Поиск
Обновления

13 октября 2017 обновлены ориджиналы:

13:02   Осенние каникулы мистера Куинна

29 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

21:41   Лис

18:17   M. A. D. E.

28 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

12:32   Новый мир. История одной любви

22 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

16:42   Занимательная геометрия

все ориджиналы

Квартирный вопрос - Глава 1  

Жанры:
POV, PWP, Повседневность, Слэш (яой)
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Герои:
Люди
Место:
Наш мир
Время:
Наши дни
Автор:
Laarme
Размер:
мини, написано 5 страниц, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
NC-17
Обновлен:
05.06.2014 22:21
Описание

С Лёхиного вокала собственно всё и началось. Это ж невозможно, когда такое и прямо за стенкой! С выдоха, тихим постаныванием, и выводит руладой по кругу, громче и громче, до надсадной хрипоты.

Посвящение

Motik конечно же

Спасибо за стимул!

Публикация на других ресурсах

Нет.

Объем работы 8 652 символа, т.е. 5 машинописных страниц

Средний размер главы 8 652 символа, т.е. 5 машинописных страниц

Дата выхода последней главы: 05.06.2014 22:21

Пользователи: 1 не читали, 2 хотите почитать, 1 отложили, 13 прочитали

 

Влажным языком по загривку к линии роста волос, цепляя тонкие невесомые волоски. Прикусить. Облизать бледно-розовый след, неспешно наливающийся грозным алым. Тонкая пленка испарины — безумно вкусная, солоноватая. Вжаться пахом в откляченный зад, притереться. Дрожание напряженных мышц. Протестом? Ожиданием?

Хочу…

— Ну? — Лёха нетерпеливо дергает взмокшим затылком, напоминая породистого жеребца. — Ты заснул что ли, Макс?!

— А?..

Он рывком оборачивается. По лицу скользит тень раздражения.

— Кисть подай, говорю! Ща всё отвалится, сам ляпать будешь!

Лёха поводит плечами, разминая затекшие в неудобной позе мышцы, выхватывает из моих рук кисточку, что-то подмазывает, подклеивает у плинтуса. Самый неудобный кусок для оклейки — под окном. По неудобности с ним могут поспорить разве что кривые углы, но три из четырех мы уже благополучно осилили.

Ремонт в разгар лета — это ад. Вы слышали?..

Задумчиво слежу за капелькой пота — с кончиков встрепанных Лёхиных волос, по голой Лёхиной спине — она впитывается, исчезает за поясом стареньких шорт.

Мой личный ад — ремонт на пару с Лёхой.

— Ты какой-то отмороженный сегодня, — ворчит тот, изворачиваясь и старательно приглаживая непокорную обоину.

Ещё бы. Три дня столь тесного и непрерывного контакта неумолимо рвут самоконтроль на мелкие кусочки, это вам не потрепаться часик вечерком после работы, пока Катюха с Алёнкой на скорую руку сооружают что-то на кухне. Три дня это… почти невыносимо.

Спалюсь же.

Лёха лягает меня загорелой коленкой, и порнографический проектор у меня в мозгу услужливо подкидывает свежие кадры. Вот Лёха до дрожи упирается коленями в забрызганный водоэмульсионкой пол. Лёха трется, подмахивает быстрым голодным толчкам. Лёха стонет…

Как он стонет!

— Клей кончается. Последняя пачка осталась, — Лёха сокрушенно теребит опустевшее ведерко, встаёт, со стоном потягивается, распрямляется, разминает поясницу.

С Лёхиного вокала собственно всё и началось. Это ж невозможно, когда такое и прямо за стенкой! С выдоха, тихим постаныванием, и выводит руладой по кругу, громче и громче, до надсадной хрипоты. Совершенно же невозможно! Мужики так не трахаются — факт. Хотя Катюха вовсе не выглядит такой уж разочарованной собственным мужем. Да и моя Алёнка вполне мной довольна, всё что-то шепчутся с сеструхой, ржут и подъёбывают нас с Лёхой синхронистами. Ещё бы не синхронизироваться, с такими-то голосовыми упражнениями…

Давно пора съехать в отдельную квартиру, но я вместо этого с готовностью берусь за совместный ремонт и целенаправленно дохожу до ручки.

Саморазрушение — мой конёк. Медаль мне.

— Макс, не спим! — перед лицом быстро мелькает ладонь, Лёха скалится, подколол, да. — Один угол остался и всё — аллес! Свобода-а-а… Девчонки завтра вернутся и обалдеют! — хватает последнюю пачку, вскрывает с тихим хрустом. — Воды принеси.

Принесу, конечно. Я бы и подольше там задержался, если бы не был так уверен, что этот живчик весь изноется под дверью.

Лёха движется быстро, словно танцует, верткий, ни минуты на месте, фоном басят Раммы, а он бодро размешивает белесое месиво клея, нервно подёргивая локтем в такт. Лёхе в кайф даже такая банальность, как ремонт. Вечный позитив на ножках, гибкий, загорелый, на фоне стены он выглядит по-трафаретному ярким. Лёху хочется прижать к серой, зачищенной до идеальной гладкости штукатурке. Крепко, стальным захватом сцепить запястья, чтоб не вырвался. Хочется поймать растерянный выдох с губ, вдавить, впитать всего целиком, каждым кусочком кожи. Хочется отодрать прямо тут, у стенки, до беспамятства, до жалобной поволоки в глазах, и пусть кричит и хнычет так, как умеет только он. Это же Лёха — волшебное соло. Лёху… просто хочется.

Лёха в коленно-локтевой старательно мажет бумагу клеем…

Нет, надо было все-таки задержаться в ванной.

— Лёх… я это… мне бы в сортир… — нервно тру лицо ладонью.

— Ну, Ма-а-акс… — обиженно вскинувшись, нудит он. — Высохнет же всё! Сейчас поклеим, и сбегаешь, ну? — и не дождавшись ответа, махом взлетает на табурет. — Давай, я сверху, а ты снизу, окей? Держи…

Тоже неплохо, хотя мне больше по душе обратная позиция.

Держу. И даже почти аккуратно разглаживаю мелкую рябь складок, а Лёхин пах маячит прямо у меня под носом.

Нет, это все-таки издевательство.

Прикрываю глаза и стараюсь дышать тихо и ровно. Вот так — в такт мерным движениям ладонью по стене.

— Блин, ну рано же, что ты делаешь, а?! — вопит Лёха, спрыгивает, с влажным треском отлипает наклеенный кусок. — Вали наверх, жопорук! Главное — держи ровно, а я тут сам справлюсь.

— Жара, пиздец, — неумело оправдываюсь я и послушно вскарабкиваюсь на табурет. Лишь бы не пялиться на этот подтянутый живот с тонкой курчавой блядской дорожкой. На краешек резинки трусов, провокационно выглядывающий из-за пояса шорт.

Но так еще хуже. Накрывает одним лишь осознанием, что Лёха сейчас там, так близко, что я буквально чувствую его дыхание на собственном стояке даже сквозь плотную ткань. Это Лёха может позволить себе щеголять полураздетым, а мне нельзя. Тонкими шортами не скроешь весомые улики моего стойкого возбуждения, такое под силу лишь мешковатым штанам и не менее мешковатым футболкам. А Лёха возится там внизу, крутится, задевает бедро, и все меньше хочется изворачиваться под странным углом, пряча пах от случайных прикосновений. Хочется потянуться, потереться, толкнуться и сказать что-нибудь вполне недвусмысленное. А Лёха бы удивленно взглянул и кивнул. И взялся бы за пояс штанов и потянул вниз. И взял бы…

Меня приводит в чувство не звук рвущейся бумаги, а оглушительный Лёхин вопль:

— Ты чё творишь?!!

И я тут же отшатываюсь, в полной уверенности, что в процессе забытья уже начал неспешно насиловать призывно приоткрытый Лёхин рот. Грохот табурета проходит лишь по краешку сознания, в отличие от слепящей боли в затылке, встретившемся с полом. И я падаю-падаю-падаю куда-то еще глубже, и там — глубоко, в глухой темноте кто-то гладит мое лицо, трет уши, шею, жестко хватает за плечи, трясет, разбивая тишину умоляющим бормотанием, целует.

Целует Лёха. Крепко, в засос, целует и гладит по щекам.

Я вытаращился на него, как на пришествие Будды, а он вытаращился в ответ. Испуганно хлопнул ресницами и отшатнулся, машинально облизывая губы.

— Лёх?.. — бормочу вопросительно, видно не хило я так башкой приложился, вот и мерещится всякое.

А он отполз как-то по-крабьи, развернулся и, походу, линять собрался. Ну на четвереньках далеко не уползешь, попытку побега я пресек молниеносно, прижал к себе спиной, облапил, придавил со всей дури боком к полу, протестующе захрустел рваный кусок бумаги.

— Ты чё? Лёх… Чё ты?.. — растерянно шепчу в краснеющее ухо.

Лёха дышит тяжело и даже не дергается. Молчит. Может я понял не так что-то, или почудилось в бессознанке? Это же Лёха, он не может… Напряженный такой, распластанный, вот тут — подо мной фактически. Вздыхает.

Отпустить бы надо, наверное, что я?

Машинально оглаживаю ладонью — грудь, живот, бедро — такое доступное сейчас тело. Я не думал даже ничего такого, просто не удержался, и так давно представлял все красочно, что оно уже совсем знакомым стало. А Лёха вытянулся настолько податливо, что крышу снесло махом, и я провел рукой еще раз, уже увереннее, с нажимом по голой коже.

— Бля-а-а-а… — глухо простонал Лёха, и я погиб.

Я отымел бы его сейчас даже если бы он был против, но Лёха не против. Совсем не против, достаточно ухватить его член, сминая в горсти тонкую ткань шорт, чтобы удостовериться, насколько он готов. Настолько, что нетерпеливо толкается в ладонь, а меня трясет мелкой недоверчивой дрожью, даже сейчас недоверчивой, ровно до тех пор, пока он не тянет нетерпеливо с себя шорты, шепча умоляюще:

— Сними это, сними… Макс.

Податливый, мягкий и, в тоже время, резкий, голодный, он неровными рывками дергается навстречу, а я двигаю ладонью вдоль ствола, согласно ускоряя темп, и на самого себя мне становится как-то похрен. Мне достаточно. Сейчас достаточно. Прижиматься вплотную, дышать во взмокший затылок, чувствовать Лёхины пальцы, вцепившиеся в бедро, слышать. Слышать надсадные Лёхины стоны по ускоренной спирали, выше и выше, в такт нарастающему ритму резких жадных фрикций.

Достаточно слышать, чтобы кончить следом на оборвавшейся высокой хриплой ноте.

— Охренеть… — сорванным голосом шепчет Лёха.

— Угу… — не могу не согласиться.

Зажмурившись, тяжело дышу в Лёхин загривок, лениво гуляет ладонь по мокрому от пота телу, и испачканные штаны — это последнее, что меня сейчас волнует. Лёха тут. И где-то рядом громко бухает Лёхино сердце.

— Круто… — протяжно выдыхает он. — Гораздо круче, чем я себе представлял.

— А ты представлял? — растерянно интересуюсь я.

— Ещё бы! Хочешь, покажу — что? — хищно мурлычет Лёха, а рука по-хозяйски хватает меня за ягодицу.

Хочу.

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Kan-Kendarat     24 октября 2014 23:14

Бля! Афигеть! Только чего так мало то? Прода будет?

Страница сгенерирована за 0,009 секунд