Поиск
Обновления

17 июля 2018 обновлены ориджиналы:

17:47   Это судьба, золотце...

17:23   Это судьба, детка...

16 июля 2018 обновлены ориджиналы:

10:10   Марковский Кот

12 июля 2018 обновлены ориджиналы:

09:41   Мой личный Серафим

09 июля 2018 обновлены ориджиналы:

00:06   Фландрийский зверь

все ориджиналы

Мастер - Память  

Флар сидел в комнате, уронив голову на руки.

«Я не помню, как прошел вчерашний день».

Было ощущение, что день прошел, как обычно. Видимо, он сидел в своей комнате и размышлял. Видимо, приходил Райст.

Что же мог сделать Райст такого, что Флар об этом не помнит? Зайти, сказать пару непримечательных фраз и выйти? Так, что Флар даже не слишком отвлекался от своих размышлений? «Каких размышлений? О чем я думал вчера? Что нового принес мне вчерашний день?»

Флар опустил руки, выпрямился, запрокинул голову. Затем медленно окинул взглядом комнату. Сознание казалось немного мутным, будто бы только недавно начало проясняться. От чего проясняться? От сна? Он спал и проснулся?

Как Светлый, хорошо контролирующий свой организм, Флар, даже если ложился спать, просыпался мгновенно. Стоит открыть глаза — и разум ясен, момент пробуждения четок, не расплывается, не растягивается во времени.

Сейчас было иначе.

«Утро, день, вечер? Какое число?»

Флар не был уверен, что не помнит именно вчерашний день. Он не помнил просто некий неопределенный период времени, который мог длиться сколь угодно долго.

Он не помнил, как возвращался в нормальное состояние. Не помнил, как возобновил мыслительный процесс, не помнил, как расплывающиеся, невербальные мысли постепенно сформировались в само осознание «я не помню», ужасающее неизвестностью.

Но чем дальше, тем яснее становилось одно: ему не показалось. У него действительно провал в памяти. Ужасало, что Флар не мог определить границы этого провала. Он мог забыть несколько часов — а мог забыть несколько суток.

Флар опустил взгляд и вдруг вздрогнул. На его запястье крупно и неаккуратно была вырезана буква «М». А может, «W», если смотреть с другой стороны?

Вид этой буквы совершенно ничем не отозвался в его памяти. Начисто. Начисто.

«Проклятье».

Флар почувствовал себя отвратительно бессильным. Произойти могло абсолютно что угодно. Что именно Райст заставил его забыть? Зачем?

Вообще-то Флара волновали не события, которые он забыл. Флар был уже почти уверен, что если происходившее не оставило следов, кроме одной буквы на запястье — скорее всего, оно не удивит Флара.

Флара волновало то, на что посягнул Райст. Память. Неотъемлемая часть личности. Главный инструмент работы с информацией.

Действие нейрокорректора было обратимо, и Флар всякий раз становился прежним, снова и снова, единственными последствиями были неприятные, порой до дрожи, воспоминания о том, что происходило, пока на работу сознания Флара влиял нейрокорректор.

Сейчас Флар благословлял эти воспоминания. Потому что впервые за все время пребывания в Дарк-Сити с Фларом случилось кое-что похуже введения нейрокорректора. Темный посягнул на его личность. Не просто на способности, на особенности работы мозга. На личность. На память.

Флар предпочитал помнить. Помнить обо всем, что с ним происходит. И о хорошем, и о плохом. Он делал выводы из всего, что мог наблюдать, анализировал любую информацию. На что он мог опираться кроме того, что удавалось запомнить? Если в его воспоминаниях начнут появляться такие провалы…

Флар стиснул кулаки. Он впервые чувствовал себя настолько отвратительно. Даже в самый первый день в Дарк-Сити, когда все старания рассыпались прахом в один миг, когда оставалось лишь утыкаться мокрой щекой в пол, кривиться от боли, которую ТАК чувствовал первый раз в жизни, прятать лицо в ладонях от унижения и стыда… Даже тогда Флар не отчаивался так, как сейчас. Ничего не откликалось. Будто бы ничего и не было. Будто бы Флар пролежал неизвестно сколько без единой мысли, не замечая, как летит время… но с чего бы Флару так делать, и откуда бы взялась эта проклятая буква «М»?

Флар попытался представить, как Райст вырезает букву на его запястье, но лишь махнул рукой. «За отсутствием памяти я пытаюсь использовать воображение и логику. Так я ничего не добьюсь. Разве что ложные воспоминания, которые я сейчас создам, подменят со временем истинные».

Флар сделал глубокий вдох, потом еще один. «Что я помню? Что я вообще помню?»

Он помнил о Лиеке. И уже это было прекрасно.

Помнил, как отдал кристалл Старейшинам, как работал над мечом в своей мастерской, как пришел к Райсту, надеясь на успех… По крайней мере, кажется, старые воспоминания были целы. Он вспоминал, тщательно вспоминал все, что делал с ним Райст, день за днем. Это было нелегко. Он все время что-то упускал, несостыковкам не было числа.

«Правильно ли я помню, какой сейчас по счету день? Должно быть, это безумие — пытаться вспомнить как можно подробнее каждый день плена, когда их насчитывается почти полторы сотни…»

У Флара опускались руки. Некоторое время он посидел неподвижно.

«Я только-только начал что-то понимать. У меня только-только появился хоть какой-то контроль над ситуацией».

Неужели Темный это понял? Неужели будет решать проблему кардинальными методами?

«А ведь он наверняка может по кусочкам вытаскивать мой мозг из черепной коробки, так, чтобы я при этом как можно дольше оставался живым».

От этой мысли Флара передернуло.

«Что я знаю о том, как устроен мозг? Что я знаю о том, как устроена память?»

Если в какой-то области человеческих наук Светлым и Темным и было известно больше, чем людям, то это была анатомия. Не потому, что ее изучали, нет — были лишь одиночки вроде Райста, которые ставили эксперименты — потому, что ее чувствовали. Люди могли лишь видеть свое тело снаружи, но все, что было внутри, оставалось для них загадкой, порой напоминая о своем существовании не слишком внятными ощущениями. А вот Флару было очевидно с раннего детства, из чего состоит его тело и как влиять на процессы, происходящие в нем. Это был естественный навык, который требовал оттачивания, но уже с момента рождения давал возможность контролировать свое состояние.

Но ведомы ли были кому-то секреты того, как в действительности работает мозг?

Флар представлял, за что отвечают те или иные участки его мозга, мог обеспечить себе отсутствие неполадок в передаче сигнала между нейронами, а когда повзрослел, стал представлять себе работу рецепторов — хотя, конечно, влиять напрямую, скажем, на обратный захват серотонина, регулируя свое настроение, среди Светлых не одобрялось. Да Флару и не хотелось — он предпочитал естественные эмоции искусственным. В конце концов, они были индикаторами истинного состояния, в котором он пребывал.

Флар не представлял себе, как именно процессы, происходящие в мозгу, связаны с работой сознания. С мыслями, с памятью. Быть может, если бы он увлекся этим раньше, поискал литературу, понаблюдал внимательнее за собой…

«Ведомы ли Старейшинам эти тайны? Незнание или снова информация за семью печатями? Ведомо ли это было Мудрейшим, создававшим Великие Артефакты Света, принципы работы которых я не могу понять, как не мог понять и тот, кто был до меня?»

Когда Флар работал над кристаллом, он просто максимально точно вспоминал все самые яркие моменты, связанные с Лиекой, вызывал их в памяти подробно, насколько мог — это было доступно ему в большей степени, чем человеку, и все же он делал это, не понимая до конца, какие физические процессы происходят при этом в мозге. Используя светлую энергию, Флар вкладывал воспоминания в кристалл и долго работал над тем, чтобы обеспечить эффект погружения. Чтобы впоследствии можно было не просто вспомнить, но будто бы пережить заново эти моменты.

Флар закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь уследить за процессами, происходящими в его же собственном мозге. Это вызвало странные ощущения — используя собственный мозг, он анализировал работу собственного мозга и передача импульсов между нейронами могла оказаться на деле передачей мысли-наблюдения о самой передаче импульсов. Замкнутый круг. Люди делили память на кратковременную и долговременную, вспомнилось вдруг Флару. Что-то быстро забывалось, что-то сохранялось надолго. Судя по тому, что Флар вполне мог, поднапрягшись, вспомнить множество событий недавнего прошлого, долговременная память не пострадала. Что же произошло?

Он снова попытался вспомнить какое-нибудь из недавних событий. Вспомнилось, как Райст раздобыл где-то жидкий азот и заставлял Флара окунать в него руки и держать — как можно дольше. Что было потом? После того, как Флар смог регенерировать и даже получить кристалл? Флар тогда остался один и предался раздумьям, сутки сменились новыми и Райст пришел опять. Он приказал Флару раздеться, сковал ему руки и завязал глаза… это было не слишком-то похоже на эксперимент, по крайней мере, Флар плохо понимал, какую новую информацию мог получить Райст из этого опыта. Флар снова остался один, раздумывая над всем, что произошло за последнее время, прислушиваясь к своим ощущениям, строил гипотезы о том, откуда же в действительности берется энергия, которую мы испускаем, совершая тот или иной поступок, произнося слова или испытывая эмоцию. Если существовал некий невидимый внутренний резервуар, задумывался тогда Флар, вспоминая все, что он знал и видел об испускании энергии — то каким образом этот резервуар пополнялся? Если же резервуар был внешним — почему нельзя было перехватить энергию по пути к человеку, который проведет ее через себя и испустит? Флару тогда вдруг пришло в голову, что внешний резервуар мог существовать где-то с изнанки пространства, как Светлоград и Дарк-Сити, но с другого уровня изнанки, имевшего выход не через двери, но через людей — а также через Светлых и Темных. Значит, возможно, все мы подключены к некому резервуару и подсознательно тянем из него энергию на каждый свой поступок, на каждую эмоцию… Но если так — нельзя ли однажды найти способ получать оттуда энергию напрямую на собственные нужды? Флар как раз подвергал собственную гипотезу сомнению, вспомнил он, когда дверь открылась и зашел Райст.

Флар вспомнил этот момент, и у него перехватило дух: он понял, что приблизился к границе провала в памяти. Райст выглядел непривычно в белом халате и лабораторных перчатках. Флару было несколько досадно за свою недодуманную мысль, не слишком хотелось отвлекаться. Привычный обмен любезностями, и вот уже Райст снова закатывает рукав Флара, касается кожи иголкой… Флар смутно помнил — помнил ли? или пытался сейчас логически достроить? — что Райст сделал не одну инъекцию, а две. А дальше… Флару казалось, что он просто лежал на кровати, без движения, без мыслей. Он не помнил в руке Райста заточенного лезвия, которым можно было бы вырезать букву на запястье. Не помнил, чтобы Райст о чем-нибудь говорил, хотя Темный не так уж и часто молчал, навещая Флара. Не помнил, чтобы погружался в сон — как неестественное и все еще непривычное состояние, погружение в сон обычно ярко запоминалось Флару, равно как и потеря сознания.

Если Райст действительно ввел Флару два вещества, значит… Значит, скорее всего, именно второе вещество заставило Флара забыть происходившее после. Судя по всему, оно грубо нарушило работу мозга, причем не процессы, свойственные Светлым и несвойственные людям, но те, которые были естественны и для человеческого организма. Запоминание происходящего вокруг. У людей были учебные заведения, где им давали некие знания и даже проверяли их. В Светлограде почти никакие знания не были обязательными. Обязательным было знать про то, чем Светлые отличаются от Темных и людей. Знать про то, как устроен Светлоград, что в нем есть и кем ты можешь стать, чтобы приносить пользу Свету. Знать про Старейшин, про Центр, про Договор.

Остальные знания любой Светлый мог получить в библиотеке Светлограда, если у него имелось такое желание, мог запросить книгу из человеческого мира в отделе материального обеспечения или доступ на пару часов в интернет — на свой страх и риск, Старейшины решили однажды протянуть провод через дверь-портал. Начатый в 1998 году проект «Подключение» был самым сложным и длительным проектом Флара и впоследствии требовал наиболее частой и тщательной диагностики. За счет того, со сколькими дверями человеческого мира был одновременно связан этот портал и сколько всего было таких проводов, обеспечивался почти бесперебойный доступ для всего города.

Благодаря этому проекту, Флар побывал во многих странах, но ничего там не видел, кроме тех самых дверей и тех самых проводов.

«Если бы я мог… Я бы прочитал все, что сумел бы найти, про то, как формируются воспоминания, как и из-за чего они стираются. Что-то я знаю, но этого мало, слишком мало!»

Флар закрыл глаза. Он потратил не один час, формируя у себя новые воспоминания и отслеживая процессы, происходящие в мозгу. Наконец, его осенило.

«Молекулы. Синтезируются молекулы, и в них записывается информация. Молекулы… та самая химия, которую так любит Райст. Если его вещество каким-то образом помешало синтезу молекул и записи в них информации…»

Флару захотелось ударить кулаком в стену, но он сдержался.

«Кратковременная память не перешла в долговременную. Нейроны давно перегруппировались, а информация о том, в каком они были состоянии на тот момент, никуда не записалась. Проклятье!»

Все шло прахом. Если Райст мог нарушить процесс формирования долговременной памяти… Флар был бессилен. Впервые действительно, по-настоящему бессилен. Память была его единственной силой сейчас, его оружием. Информация, работа мозга, все, чем жил Флар, все, что давало ему надежду — все обращалось в прах, когда терялась способность запоминать.

«Я не имею права отчаиваться. Должен был остаться след, хоть где-то, на каком-то уровне».

Флар представил, как информация от всех органов чувств поступает в его мозг, и сосредоточился на таламусе. Именно здесь, насколько знал Флар, информация принимала тот вид, в котором обрабатывалась далее мозгом, а часть ее неизбежно отсеивалась.

«Какие сигналы здесь проходили? Какая информация ко мне поступала?»

Флар вздохнул. Он копил светлую энергию на черный день, и, кажется, этот день наступил. Нужно было сотворить магию. Направить свой внутренний Свет на исполнение своих желаний. Даже если ничего не останется.

Флар представил, как восстанавливаются образы, поступавшие к нему и не сохранившиеся в долговременной памяти. Сосредоточился на собственном таламусе. Пожелал пережить вновь все происходившее с ним. Начал вливать энергию…

Флар не понял, когда утратил контроль. Он очнулся на полу, судорожно глотая воздух ртом. Энергии не было. Но было ощущение, будто бы только что к его запястью прикасался нож. Флар выдохнул. Если он мог верить тому, что только что испытал… Если он не вложил нечаянно энергию в то, чтобы смоделировать ощущения, которые себе представлял, вызвать осязательную галлюцинацию… Если он действительно стимулировал свой таламус, достучался до каких-то следов происходившего, были ли эти следы в его теле или где-то в неведомой изнанке пространства…

Если так, он сдвинулся с мертвой точки. Он доказал, что может заставить себя вспомнить даже то, что не переходило в долговременную память.

Мог ли он на себя полагаться? Или успешно занимался самообманом? Райст любил порассуждать про механизмы самообмана у Светлых, которые позволяют лгать и в то же время не воспринимать свои слова как ложь.

Так ли это важно? Сейчас у Флара был только один путь. Ему нужно было двигаться дальше. Ему нужно было откуда-то брать энергию и двигаться дальше… Когда он вспомнит все, до мельчайшей детали — тогда и разберется.

Свет не был защищен от того, чтобы у него уводили энергию, обкрадывая Центр. За этим даже не следили специально, насколько знал Флар. Если Светлый мог так поступить — считалось, что он не мог более оставаться Светлым, а значит, на постоянной основе обкрадывать Свет не смог бы никто. Тем более, в Светлограде все были на виду. Никто, кроме Старейшин, не запирался на ключ, нигде нельзя было гарантированно остаться наедине с собой — считалось, что у Светлого не возникнет и желания таиться от своих товарищей, что-то скрывать. А значит, если Светлый впитает сгусток светлой энергии, не успевший поступить в Центр — это заметят почти наверняка.

Да, значительные и длительные снижения поступлений энергии по регионам отмечал аналитический отдел. Но Флар не собирался тянуть больше, чем смог бы удержать, не собирался тянуть дольше, чем требовалось. Он не умел призывать сгустки сюда, в изнанку, как это делал Райст, но намеревался этому научиться.

«Если верить Свету, я должен после этого затемниться. Кому это решать? Кто меня на это осудит? Сам Великий Свет? Я не изменюсь сейчас больше, чем менялся за последние месяцы. Моя суть не станет другой по сравнению с тем, какой она была несколько дней назад. Это станет последней каплей? Возможно. Кто-то назвал бы меня безумцем — но сейчас мне важнее вспомнить, чем сохранить свою природу».

Флар закрыл глаза и сосредоточился. Поначалу он не видел ни единого сгустка.

«Неужели я вижу их лишь глазами? Почему я раньше не пробовал закрывать глаза и чувствовать их — на расстоянии, сквозь закрытые двери?»

Флар вздохнул. Ответ был прост — раньше не было необходимости. Можно было улавливать зрительный образ. Но действительно ли глаза Флара, человеческие по своей природе, различали эту тонкую субстанцию — или же она просто представлялась в виде зрительного образа, чтобы было легче ее воспринимать, с самого детства?

Флар почти никогда не работал с чужой энергией. Он был проводником: энергия переходила под его контроль, чтобы он направлял ее на работу с артефактами. Акт доверия со стороны Старейшин — доверия, которое он не обманывал просто потому, что ему не приходило в голову, что можно обмануть. Он всегда смотрел на светлую энергию. Различал сгусток, его внешний образ, и только потом уже мог закрыть глаза, зная, что не потеряет его.

Но если бы он задумался над этим раньше, он бы понял — светлая энергия невидима, ее зрительный образ создается мозгом для удобства восприятия. С ней можно выйти на контакт напрямую, из изнанки — так, как это делали когда-то Мудрейшие. Ее можно осознать, не используя никаких органов чувств.

Флар умел работать с нематериальным, иначе бы никогда не создал меч. Но меч был его творением, и контакт с ним казался вполне естественным. Чужая светлая энергия была чужой. Она переставала принадлежать тому, кто ее испустил, и сразу же начинала принадлежать Центру, двигаясь по направлению к нему.

«Я не могу ее по-настоящему чувствовать потому, что считаю, будто она принадлежит Центру. Но она не принадлежит Центру. Она принадлежит всем, кто может ее видеть, всем, с кем она совместима. Она принадлежит Светлым. Центр нужен для того, чтобы Старейшины регулировали, кому сколько достанется. Чтобы помочь тем, кто не может добыть себе энергию сам… и чтобы держать в узде тех, кто может взять слишком много. Сколько же вы берете себе, Старейшины?»

Флар усмехнулся собственным мыслям. Мог ли он подумать, служа Мастером в Светлограде, что будет осуждать наследников Мудрейших — тех, что выше любого суда ибо выше понимания? И как он только не затемнился до сих пор, с такими крамольными помыслами?

«Свет не есть лояльность Старейшинам. Свет не есть соблюдение неких правил, нарушение которых может привести к затемнению. Мой внутренний Свет — это мой контакт со светлой энергией, который сохраняется, где бы я ни находился. Я — Светлый. Я имею право на светлую энергию. Она принадлежит мне в той же степени, в какой она принадлежит любому жителю Светлограда, уважающему Старейшин и живущему по правилам».

Это было подобно озарению. Флар почувствовал. Почувствовал крохотный светлый сгусток где-то неподалеку — кто-то искренне улыбнулся, без злорадства. Эти незначительные количества… Их не притягивал даже Центр, их было слишком мало. Светлая энергия, испускаемая Темными. Но все же они были — то сквозь похоть проглядывало что-то, очень отдаленно напоминающее некую искаженную, исковерканную любовь. То сквозь общее для всех Темных стремление к хаосу нет- нет да и проступало желание что-нибудь упорядочить. То сквозь отчаяние мелькала надежда — надежда выжить, надежда спастись. Флар улыбнулся. Да, в Дарк-Сити было слишком мало светлой энергии для его целей, если уж он так поистратился на возвращение всего одного ощущения. Но все же она была здесь. Почти у каждого Темного оставалось немного внутреннего Света.

…и, если верить Райсту, почти у каждого Светлого было немного внутренней Тьмы.

Флар потянулся своим сознанием к человеческому миру. Он научился делать это, диагностируя интернет Светлограда — оценивать обстановку в каждой из комнат, откуда шел провод. Человеческий мир предстал перед ним не географически, поскольку Флар не задавался целью представить себе конкретное место. Просто абстрактный набор сгустков светлой энергии — какие-то казались ближе, какие-то дальше, постоянно возникали новые, а некоторые исчезали. Попадали в Светлоград, понял Флар. Он потянулся к довольно крупному сгустку…

«Кто-то жертвует собой ради других, обрекая себя на смерть. Сколько отчаяния, горечи и боли…»

Флар впитал этот сгусток, и только тогда осознал.

«Я не должен был видеть отчаяние. Я не предположил о его наличии. Я видел его. Оно будто бы… Будто бы было частью этого сгустка энергии…»

Этого не могло быть. Отчаяние давало энергию Темным, но не Светлым.

«Может, это было особое светлое отчаяние? Крайняя степень светлой грусти?»

Флар покачал головой.

«Кого я обманываю? Я не знал, как выглядит энергия отчаяния, но я всегда отличил бы отчаяние от светлой грусти. В конце концов, мне уже не раз пришлось испытать и то, и другое».

Флар закрыл глаза и снова попытался увидеть Дарк-Сити.

Жестокость. Злорадство. Предательство. Ложь. Ненависть. Слишком много энергии, глаза разбегаются.

Флар был потрясен.

«Я вижу темную энергию. Я не перестал видеть светлую энергию, но начал видеть темную. Так не бывает. Либо одно, либо другое».

Он оглядел комнату. Было странно видеть, что мир вокруг оставался таким же, тогда как внутри происходили невероятные перемены.

«Кто говорил мне, что так не бывает? Родители? Знакомые? Сами Старейшины? Книги светлых авторов?»

Флар вспомнил все, что говорил ему Райст. Сейчас был тот случай, когда полагаться на слова Темного, склонного к лжи, было лучше, чем на слова Светлых.

«Он говорил про Особых. Он говорил, что они жили в человеческом мире до основания Светлограда, и для них не было разницы между светлой и темной энергией. Он говорил, что они не объединились, и потому вымерли через какое-то время после того, как был создан Первый Великий Артефакт Света. Не странно ли, что Темные объединились, а Особые — не смогли?»

Флар понял, что лучше сейчас не отвлекаться на проработку гипотез еще и по этому вопросу.

«Райст всерьез или в шутку упоминал однажды про желание зачать ребенка в союзе со Светлой. Он спрашивал, может ли так получиться Особый. Он не говорил о возможности трансформации. Знает ли он, что такое возможно? Подозревал ли, что со мной может такое случиться?»

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд