Поиск
Обновления

17 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

08:29   Фрайкс 

08:29   Я не вызывался быть Избранным! 

11 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

01:59   Фландрийский зверь 

09 сентября 2018 обновлены ориджиналы:

10:37   Трудности взаимопонимания. Изинскиан - 5 

10:33   Трудности и опасности безделья. Изинскиан - 4 

все ориджиналы

Мастер - Знание  

Комната Леаниса, расположенная на одном из чердаков общежития, была светлой и просторной. У Таэреля захватило дух, когда он понял, что здесь, в отличие от других комнат, окна выходят не только на Светлоград. Таэрель никогда не видел чистую изнанку, эту поражающую воображение пустоту — даже до построения общежития периметр Светлограда был обнесен высоким забором с единственной дверью, запертой на ключ. Стремление попасть за пределы города, не выходя с этого уровня пространства, считалось опасным и безответственным. Поэтому про суть изнанки Таэрель знал лишь со слов Гродеса.

— Я позвал тебя именно сюда, чтобы ты понимал, что это — не официальная беседа, Таэрель.

Таэрель кивнул. Старейшина продолжил:

— Задумывался ли ты когда-нибудь о том, насколько давно существует этот мир? Я самый старый из ныне живущих, и мой возраст — лишь песчинка по сравнению с возрастом Вселенной, — Леанис грустно улыбнулся. — Задумывался ли ты о том, когда появилась первая Эмет?

— Эмет?

— Когда я был ребенком, уже никто не произносил это слово — я узнал о нем от своих родителей. То, что видят те, кто наделены Даром, стали называть просто Светом… и просто Тьмой. Однажды, переняв очередное человеческое слово, мы стали называть это светлой и темной энергией.

— Никто не знает, когда она возникла.

— А как считаешь ты, Таэрель? Появилась ли Эмет тогда, когда появились способные видеть ее, или же она существовала намного, намного раньше?

— Я не знаю и того, когда появился первый наделенный Даром.

— Мудрый ответ. Сколько лет или же веков потребовалось, чтобы наделенные Даром нашли друг друга и объединились во имя создания своего города? Я не знаю, как найти ответ на этот вопрос — но, может, когда-нибудь я приближусь хоть на шаг к истине. Я не знаю, какой была первая Эмет — светлой или темной. Я не знаю, что было раньше — добро или зло. Я бы сказал, что первая Эмет явилась миру тогда, когда появился первый Человек — но мне неведомо, когда он появился. Я бы сказал, что Эмет была тем, что сделало его Человеком. Мозг эволюционировал постепенно, и наши предки постепенно меняли облик. Что же за чувство испытал первый Человек, что за поступок он совершил, что произвел первую Эмет, которую не производит ни одно животное?

— Это был человек, и притом древний. Потому я почти уверен, что Эмет была такой, какой она бывает всегда у людей — несущей в себе и Свет, и Тьму.

— Отец моей матери долгие годы жил среди людей, и мать говорила мне, что он был позван в Светагрод в века Поиска. Тогда еще не был построен Тенебрис, и Светагрод назывался Ир, что означало на древнем языке просто «город». Тебе сложно представить себе это, Таэрель, но мой прадедушка или прапрадедушка, скорее всего, был человеком. Я ближе к людям, чем любой другой житель Светлограда. Я многое знаю о людях, о двоякости их природы. Одной рукой они спасают, другой же предают, сегодня их сердца переполнены сочувствием, а назавтра — жестокостью… Мне остается лишь, глядя на это, благословлять, что в мире, где каждый день творится столько зла, возник истинный, чистый Свет без примеси Тьмы.

— Но возможен ли истинный Свет, — медленно проговорил Таэрель, — в мире, где не существует Тьмы?

— Ты прозорлив, Таэрель. Ты задаешь очень верные вопросы, которые мучают и меня самого. Что было бы с этим миром, не будь в нем Темных? Не было бы в давние, кровавые века налетов на Ир, не было бы Договора, который губит сейчас столько жизней, чтобы Темные не погубили еще больше. Светлоград влиял бы на человеческий мир, наставляя людей на верный путь, и было бы много Светлых, которые прожили дольше, чем я. Я раскрою тебе свою маленькую тайну, Таэрель.

Таэрель замер в ожидании. Старейшина протянул руку ладонью вверх, и в ней очутились три свитка.

— Для тебя наверняка не секрет, что многие из нас смотрели с укором на твоего сына, когда он создал светлый артефакт для себя, не для блага Светлограда. Но я понимаю его в этом, как никто иной. Я никогда не был Светлым Мастером — но я родился за пару веков до того, как один из нас стал первым Светлым Мастером. До этого Артефакты Света были делом всех Старейшин в равной степени. Я умею создавать артефакты, и семь веков тому назад я создал эти свитки для себя, не по общему решению Совета. С той же целью, с какой Флар создал кристалл. Для того, чтобы помнить.

Леанис тяжело вздохнул и замолчал.

— Что ты хотел помнить, Леанис? — спросил наконец Таэрель. Ему вдруг пришло в голову, что в тот день, когда в Светлоград явился Неприкасаемый, предлагая сделку, Леанис мог бы отдать один из своих артефактов… но почему-то предпочел забрать у Флара кристалл.

— Первый свиток хранит имена всех, кто за эти века провинился перед Светом так серьезно, что не мог дольше оставаться в Светлограде и был обречен нами на человеческое существование. Я помню каждого из них. Я вспоминаю их, когда мне в руку ложится этот свиток. Какими они были, когда были Светлыми, и на что обрекли себя после. Я помню их лица, когда они узнавали о нашем решении. Я помню, как они выходили за дверь, чтобы никогда не вернуться, ибо им навеки закрывалась дорога назад.

Таэрель взял свиток в ладонь. Имена, имена, имена… Лишь в самом конце попалось четыре имени, которые были ему известны.

— Они все нарушали Договор? Они убивали Темных?

— Не все, но многие. Темные хитры и изворотливы, лживы и жестоки. Они погубили многих Светлых безнаказанно, не нарушив при этом Договора. Потому у меня так болит душа за каждого Разделителя, которому изо дня в день приходится иметь дело с Темными, — Леанис отложил в сторону еще один свиток и нахмурился. — Вот второй свиток, Таэрель. Он хранит имена всех Светлых, перешедших за эти века на сторону Тьмы.

В воздухе повисло молчание. Таэрель взял в руки свиток и, не удержавшись, взглянул на последние имена. Он был уверен, но хотел в очередной раз убедиться в правильности своих предчувствий.

— Третий же свиток самый длинный. Он хранит имена всех Светлых, чьи жизни оборвались. Среди них есть убиенные Темными, есть нарушившие ту часть Договора, что гласит о невмешательстве в жизнь людей. Есть погибшие в результате несчастных случаев — только вот многие из этих случаев были вовсе не слепой судьбой, но коварством Темных. Есть… есть те, кого мы сами отдали Темным на убиение, ибо Договор неумолим. Я скорблю о каждом Светлом, который погиб. Кого то из них я едва знал, кто-то был моим другом. Каждое имя в этом списке отзывается во мне разной болью. Да ты и сам заметишь подобное на себе, если вчитаешься в эти строки.

Таэрель довольно быстро нашел в списке те имена, которые отозвались болью. Отец. Мать. Никто из них не увидел своего внука. Гродес, прежний Мастер, предшественник Флара. Он был другом Таэреля долгие годы. Таэрель чувствовал его смерть заранее — не знал лишь, от чего она придет и когда, но при последней встрече почувствовал глухую тоску. Лиека… девушка, которую однажды полюбил Флар. Это было горько, видеть, как он страдает после ее смерти, и знать, знать наверняка, что ему ничем не поможешь, что лучшее, что можно сейчас сделать — отступить, не вмешиваться.

В этом списке тоже не было имени Флара. Старейшина перекинул через плечо свою длинную серебристую косу — единственный внешний признак, по которому можно было бы догадаться о возрасте — и заговорил снова:

— Мне дорог каждый, в ком есть Светлый Дар. Каждый, кто может видеть Светлую Эмет, и в чьих деяниях и даже помыслах горит истинный Свет. Горел бы он, если бы не существовало Тьмы, если бы Светлые почти не умирали, не страдали? Я не знаю ответа, и не уверен, что хотел бы знать. Были времена, когда во мне пылал гнев, и я мечтал, как однажды Темных не станет, и в мире воссияет Свет во всем своем великолепии. Сейчас же я могу сказать, что смирился с сущностью этого мира, хоть и не постиг ее до конца. Я чувствую лишь благодарность за то, что есть Свет и за то, что однажды был построен Ир, Светагрод, Светлоград — называй, как хочешь. Город, где нет места Тьме.

— Скажи, Леанис… Ты ведь позвал меня не затем, чтобы говорить о тайнах этого мира?

— Я позвал тебя затем, чтобы говорить с тобой, Таэрель. Говорить о многом. Но ты тороплив. Ты чувствуешь, как чувствовал бы любой на твоем месте, что речь зайдет о твоем сыне. Что ж, поговорим о нем, ибо его участь вызывает у меня тревогу. Флар был не просто Светлым Мастером, необычайно талантливым для своих юных лет. Он был… очень светлым. Я видел, как горел его внутренний Свет. Все Старейшины видели его Эмет, когда он принес в жертву свой кристалл. Тот, кто так горел… может ли он однажды отвергнуть Свет? Не Светлоград, нет, не нас, старых дураков… Свой внутренний Свет?

— Нет.

— Был когда-то Светлый, который, оказавшись в плену у Темных, принял решение остаться в Тенебрисе. Он погиб. Другой, кто поступил так же, отказавшись вернуться в Светлоград, остался с Темными и стал однажды одним из них. Я могу понять, что двигало первым. Он был истинным мучеником и желал укрепить свой Свет в страданиях, показать Темным силу своего духа. Силу, которой у Темных нет и никогда не было… Я могу понять, что двигало вторым. Он был горд, он воспылал жаждой мести, впустил в свое сердце ненависть и стал истинно жестоким. Но Флар… Представляешь ли ты, Таэрель, что ждет Светлого, оказавшегося в обители Тьмы? Я не хочу травить тебе душу — но ты и сам, должно быть, не можешь сейчас жить спокойно, не задумываясь о том, что происходит с твоим сыном.

— Какой мне смысл рвать на себе волосы, представляя, что могут Темные сделать с Фларом? Я знаю, что он жив, я знаю, что он не станет одним из них. Я знаю, что остаться в Дарк-Сити было его выбором. Пойми меня правильно, Леанис — мне очень горько за него. Ему еще нет полвека, а он уже вкусил столько горя, сколько, возможно, я и вообразить себе не могу. Но, решая дать новую жизнь, нужно быть готовым ко всему. Дети вырастают и сами выбирают свой путь, учатся на собственных ошибках. Я видел родителей Лиеки. Она выбрала свой путь, приняла решение, которое казалось ей верным, но привело к ее гибели. Они дали ей жизнь — чтобы кто-то так грубо эту жизнь отнял. А родители тех Светлых, кто совершил предательство и стал своим в Дарк-Сити?

— Я не понимаю и никогда не пойму, что движет теми, кто предает Свет. В Тенебрисе каждый сам за себя. Там нет любви и дружбы, а если окажешься в беде, другие лишь посмеются тебе в лицо. Родители там бросают своих детей на произвол судьбы, а если не бросают — никогда не могут быть уверены, что дети не предадут их однажды. Там нет никакой общности. Они враги друг другу еще больше, чем враги Свету. Там засилье жестокости и лжи. А Темные Неприкасаемые… Они сильнее всех и больше всех понимают, многие из них вышли за пределы обычного темного сознания, как мы привыкли его представлять. Но оттого они и страшнее всего. Я знаю лично Неприкасаемую по имени Тея, и всякий раз, когда я говорю с ней, я боюсь забыть, что говорю с Темной, не со Светлой. Но я всегда держу в голове, что это лишь иллюзия, притворство, обман. В ней нет Света, она бессердечна и жестока, жадна до власти. Тот же, кто держит в плену Флара…

— Не надо, Леанис. Я видел его. Тот сорт Темных, кому нужны пленники с внутренним стержнем, чтобы однажды сломать, — Таэрель дернул плечом. — Но он не сможет сломать Флара. Я знаю это.

— Я знаю, Таэрель, ты не любишь говорить о своем даре предчувствия, но он не секрет для меня. Ты знаешь наверняка, что Флар не станет Темным, но ты сам говорил своей супруге — он не вернется в Светлоград. И разве ты не был уверен, что у Флара особый путь?

— Мне ничто не ведомо наверняка, Леанис. Будущее не ведомо никому.

— Но предчувствия ведут тебя порой там, где другого вели бы чувства.

Таэрель отвел взгляд. «Что ему еще известно?»

— Пойми меня правильно, Таэрель. Я всей душой желаю блага твоему сыну. Но мне неясно, кто он сейчас. Уже больше трех месяцев от Флара не было поступлений светлой энергии в Центр. Я задумываюсь над тем, не встретиться ли мне снова с Теей, чтобы прояснить его статус. Кто он сейчас для Договора, для отношений Света и Тьмы? Если он — один из нас, если он под протекцией Светлограда, то его защищает Договор, и они не имеют права отнять его жизнь. Если же мы утвердим, что он больше не один из нас…

— Но почему, Леанис? Ты видел сам — его не было в списке тех, кто затемнился.

— Я слишком хорошо помню прошлое Светлограда. Я еще не успел забыть историю одного Светлого, произошедшую в XVI веке. Был тогда Светлый Разделитель по имени Теан, тихий и скромный юноша. Но за внешним спокойствием пряталась мятежная душа. Он усомнился в правоте Старейшин, в нашем праве решать, сколько Эмет получит каждый житель Светлограда. Он не говорил об этом прямо, но он искал ответы на свои вопросы и всякий раз не оставался ими удовлетворен. Не найдя ответов у Светлых, он обратился к Темным — и получил то, что искал. Темные сказали ему, что он вправе брать, сколько пожелает, не считаясь с другими, а все остальное — светлая выдумка. Темные предложили ему сделку — пока он не успел затемниться, он должен был убить неугодного им Темного и нарушить Договор… По Договору погиб один из нас, а Теан стал новым Темным, взял себе новое имя и новыми предательствами проложил себе дорогу в Неприкасаемые.

— Но Флар…

— Я знаю. И потому я все еще выжидаю, беру на себя ответственность за этот риск, позволяю неопределенности меня мучить. Из уважения к Флару, из уважения к тебе и потому, что я верю твоим предчувствиям — возможно, больше, чем ты сам. Но даже я не в силах толковать их. Что ждет его — в чертогах Тьмы, где умирает всякая надежда? Станет ли он тем, кто обратит души Темных к Свету? Возможно ли это? Или же… Давным-давно мать рассказывала мне легенды о испорченных Светлых, что продолжали видеть светлую Эмет, но могли при этом творить зло. Я не хочу верить в то, что они существовали, но я не знаю, что и думать. Не вернется в Светлоград, но не станет Темным. Не умер, но не испускает Эмет. Необычная судьба… Боюсь, такая загадка и мне не по зубам.

— Почему бы не подождать? Если что-то должно случиться — навряд ли мы будем в силах этому помешать.

— Что-то должно случиться… Это ведь тоже было предчувствие, Таэрель? Ты знаешь это наверняка.

— Для этого знания не нужно обладать даром предчувствия.

Леанис загадочно улыбнулся.

— Должно быть, я утомил тебя, Таэрель. Настала пора нам попрощаться. До скорых встреч.

— До скорых встреч, Леанис.

Таэрель спустился по лестнице. На душе было скверно.

Это началось, когда строили Центр. Таэрелю было шесть, и он жил с родителями, слушал, как они говорят о том будущем, которое ждет Светлоград, когда построят Центр.

— Говорят, он будет построен в этом году, — заметила мать.

— Не будет, — возразил тогда Таэрель. — На это уйдет еще много времени.

Мать улыбнулась ему и не стала спорить — должно быть, не восприняла всерьез. А вскоре из-за непредвиденных проблем строительство Центра и вправду затянулось, и закончилось лишь спустя шесть лет.

Это возникало у Таэреля, как странная уверенность, которую ни с чем не перепутаешь. Никаких видений и образов, лишь утверждения, которые впоследствии с пугающей точностью оказываются истинными.

«Предчувствия заменяют тебе чувства» — сказал Леанис, и это уязвило Таэреля. Он вспомнил, как начал ухаживать за Гиссой. Полюбил ли он ее той самой любовью, которая дана лишь Светлым? Той самой, которой, без сомнений, Флар полюбил Лиеку? Или же просто почувствовал, что им нужно быть вместе, тогда еще не задумываясь о том, зачем это нужно, не задумываясь о том, что однажды у них может быть сын…

Он чувствовал заранее события, которым суждено было потрясти Светлоград. Чувствовал заранее смерти близких. Знал, что не сможет повлиять, и от этого становилось невыносимо горько. Зачем было дано ему это знание, если оно приносило лишь горечь и боль, ощущение собственного бессилия перед ликом судьбы?

Он чувствовал себя одиноким. Он знал, как прекрасен бывает Свет, и не хуже он знал, что случается, когда судьба ставит Светлого перед выбором из двух зол, когда, что ни выбери, лишь умножишь Тьму. Он знал, что меньшим злом бывает порой скрытность и ложь, и знал, что меньшим злом бывают поступки вопреки воле Старейшин. Он не мог ни с кем говорить об этом открыто. Он не мог говорить об этом с Гиссой, прекрасной и светлой в своей вере в добро, Великий Свет и непогрешимую мудрость Старейшин. Он не говорил об этом с Фларом — знал, что до понимания многих вещей сын должен будет дойти сам.

Таэреля беспокоило, что у него слишком давно не возникало новых предчувствий, будто какие-то знания скрывались и таились от него. Он по-прежнему был уверен, что Флар жив, и где-то сейчас сияет его внутренний Свет. И он был уверен кое в чем еще, слишком неопределенном, чтобы извлекать из этого информацию.

Что-то должно случиться.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,002 секунд