Поиск
Обновления

03 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

17:27   Папенькин сынок

15:05   M. A. D. E.

29 ноября 2018 обновлены ориджиналы:

17:11   За всё надо платить

17:05   Великолепный Гоша

17:01   Генкина любовь

все ориджиналы

Мастер - Искренность  

«— Salve Flar.

— Salve Leanis.»

Короткое приветствие на латыни — единственные слова, которыми Флар несколько дней назад обменялся со Старейшиной. Взгляд Леаниса был, как всегда, безмятежным, хотя то, что он сам явился в Дарк-Сити, явно показывало, как он обеспокоен. Догадывался ли он о чем-то? Наверняка.

«Я больше не под протекцией Светлограда, и к этой мысли нелегко привыкнуть. Я больше не защищен Договором, кто угодно может убить меня — совершенно безнаказанно.»

Этого следовало ожидать. Флару оставалось лишь надеяться, что больше ему не придется говорить со Светлыми. Да, он все еще не мог спокойно думать о том, что Светлоград признал его чужаком — ведь раньше Светлоград лишал своей защиты только тех Светлых, кто своими действиями причинял серьезный вред светлому обществу. Обычно их обращали в людей и отправляли в человеческий мир. «Тея утверждала, что они не догадываются о трансформации. Если она права… Чем же я так провинился перед вами, Старейшины?»

Впрочем, сейчас Флара больше занимало другое. Он собирался дождаться прихода Теи, чтобы поговорить с ней.

Ждать пришлось недолго. Тея заглядывала к нему регулярно — узнать, все ли с ним в порядке, не нуждается ли он в чем-либо.

— Я собираюсь зайти к Райсту, — сказал Флар, представляя, какую реакцию вызовут эти слова.

Тея неодобрительно подняла брови.

— Зачем, Флар? Не думала, что ты захочешь видеть его после того, как ты пять месяцев провел у него в плену. Не знаю, какова твоя цель… но мне это кажется неоправданным риском.

— У меня есть к нему дело, касающееся меня и его.

— Какое? Я должна это знать.

— Иначе не отпустишь? Я думал, я свободен. Гость, а не пленник.

— Ты свободен, Флар. Делай со своей жизнью, что пожелаешь. Я уважаю твою свободу… но порой твои действия могут привести к последствиям, касающимся не тебя одного. Не забывай, что Райст — один из Неприкасаемых, а значит, события, связанные с ним, могут потянуть не за одну ниточку. Я обладаю властью. Без ложной скромности — наибольшей властью, чем кто-либо в Дарк-Сити. И, в отличие от многих, я осознаю, что власть накладывает ответственность.

— Ответственность перед кем? — поинтересовался Флар.

— Перед Темными.

— Каждый отдельно взятый Темный ничего для тебя не значит. От одних ты избавляешься, других используешь, пока они подчиняются. Темных как общества просто не существует. Так перед кем ты несешь ответственность, Тея?

Тея слушала его, не меняясь в лице, затем помолчала, прищурилась и склонила голову набок, внимательно вглядываясь в лицо Флара.

— Ты смел, Флар. Не боишься говорить мне в лицо то, что мне не понравится.

— Ты не производишь впечатление Темной, которая лишила бы жизни за искренность.

— Спасибо, Флар. Я рада, что ты так думаешь. Хотя со мной так редко говорят откровенно, что я попросту не оказываюсь перед подобным выбором. Что касается ответственности… Ты все верно подметил. Это не ответственность перед обществом. На самом деле это ответственность перед собой. У меня есть цель — изменить облик Дарк-Сити в соответствии со своим представлением о том, как все должно быть, и перед самой собой я не имею права отступить или оплошать.

Флар усмехнулся. Он начинал кое-что понимать в личности Теи.

— Ты считаешь, что идешь темными путями к светлой цели? Но разве тобой движет абстрактная идея о том, каким должен быть Дарк-Сити? Мне кажется, ты просто хочешь, чтобы в городе не осталось тех, кто тебе не нравится, или же, по крайней мере, чтобы они боялись поступать так, как им того хочется. Ты хочешь, чтобы происходило лишь то, что по душе тебе — и тебе неважно, что это может оказаться совершенно не по душе другим.

Тея смотрела на него так пристально, что Флару вдруг стало не по себе. «Что, если я ошибся, и моя искренность способна вызвать ее гнев?». Наконец Тея отвела взгляд.

— Что ж, Флар. Я Темная, и цель у меня тоже вполне темная. И я действительно была бы рада, если бы никто не имел возможности сделать что-то, что мне не понравится. Теперь, когда мы разобрались с моими целями и с моим отношением к чужой свободе выбора… Может, расскажешь мне, зачем тебе понадобилось идти к Райсту?

Флар сделал глубокий вдох. Он понял, что ему придется рассказать все, ничего не скрывая — и будь что будет.

— Помнишь, я говорил тебе, что буду время от времени заниматься артефактами для собственных целей? Так вот, ты, наверное, замечала, что часто видишь меня с кристаллом в руке. Дело в том, что месяц назад я решил модифицировать его. Я научился гораздо лучше обращаться с собственной памятью. Я дополнил кристалл… другими воспоминаниями. Уже не такими счастливыми. Воспоминаниями о том, что было после смерти Лиеки. Воспоминаниями о том, что было со мной в плену у Райста — и о том, как я сумел сбежать. Я вложил темную энергию. Но главное, что я сделал… Это было нелегко, и я надеюсь, что рассчитал все верно. Если у меня получилось, то теперь, когда Райст возьмет этот кристалл в руки, он как наяву переживет все то, что пережил я за последний год. Так, будто это его скорбь не угасала, будто это у него отняли кристалл, будто это он попал в плен, где… — Флар не договорил и взглянул на Тею. Та улыбнулась и покачала головой.

— Ты все еще очень светлый, Флар. Даже месть у тебя светлая. Если бы я провела столько времени в плену у Райста, он бы так легко не отделался.

Флар поднял брови. Аналогия показалась ему неуместной. Он уже успел наглядеться, на что бывает способна Тея…

— Ты — в плену? Шутишь? Мне кажется, во всем Дарк-Сити не найдется того смертника, который решился бы предпринять безумную попытку сделать из тебя пленницу.

Тея удовлетворенно усмехнулась. Ее глаза недобро блеснули. Флар знал, что ей льстит страх, который она способна вызвать. Страх даже не перед ней самой, такой трогательно-хрупкой на вид, но животный страх за собственную жизнь, над которой у Теи есть определенная власть.

— Знаю, в это сложно поверить, но я не всегда была такой. Да, прошло уже почти десять веков с моего детства, но я все еще помню, как это было. Я не знала своих родителей. Вот ты, Флар… Когда у тебя день рождения?

— 18 марта.

— 18 марта… совсем скоро. Ты знаешь год, когда ты родился, знаешь даже день. Я же едва смогла вычислить время своего рождения с разбросом в пару десятилетий. Я не знаю, в каком году мне исполнится тысяча, и никто не знает — некоторые начинают поздравлять уже сейчас… Я не знаю, где я родилась, но первое, что я помню — угол разрушенного дома. И у меня нет ни одной зацепки, ни одной ниточки, за которую можно было бы потянуть, чтобы узнать, кто же были эти двое Темных, решивших создать новую жизнь, а затем выбросить на улицу. Порой я представляла, что они наблюдали за мной все мое детство, ходили мимо и смотрели, выживу я или нет. У Темных бывают специфичные методы воспитания… Порой я представляла, что они умерли. Порой — что им нужен был ребенок из-за какой-то формальности, клятвы или чего-то в этом духе — условие оказалось выполнено, а на остальное им было наплевать, — Тея немного помолчала. Она смотрела не на Флара, но будто бы сквозь него. — Мое детство… У меня было очень мало энергии. Почти все время я лежала неподвижно на земле, без единой эмоции, часто спала. Мимо меня проходили Темные. Многие не обращали внимания — от них нельзя было получить энергию. Но некоторые раздражались, другие злорадствовали, третьи подходили и пытались что-нибудь со мной сделать… Я впитывала все, что могла. Я не возражала, если со мной обходились жестоко — жестокость давала довольно много энергии, а чем ближе ко мне подходил Темный, тем больше было шансов, что его энергию успею впитать именно я.

Флар заметил, как плывет по воздуху светлая энергия его сочувствия, и, дав ей отдалиться еще немного, втянул. Темной энергии последнее время было хоть отбавляй, а вот со светлой возникали проблемы. И от самого Флара последнее время исходило меньше света… но историю Теи он просто не мог слушать спокойно — он очень хорошо представлял себе маленького ребенка, совсем одного, без энергии, в городе, где не позаботятся — поиздеваются.

Тея тем временем продолжила:

— Я четко помню, что это случилось в тот самый период, когда я превращалась из девочки в девушку. Но сам по себе подростковый возраст у меня мог быть смещен, и я не знаю, сколько мне тогда было лет. Должно быть, я не сразу научилась впитывать столько энергии, чтобы этого хватило на рост и половое созревание. Меня подобрали, как люди подбирают порой бездомных животных. Был Темный, довольно влиятельный, который захотел взять меня к себе, поселить в своем доме — даже в те времена мало кто мог позволить себе такую роскошь, как дом. И вот… я стала его добровольной пленницей. Хораскас мог делать со мной все, чего ему хотелось — я была его наложницей, выполняла его поручения, порой он говорил со мной откровенно — именно потому, должно быть, что не воспринимал меня всерьез. Я получила многие знания благодаря тому, что слушала и не перебивала. В том числе те знания, которые давно утеряны. Райст придерживался гипотезы о том, что когда-то существовали Особые, лишь потому, что ему казалось логичным сделать такой вывод из анализа текущего устройства мира. Я же знаю о их существовании из первой летописи.

— Разве у Темных были летописи? — удивился Флар.

— Нет. Но после заключения Договора в Светагроде появился первый летописец, который по заданию Старейшин стал вести летопись. Позже она была переписана начисто, другим летописцем. К первому же летописцу явился Хораскас и упросил отдать один из образцов старой летописи, в которой более не нуждается Свет. Летописец, должно быть, слишком хотел, чтобы хоть для кого-то остались его многолетние труды… У меня не сохранилась летопись, но кое-что я помню почти дословно. «Были и другие, кого одарил Великий Свет, и приняли они Дар его не как должно, тем самым оскорбив его.»

— Разве это не про Темных?

— Нет. Про Темных там говорилось до этого, и говорилось подробно. Темные там названы Tenebri, светлые — Svieti. И лишь вскользь упоминается, что были другие. Не Темные и не Светлые. Принявшие Дар не как должно. Если верить Хораскасу, когда-то Светлые называли таких Ойебами — в переводе с одного из древних языков, врагами, тогда как Темных до заключения Договора называли всего лишь Ивверами — слепыми, не видящими то, что видели сами Svieti. Когда Хораскас был молод, в мире еще оставались Ойебы, он говорил, что видел их воочию. Хотя, конечно, после создания Первого Великого Артефакта Света Дар перестал приходить в человеческий мир, а Ойебам не удалось объединиться и создать свое общество. Svieti внесли свой вклад в вымирание Ойебов, своих главных врагов… Но и Tenebri внесли свой вклад. После заключения Договора Tenebri почти потеряли возможность убивать. Убивать людей или Svieti не позволял Договор, а убивать друг друга — Тиран. Единственные, с кем Tenebri могли делать все, что угодно — Ойебы. Tenebri отыскивали Ойебов, заставляли их строить дома в Тенебрисе, ибо сами были более склонны разрушать, чем создавать. Tenebri брали их в плен — и действительно порой убивали, или же доводили до того, что Ойеб убивал себя сам.

Флар внимал, надеясь не пропустить ни единого слова. Его поражало, насколько эта информация не согласуется с привычной с детства картиной мира. С привычной с детства историей Светлых и Темных.

— Но почему… Почему Светлые считали главными врагами не Темных? Почему с Темными они смогли договориться, а с Особыми даже не попытались?

— Темных не так уж и сложно было отличить от своих. Особых же легко можно было перепутать — до тех пор, пока Особый не выдавал себя каким-нибудь явно темным поступком, нельзя было сказать наверняка, видит ли он Тьму или только Свет. Говорят, именно Особые выдали Темным расположение Ира…

— Расположение чего?

— Именно так назывался Светагрод до заключения Договора. Особые сеяли смуту в светлом обществе. Это были чужие, пробравшиеся в прекрасное светлое общество, подрывающие его основы. Куда опаснее, чем внешние и очевидные враги, если разобраться.

— Почему нельзя было заключить с ними Договор? Открыть им тайны изнанки? Создать артефакт, позволяющий отличать Особых от Светлых? Особые могли бы построить себе город и более не вмешиваться в жизнь Светагрода…

— Я не знаю, пытались ли хоть раз Особые и Светлые заключить Договор, и что помешало им. Я лишь знаю, как пришел к власти Темный Тиран. В первой летописи об этом говорится так — «Великий Свет после создания Хассемеса ниспослал Tenebri того, кто объединил их. Был тот Тиран разумен, но жесток. И угомонил Тиран Tenebri, и заключил Договор со Svieti, и построили Svieti за это Тенебрис, и кончились темные времена.»

— Хассемес?

— Как выяснилось, так называли раньше Первый Великий Артефакт Света. Предупреждая твой вопрос: создание Хассемеса никак не связано с появлением Темного Тирана. «После» здесь лишь указание на время, не на причинно-следственную связь. Хотя неплохо вводит в заблуждение — почти наверняка намеренно. В летописи не было сказано, для чего был создан Хассемес, какую роль он играл в «благоденствии Светагрода». А так будто бы появляется намек, что Хассемес делал благосклоннее сам Великий Свет. На самом же деле… Как ты представляешь себе Тирана, объединившего под своим началом Темных, разбросанных поодиночке во всех уголках Римской империи и за ее пределами, солдат и богачей, разбойников и правителей?

Флар лишь развел руками. Он не мог себе представить, какими способностями должен был обладать Тиран, чтобы такое провернуть.

— Он мог управлять работой их сознаний? Внедрять в их головы несвойственные им идеи, заставлять таким образом принимать решения?

Тея рассмеялась.

— Нет, Флар. Все гораздо проще. Первый Темный Тиран объединил не более полутора десятков Темных. Тех, кто, подобно ему самому, не сумел найти свое место в человеческом мире. Если бы он пришел к кому-то из Темных, освоившихся в человеческом мире, поднявшихся по социальной лестнице — его в лучшем случае вышвырнули бы, как собаку, невзирая на всю его магию, в худшем — убили. Он понимал это и ненавидел всех Темных, ставших правителями и богачами. Ненавидел их, завидовал им. Ненавидел и человеческий мир, в котором ему не было места. И вот он за многие столетия собрал горстку таких же недовольных и явился в Ир. Представился Тираном, тем, кто объединил под своим началом всех Ивверов…

— И ему поверили?

— Я думаю, Свету было абсолютно все равно, говорит он правду или лжет. Свет давно хотел заключить Договор, прекратить нападения на Ир. Впрочем, я говорю некорректно — ведь тогда не было Света как понятия. Разделение на Свет и Тьму возникло позже. Во времена до заключения Договора было просто общество обладающих Даром, живущих в Ире, называющих себя… кажется, Кохенами, но могу ошибаться, даже Хораскас был не уверен насчет самоназвания. И были те, кто оказывался этому обществу чужими. Сейчас понятия Света и Тьмы кажутся такими естественными… но они появились уже после заключения Договора. Итак, Кохены давно хотели заключить Договор с Ивверами, но у Ивверов не было общества, не было правителя — с кем же договариваться? Неудивительно, что Кохены ухватились за эту возможность. Им было безразлично, сколько Ивверов он объединил. Если получилось бы заключить Договор, вынуждающий подчиняться всех Ивверов — это было бы для них огромным шагом вперед. Старейшины сказали Тирану, что хотят прекратить убийства, и так была сформулирована первая часть Договора. А он убедил их, что будет лучше, если ни Кохены, ни Ивверы не будут вмешиваться в жизнь людей. Старейшины легко согласились — сделка была слишком выгодной. Они вложили в Артефакт свой Свет, он вложил свою Тьму — и Договор был заключен.

Флар представил себе последствия — и замер.

— То есть все Темные, не пришедшие с Тираном в Светлоград, просто… умерли? Умерли, даже не осознав, в чем дело? Сколько их было тогда в мире — сотни?

— Никто не знает. Но заключение Договора было самым приятным общением Светлых и Темных за всю историю, и уж точно самым взаимовыгодным сотрудничеством. Впервые стороны узнали больше друг о друге, впервые назвали друг друга равными. Мы будем Светлые, а вы — Темные. Наш город будет именоваться Светагрод, а ваш — Тенебрис. Нам — светлая Эмет, вам — темная. И будем жить в мире и согласии, два разных общества, не мешающих друг другу и даже не конкурирующих за ресурсы. Тиран брал Темных женщин в жены и заставлял их рожать детей — сейчас, наверняка, все Темные так или иначе его потомки. Хораскас говорил, что в нем нет крови Тирана, но в это сложно поверить. Все, что я говорю тебе сейчас — исследования Хораскаса, жаждавшего докопаться до истины, проникнуть в тайны прошлого. И в них могут быть свои искажения. Он презирал тех, кто пытался управлять Темными — Тирана, пришедших ему на смену равных друг перед другом Неприкасаемых… Не знаю, понял ли он свою ошибку, когда за ним пришел Палач. Пока Хораскас болтался в петле, по его лицу вряд ли можно было сделать какие-то выводы. Впрочем, — Тея тряхнула головой и улыбнулась, — я говорю слишком много, а ведь ты собирался к Райсту.

Флар завороженно смотрел на Тею, наконец, произнес:

— Это безумно интересно — все, что ты говоришь. И жестоко. Но мне не раз пришлось убедиться, что правда бывает жестока, и я предпочитаю смотреть ей в глаза.

— Теперь ты знаешь про меня больше. Наверное, ты единственный во всем Дарк-Сити, кто знает достоверно, что было со мной до того, как я стала Неприкасаемой, до того, как меня стали бояться и называть за глаза Новым Тираном, — задумчиво произнесла Тея. — Я сама не понимаю, почему доверилась тебе. Но навряд ли я пожалею об этом. Когда-то я так тщательно скрывала свое прошлое, но теперь, когда прошло почти тысячелетие, к чему мне бояться призраков? Все мы когда-то были слабыми — тем больше стоит уважать того, кто проделал путь от самого жалкого существования к силе и власти.

Флар кивнул. Еще один светлый сгусток… Свет, которого Темная даже не заметит.

— Хотела бы я больше узнать о тебе, Флар, — задумчиво сказала Тея. — Кто ты — тот единственный, кому удалось через столько веков стать Особым? Стать исключением из всех правил, казавшихся нам чуть ли не законами природы. Я воспринимаю тебя, как Светлого — но ни одному Светлому я не смогла бы рассказать о себе. Ни один Светлый не согласился бы на меня работать. Я знаю, что ты был Светлым Мастером, знаю, что ты любил Светлую — хоть и не представляю, что такое ваша светлая любовь. Я знаю про кристалл и про меч, про твой отказ вернуться в Светлоград, про твой побег… Но я все равно что не знаю ничего.

— Что ты хочешь узнать обо мне, Тея? Я плохой рассказчик.

— Можешь ничего не рассказывать. Просто дай мне кристалл, — Тея протянула руку. Требовательный жест выдавал, насколько она загорелась этой идеей — в иных случаях Тея куда лучше маскировала свою властную натуру. — Ты хотел дать его Райсту, так почему бы сначала не дать его мне?

— Я не уверен, что стоит. Почувствовать все это… ты действительно этого хочешь? Когда ты возьмешь кристалл в руки, ты погрузишься в мои воспоминания и не сможешь из них выбраться, пока не проживешь все, что я туда вложил. Да, в реальном мире пройдет не больше часа, но для тебя все эти моменты будут длиться столько, сколько они длились в действительности. Конечно, там только самое яркое и запомнившееся, но все же… Если тебе действительно настолько интересна моя жизнь, я могу рассказать — так подробно, как только смогу.

Тея покачала головой.

— Ты пытаешься уберечь меня, Флар? Мне льстит твоя забота, но сколько веков я от всего уберегала себя сама — неужели ты думаешь, что я не смогу решить сейчас, что для меня лучше? Выслушав твой рассказ, я тебя не пойму. Слова — это всего лишь пустой сосуд, и каждый наполняет его чем-то своим. Внешне сосуды могут быть одинаковы, но в одном — вода, в другом — вино, а в третьем — благовония. Я же хочу почувствовать то, что чувствовал ты. Только тогда я пойму тебя по-настоящему, и пойму, что сделало тебя Особым.

Флар взглянул на нее с тенью сомнения, а затем осторожно протянул кристалл — и Тея бережно взяла артефакт в ладони.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд