до странного хорошо. Флар понял, что если он сейчас попробует сказать «нет», это будет звучать красноречивее любого «да». Тело выдаст его с головой — и не только тем, что потянется непроизвольно за новым прикосновением, но наверняка и придыханием в голосе, и желанием во взгляде… «Где же проходит эта граница — между мной и моим телом? Может… может, я и есть тело плюс совокупность процессов происходящих в нем — и ничего кроме?»

Флар хотел поразмыслить над этим, но мысли не желали образовывать цельную картину. Он слышал, как у Райста бьется сердце, создавая видимость того, что кровь транспортирует вещества. Он чувствовал тело Райста под своим, и чувствовал собственное тело, каждое нервное окончание — и особенно остро там, где его каcались руки Райста, ощупывая и исследуя, пока что снаружи, но Флар уже понимал, что скоро будут и внутри. Возбуждение нарастало, но Флар собирался упиваться этим возбуждением, не прикасаясь к себе — сейчас ему куда больше хотелось касаться Райста, что он и делал, то поглаживая широкие плечи, то вцепляясь в них кончиками пальцев, больше не стесняясь того, что раскрывает все свои карты, и все его ощущения, эмоции, даже мысли, должно быть, сейчас как на ладони. Райст поднес руку ко рту и облизал свои пальцы — Флар задержал дыхание на вдохе, натянутый, как струна. Райст всегда использовал смазку — либо, если хотел причинить Флару больше боли, проталкивал пальцы без нее, но еще ни разу не смазывал собственной слюной. Трусы сорвало и отбросило в другой угол комнаты, и Флару показалось, что это был непроизвольный порыв, выдающий нетерпение Райста. Флар согнул ноги в коленях, обхватив ими Райста, раскрываясь. Сердце будто бы колотилось где-то в горле, и Флару не хотелось задумываться о физических и анатомических причинах такой иллюзии. Ему хотелось почувствовать, как Райст будет проталкивать пальцы внутрь, фаланга за фалангой. Почувствовать это снова — и в то же время почувствовать это так, как раньше бы ни за что себе не позволил.

Райст не был бы Райстом, если бы заставил его долго ждать этого момента. Легкое надавливание на вход — и вот уже внутри, глубже и глубже, странные и возмутительно приятные ощущения от прикосновений к чувствительным стенкам, а после… Флар не сдержал стон. Определенно, Райст хорошо изучил его тело. Райст вытаскивал пальцы полностью, медленно — затем проникал снова, и вскоре Флар поймал себя на том, что от переизбытка возбуждения и удовольствия едва ли смог бы сказать, сколькими пальцами на этот раз вошел Райст.

— Сколько? — полувыдох-полустон, и Флар понадеялся, что Райст поймет, что он имеет в виду. Райст молча показал свободной рукой: четыре. Отчего-то это возбуждало еще сильнее: смотреть на пальцы Райста, осознавая в полной мере, что те же четыре пальца его правой руки… «Однако, четыре… Раньше от такого бывало очень больно…» Сейчас же Флар сам насаживался и подавался навстречу, внимая своим ощущениям.

— Можно? — спросил Райст. «Впервые он спрашивает меня всерьез — должно быть, у меня есть возможность отказать и взглянуть, сумеет ли он остановиться, как обещал…»

— Да, — выдохнул Флар. — Но давай без одежды.

Райст оказался голым быстрее, чем Флар успел моргнуть глазом; кажется, воспользовался смазкой — во всяком случае, когда Райст вытащил пальцы и приставил ко входу член, было чуть скользко. Флар сильнее стиснул пальцы на плечах Райста, слегка прикусил его кожу. Согнув ноги в коленях, Райст приподнял бедра, толкаясь внутрь, удерживая Флара, насаживая его на себя. Яркие ощущения смешались в невероятный коктейль, и если среди них была боль — она столь гармонично сливалась с остальным, что совершенно не мешала.

Райст не собирался сдерживаться — его движения были быстрыми и резкими, но при этом четкими, точными, а не смазанными и не рваными, как вчера. Возбуждение нарастало еще сильнее, мир за смеженными веками тонул в хаосе ярких красок, тело ощущало остро каждый момент движения и реагировало — кажется, несдержанно, но было слишком все равно. Прошло немного времени, и Флару показалось, что он начинает привыкать, отвлекаться, абстрагироваться — и тут он почувствовал, как забился Райст, стиснув Флара в руках так, что было трудно дышать, казалось, еще немного — и сломает Флару ребро-другое. И в этот момент… Флара вдруг тряхнуло — слишком сильные и яркие ощущения, будто и не физические вовсе, прошли электрическим током по всему его телу, выгнули волной…

Флар открыл глаза, пытаясь отдышаться и понять, что произошло. Семяизвержения не было, но Флар не сомневался, что кончил — гораздо ярче, чем мог себе это представить. Райст прерывисто дышал и поглаживал его спину.

— Будь я человеком — я бы сейчас закурил, — задумчиво произнес Райст, пока Флар удобно устраивался рядом на кровати.

— Это хорошо или плохо? — не понял Флар. Райст рассмеялся.

— Сам как думаешь? Я был с тем, кого хотел — и в кои-то веки это было взаимно. Я не сдерживал свое удовольствие, вообще. Раньше, даже если отпускал это, забывался, каждый раз на краю сознания была мысль — а вдруг я сейчас уязвим, мишень для внезапного удара? Сейчас… я знал, что ты не воспользуешься. Был уверен — и не спрашивай, почему.

Флар слушал его и вспоминал все, что было только что, прокручивал в голове, еще и еще.

— Я понял, Райст! — Флар осекся, осознав неуместность своего восклицания — но все же продолжил, чтобы пояснить. — Во время твоего оргазма выделилась энергия — но я не видел ее и даже не чувствовал ее вкус. Я почувствовал ее… тактильно. И это… Это… — Флар покачал головой, — я не думал, что такое вообще возможно, вот.

— Хочешь сказать, твой оргазм был вызван энергетическим сгустком измененного состояния моего сознания в момент моего оргазма? — уточнил Райст.

— Судя по всему, так и есть. Тебе никогда не приходилось чувствовать энергию тактильными сигналами вместо зрительных образов?

— Нет, — Райст покачал головой. — Только зрительные образы, ну и прямое смысловое понимание, дающее интерпретацию. Даже когда закрываю глаза, образы представляются именно зрительные. Но я слышал, что в редких случаях бывает иначе.

— Я чувствовал вкус твоей энергии… вчера, — произнес Флар.

— Вот как? И какой же? — заинтересовался Райст.

— Затрудняюсь описать. Ближе к… ближе к какой-то терпкой горечи. Интересно, с чем это связано? Ведь энергия не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха.

— Я подозреваю, исходная чистая энергия, какой бы она ни была и откуда бы ни бралась, не имеет вообще никаких свойств, — пожал плечами Райст. — Она наверняка однородна.

— Думаешь? — Флар немного поразмыслил. — Если так, то… Ты можешь сколько угодно оставаться материалистом, Райст — но этот мир такой во многом за счет нашего восприятия. Энергия приобретает свойства, когда приходит в человеческий мир, так? Возможно, это первое искажение — пропускание через того, кто ее испускает…

— Почему искажение? Я бы назвал это преобразованием. Если считать энергию материей, просто материей другого уровня — она преобразуется, появляясь в человеческом мире. Так же, как преобразуется материя здесь, в изнанке. Так же, как энергия ультрафиолета становится энергией химических связей. То, как мы воспринимаем эти приобретенные свойства, лишь показывает наше собственное несовершенство. Сознание неспособно воспринять чистую информацию, чистую истину о строении материи — и вот тут уже происходит искажение. Упрощение. Этот мир не вертится вокруг нас, Флар, как бы нам того ни хотелось. Он будет существовать, когда угаснет твое сознание, когда угаснут остальные сознания. Но, пока мы существуем — нам хочется изучать, используя наши несовершенные способы восприятия. Изучать, искажая, потому что иначе мы не можем.

— Пусть, — легко согласился Флар, поймав себя на том, что спорить совершенно не хочется. — И все-таки лично мне сознание интереснее материи — да и тебе явно интересно изучать чужую психику, пусть и деструктивно. Почему именно так мы воспринимаем эти сгустки? Почему мы видим одни почти белыми, другие почти черными, и притом формы, близкой к шарообразной? Почему я чувствую именно горький вкус — не сладкий, не кислый, не соленый?

— Стереотипы. Доброе должно быть белым, злое — черным. Хотя сами по себе оба цвета изначально абсолютно нейтральны — всего лишь отражение или поглощение волн видимого спектра. Насчет горечи интереснее… я не уверен, что другой на твоем месте почувствовал бы тот же вкус от идентичного сгустка.

— Думаю, уместнее говорить об ассоциациях. Сталкиваясь с чистой информацией, невербализуемой, невизуализируемой — мозг предлагает ассоциации и создает подходящий образ на их основе. Просто есть ассоциации, которые прочно закрепились в обществе. Днем светло и безопасно, а ночью бродят хищники и от них не защитишься. Оттого, должно быть, светлое ассоциируется с добром, а темное — со злом. Но… неужели так было всегда? Неужели среди древних народов не было таких, у которых черный цвет ассоциировался бы с хорошим, а белый — с плохим?

— Конечно, были, — кивнул Райст. — И теперь, разговаривая с тобой, я почти поверил, что древние Особые видели энергию цветной — и сгусток, показавшийся одному красным, для другого выглядел бы синим.

— Эмет. Думаю, лучше называть ее так, чтобы не возникало путаницы, — Флар не возражал против термина «энергия», пока не узнал старое и более конкретное название, обозначающее именно ту энергию, которую воспринимали лишь обладавшие Даром — и сейчас, когда вспоминал, старался употреблять именно это слово. Иначе Флару представлялась самая разнообразная энергия — кинетическая и потенциальная, электромагнитная и ядерная. — Райст, я задам сейчас, возможно, один из самых банальных вопросов, но… Ты когда-нибудь задумывался, чем добро отличается от зла?

К удивлению Флара, Райст отнесся к вопросу серьезно.

— Скажу тебе честно, я задумывался о многом — но эту разницу принимал как данность, как очевидность. Если у тебя есть соображения — поделись.

— Не удивительно ли, что именно этот признак поделил нас в итоге? Мне кажется, причина может быть заложена глубоко в нашем подсознании, заложена эволюционно, — Флар говорил так, будто знал это давно, на деле же понимание приходило к нему в процессе, и он сам не знал еще, какую фразу скажет следующей — слова опережали полное понимание, это был поиск, а не заготовленная заранее истина. — Возможно, дело в выживании. Выживании не особи, но социума. Тот, кто способствует выживанию социума — добропорядочный гражданин, и он олицетворяет собой добро. Он не нарушает установленных порядков, не причиняет другим вреда, готов пожертвовать собой ради других, не наживает врагов, кооперируется… Он способствует выживанию общества как целого всем своим существованием. Если приходит к власти — делает все, чтобы общество процветало. Тот же, кто препятствует… Я понимаю, что впоследствии на исходные, заложенные эволюционно представления о морали наложились религиозные культы — и все же, как мне кажется, суть разделения стоит искать в принципах взаимодействия человека с обществом.

— Мне нравится твой нетипичный для Светлого цинизм, — ухмыльнулся Райст. — Уверен, трансформация в Особого пошла тебе на пользу.

— Тебе тоже, — усмехнулся Флар. — Так что скажешь про мое предположение?

— Почему Светлые не убивают Темных? Их ведь сдерживает что-то кроме Договора, я знаю. Я не могу представить себе Старейшину, который отдаст прямой приказ убить меня, даже если это потребуется для блага Светлограда. Будут искать обходные пути — и так было всегда. Между тем, для выживания вида всегда было важно убивать чужаков.

— Возможно, дело в том, что мы по сути один вид, — пожал плечами Флар. — Посуди сам, если возможна трансформация за счет работы со своим сознанием — так ли далеки Светлые от Темных, и те, и другие — от Особых, и, наконец, все обладающие Даром — от людей? Возможно, — Флар сам удивился собственной мысли, — Светлоград и Дарк-Сити — единое общество. В обществе всегда есть добропорядочные граждане и есть преступники, хотя в обычном обществе распределение будет нормальным, а не бимодальным. Таким же оно было бы и среди обладающих Даром, если бы не был создан Первый Великий Артефакт Света.

— Так вот оно что, — Райст рывком сел на кровати. — Искусственно создать пропасть между добропорядочными гражданами и теми, кто выбирает теневую сторону жизни — пропасть, которой никогда не существовало. И изолироваться от всех, кто никогда не впишется в общество добропорядочных. Это никогда не получилось бы сделать в человеческом обществе — не странно ли относить к одному виду тех, в ком 51% добра, и к другому — тех, в ком 49% добра? Если же уничтожить всех, кто мешает четкой дифференциации — пожалуйста, два вида, и один из них создаст собой счастливое общество… прекрасно оттеняемое вторым видом, чтобы всем было ясно, что будет, если иначе, — Райст поднялся на ноги, оглянулся по сторонам — видимо, в поисках своей одежды. Будто бы те, о ком он отзывался, могли видеть его наготу, подумалось вдруг Флару.

— Я почти уверен, что Мудрейшие не задумывались об этом.

— Я до сих пор не понимаю, как устроен мозг Старейшины, но… Мой опыт подсказывает следующее: даже если Старейшины не задумываются об истинной цели своих действий, она от этого не перестает быть целью.

Флара несколько удивила эта формулировка.

— Я не понимаю, как это возможно. Что определяет истинность цели, если не сознание того, кто эту цель перед собой поставил?

— Старейшины — не более, чем люди, обладающие Даром видеть и использовать светлую Эмет, — Райст коротким резким движением взлохматил свои темные волосы. — Они не так далеки от людей, как может показаться на первый взгляд. Да, они — добропорядочные вожаки стаи, действующие для ее блага… но если на волка надеть намордник, он не перестанет быть волком. Люди — это всегда люди, обладают они Даром и соответствующей моралью или же нет. А правители — это всегда правители, и тот, кто неспособен совершать объективное зло, никогда не удержится у власти. Просто порой это зло оправдывают общим благом, порой даже так и есть — творить меньшее зло, избегая большего. Потому что, оправдываясь общим благом, проще не переступать неких границ, мнить себя добрым и мудрым…

— Ты говоришь, что мы — лишь люди, обладающие Даром, — Флар приподнялся на локте. — Но ведь… характер Дара влияет на формирование нашей личности. Или — что по-твоему изначально есть Дар? Допустим, есть некие области произвольного пространства, где существует чистая Эмет. Допустим, она пассивно транспортируется в человеческий мир — ведь там ее много, а здесь мало. Допустим, транспортируется она через людей, словно в моменты сильных эмоций или выходящих из ряда вон поступков исчезает на время некая преграда — в Стокгольме я видел кое-где сооружения для получения воды с целью мытья рук, и там нужно было совершить какое-то действие, чтобы хлынула вода. Думаю, с Эмет может быть похоже.

Райст рассмеялся.

— До чего забавно воспринимают человеческий мир те из нас, кто бывал там редко. Настоящая природа, закаты и рассветы, времена года, огромные расстояния, порождающие множество транспорта для их преодоления, и, конечно, быт, совсем не похожий на наш. Нам ничего не стоит очистить себя или предмет небольшим вложением энергии — а они строят огромные водопроводы. Нам ничего не стоит исцелить себя — а у них есть целая система, называемая медициной, в ней задействовано множество народу, а работает она крайне неэффективно.

— Это интересно, — кивнул Флар. — Я наблюдал за этим всем, и… Людям не позавидуешь, но их есть, за что уважать. Они создали все это, и борются с проблемами, с которыми мы никогда не сталкивались — а когда борются с теми, которые актуальны и для нас, мы просто перенимаем методы — без их ведома. Да, в их мире много грязи, гниения, разложения… но можно привыкнуть. И все-таки, я не понимаю. Почему мы обладаем Даром, а они — нет? Как вышло, что давным-давно одни стали Особыми, другие остались людьми? — Флар взглянул на Райста, расхаживавшего по комнате, и вдруг подумал, что ему, Флару, тоже неплохо бы встать и одеться. Райст пристально взглянул на Флара, прежде чем ответить:

— Что, если это вышло так же, как со Светлыми и Темными? Распределение из нормального стало бимодальным? Например, возможно, однажды были те, кто видел Эмет, но не мог ее использовать — или мог, но лишь незначительно, или видел, но не всю.

— Но почему? — изумился Флар. — Я понимаю твою аналогию… Неужели ты думаешь, что тем, кто обладал незначительным Даром, тоже однажды обеспечили вымирание? Я не верю. Может быть, кто-то отказывался от этого сам, а кто-то совершенствовался, и все постепенно свелось к двум крайностям… Но мне все же кажется, что однажды Дар стал возникать у редких людей — они-то и стали Особыми, — сказав это, Флар надел футболку, а с кроссовками решил подождать — и снова забрался с ногами на кровать, прижавшись к стене и обхватив колени.

— Хочешь сказать, все началось с того, что у людей в редких случаях рождались дети, обладающие Даром? — поразмыслил Райст. — Что-то наподобие… мутации, только не кодируемой генами? Знаешь, в таком случае все это не слишком-то похоже на принципы наследования признаков в человеческом мире. Если у двух людей могли рождаться Особые, а у двух Особых частенько рождались дети, не обладающие Даром…

— Что? — удивился Флар. — Но… почему? Ведь у двух Светлых не может родиться человек…

Райст расхохотался.

— Неужели на это я еще не раскрывал тебе глаза, Флар? Должно быть, оставлял на десерт, не иначе. У двух Светлых может родиться человек. Что нужно сделать, чтобы гарантированно родился Светлый, в светлом обществе знают лишь Старейшины — и родители, которых Старейшины уже успели посвятить в это таинство. А большинство Светлых даже не подозревают, что сама их светлая суть не дает ребенку гарантии стать светлым. Я не задумывался, как именно обеспечивается возможность развития у ребенка Дара — демографией среди Неприкасаемых занимаются другие.

— Занимаются демографией? — уточнил Флар. — В каком смысле? Пропаганда, ведение статистики…

Райст снова рассмеялся и покачал головой.

— Забавные вы, Светлые. Не смотри на меня так, Флар, ты увидел темную Эмет, но в моих глазах ты еще долго будешь Светлым, хоть и нетипичным. В самом низменном смысле занимаются. Как племенные жеребцы. Находят Темных женщин и тем или иным способом заставляют их рожать детей, контролируют протекание беременности, обычно ускоренное, убеждаются, что ребенок здоров и обладает Даром — а дальше бросают его на произвол судьбы, защищенного разве что законами Дарк-Сити, запрещающими убивать Темных. Да, порой мать не бросает ребенка, да и отец не всегда — Эгер вот даже изредка принимает участие в обучении своих отпрысков… А как еще обеспечивать численность этому городу, Флар? Очень немногим Темным женщинам зачем нибудь нужны дети… — когда Райст произнес это, Флар почувствовал на языке отвратительный вкус и наполнил рот слюной, чтобы смыть это ощущение — лишь секундой позже Флар сообразил, что его мозг решил именно такой ассоциацией представить ему очередной сгусток. «Уж лучше зрительные — хоть плеваться не хочется. Хотя, начни я видеть качественные визуализации разных цветов и формы… Нет, все-таки лучше чистый смысл, чтобы сразу интерпретировать — и, желательно, интерпретировать правильно».

С интерпретацией сейчас возникли проблемы. Флар не понимал, какие именно дурные ассоциации вызвало их обсуждение у Райста — и отложил размышления об этом на потом.

— Не нравится такая Эмет? — усмехнулся Райст. — Ну еще бы… удивительно, что ты вообще впитал. Интерпретировал?

— Нет, — сознался Флар.

— Тем лучше, — Флару показалось, что Райст выдохнул с облегчением.

— Какие факторы влияют на то, чтобы ребенок обладал Даром? — поинтересовался Флар.

— Я знаю лишь, что у ребенка, брошенного на произвол судьбы с самого рождения, шансов почти нет. Я не слишком интересовался — никогда всерьез не собирался оставлять потомство.

— А ты никогда не думал… — Флар сам удивлялся, что произносит эти слова, — ты не думал, что Дар просто не передается по наследству вообще?

Райст взглянул вопросительно.

— Поясни свою мысль. Хочешь сказать, Первый Великий Артефакт сделал возможной передачу Дара по наследству, тогда как раньше этого не было?

— Нет. Хочу сказать что… он не передается, но его передают. Связь матери с ребенком позволяет передать ему Дар, пока он совсем ничего не знает о мире. Это сродни… обучению. Наверняка отнимает много сил. Если мать не будет этим заниматься — ребенок останется человеком. Если я прав… тогда я знаю, что сделал Первый Великий Артефакт Света. Способность видеть Эмет наверняка приходила сама собой к взрослым людям — когда их сознание вдруг становилось для этого подходящим. Создав Хассемес, Мудрейшие попросту перечеркнули возможность изменить свое сознание так, чтобы начать видеть Эмет. Дар больше не появляется вообще — его можно лишь передать, искусственно привить в самом младшем возрасте. Вот… вот что такое Хассемес, — Флар выдохнул и вдруг почувствовал, как на горле сомкнулись холодные, будто металлические пальцы — ощущение было таким реальным, что…

— Ты в порядке, Флар? — обеспокоенно спросил Райст.

— Знаешь, Райст… Тебе очень повезло, что твой мозг формировал лишь зрительные образы Эмет, — немного придя в себя, прошептал Флар — отчего-то голос не хотел слушаться.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,002 секунд