Поиск
Обновления

22 февраля 2018 обновлены ориджиналы:

12:56   Рога и копыта

21 февраля 2018 обновлены ориджиналы:

00:02   Ведьмак

20 февраля 2018 обновлены ориджиналы:

19:08   Страшнее кошки зверя нет

19 февраля 2018 обновлены ориджиналы:

19:10   Декаданс

11:37   Восьмидесятник

все ориджиналы

Двойная Луна - 1 "Как кошка с собакой" - Глава вторая  

Была в ночных сменах своя прелесть. Например, та, что позволяла дрыхнуть до упора, не подрываясь утром по мерзкому писку будильника. Реджи, вопреки своим сородичам, был классической «совой» и считал себя хищником сугубо ночным. Потому спал по утрам сладко и метко пинал лапой в нос наглую псину. Сукин сын Лейф обожал дрыхнуть в ногах в истинном виде. И ни разу не цапнул напарника за пятку, хотя мог, и Реджи бы даже не стал его за это убивать, нарезая когтями на меховые шнурки. Зато как он хорошо грел, Реджи обожал закапываться в его шерсть зябнущими пальцами. Ягуары — они все-таки кошки южных широт, здесь он откровенно мерз, не спасало ни термобелье, ни форменная куртка из какой-то супер-пупер-навороченной синтетики, способной не порваться и на прошедшем частичную трансформацию оборотне. Спасали живое тепло и секс. Реджи, конечно, фыркал и то и дело вцеплялся в морду псине, но не променял бы его ни на какой обогреватель.

— Перевернись, Лейф! — скомандовал он. — И грей мне ноги.

— Завтрак? — алабай застучал хвостом по постели.

— А как же спать? И греться?

— Сперва пожрать, а потом я тебя согрею, — псина умильно скосил на него глаза и облизнулся.

— Согреть, а не трахнуть, — Реджи сел на постели.

— Одно другому не мешает, — алабай спрыгнул с дивана, встав на пол уже в человеческом облике. — Тебе овсянку, омлет или куриных потрохов? Я с вечера размораживаться поставил.

— Овсянку, — выбрал Реджи.

— Умывайся, я сейчас.

Иногда жизнерадостность Лейфа его просто бесила.

На кухню он явился в виде ягуара, плюхнулся на матрас у батареи. Погреться, пока Лейф колдует у плиты, а еще можно вытянуть лапу и время от времени ловить его за щиколотку, не выпуская когтей. Реджи нравились добрые утра, начинающиеся ближе к трем часам дня. Да, до шести, когда им положено явиться в участок, его накормят, напоят и трахнут. Если повезет — тут он терялся в определении принадлежности везения, но не суть, — то дважды. И еще пару раз за ночь, если позволит дежурство. Тут в принципе не важно, трахнут его пальцами, отсосут или все-таки поставят раком, главное — удовольствие. Лейф его получал просто от процесса, кажется. У него этот процесс, по всей видимости, был включен в реестр естественных потребностей — как дыхание, питание и выделение.

Ягуар примерился и врезал лапой по ноге напарника. И разочарованно фыркнул: псина уходила от ударов, словно играючи. Вот про него Лейф говорил: «Ты, киса, танцуешь, а не дерешься. Этак плавно, завораживающе. После такого хочется тебя сразу завалить в койку, а то и в процессе. А я нифига не танцор». И это было верно, грации у алабая было немного, но эти его топтания, обманчиво-неуклюжие переминания с ноги на ногу работали точно так же, как грациозные скользящие движения Реджи: попробуй достань. Доставать себя Лейф позволял, только чуя за собой какую-то вину. Ягуар заурчал и вышел на охоту за ногами. Раз уж ему так лениво вставать с теплой подстилки, то пусть хоть напарничек потренируется.

Лейф доварил овсянку с фруктами, выключил газ, ни разу не попавшись в когти, потом сказал:

— Все, Реджи, фу. Оборачивайся и садись, с тарелками я прыгать по кухне не буду — боюсь горячую кашу на тебя вывернуть.

— Еще раз скажешь мне «фу», кобель — отведу к ветеринару и кастрирую.

— Ладно, я куплю пшикалку, чтоб не ранить ваш нежный «аристокрацкий» слух, — заржал бессовестный кобель.

— Тогда я тебя кастрирую сам.

— Ну, если собственными зубками… М-м-м!

— Сука, какая ж ты сука, хоть и кобель! Жрать давай!

Нельзя сказать, что Реджи в совместном житье ничего не делал. Делал — например, стирка и мелкая повседневная уборка при необходимости были на нем, и единственный цветок, выживший в этой квартире — огромный, роскошный и жутко колючий кактус, напоминающий кошачий член, поливал тоже он. А за упоминание «аристокрацкого слуха» он Лейфу еще отомстит — тема была болезненная и пока еще не потеряла актуальности.

Реджи, вернее, Реджинальд Эрманн Науро, был младшим отпрыском главы «Нау-голд», его демонстративный уход из Гарвиджа, учеба в полицейской академии и последующая служба были протестом. Но уже три года как этот протест потихоньку превращался для Реджи в привычную жизнь. Уже и думать не хотелось о нудных многочасовых обедах, где «локти прижать! Спину прямо! Руки на стол не класть!», а вместо доброго мяса — склизкая холодная мерзость в скорлупках, фуа-гра и прочие выебоны. И обычную овсянку он наворачивал так, что трещало за ушами, попутно пиная напарника ногами в знак протеста против приставаний. В завершение спер у кобелины из миски кусок куриной печени, чуть поджаренной, с кровью, щедро посыпанный зеленью, и с наслаждением сожрал, облизав пальцы. Выкусите, господин Науро-старший!

— Как же мне хорошо, — Реджи потянулся, перекинулся в ягуара и снова растянулся на матрасе вверх пузом, сложив передние лапы на груди и вытянув задние.

Лейф вымыл посуду, поглядывая на него краем глаза. Реджи прекрасно видел эти быстрые взгляды и про себя посмеивался: ну-ну, псина, и что ты будешь делать? У напарника был только один загон: он, кажется, совершенно не воспринимал Реджи в истинном виде как сексуального партнера. В принципе, загон правильный, трахаться в природной ипостаси оборотни предпочитали в одном-единственном случае — для зачатия потомства. Ягуар медленно вытянул переднюю лапу и томно ее лизнул. Лейф преувеличенно-тщательно вытер последнюю тарелку и поставил в шкаф. Развернулся к нему всем телом.

— Реджи.

— Ур-р-р? — ягуар увлекся вылизыванием лапы и обгрызанием когтей.

— Ред-жи!

«Давай, собачка, попроси меня. Очень-очень хорошо попроси», — прищурил глаза ягуар.

— Реджи, пожалуйста, перекинься. Нам будет хорошо. Очень-очень.

От негромкого и проникновенного голоса напарника внутри Реджи что-то сжалось и задрожало. Лейф никогда не врал ему, и сейчас тем более: им в самом деле будет хорошо. Он даже не осознал сперва, что уже выпал в полуоборот, понимание пришло позже, когда его подхватили и перекинули через плечо. Силен, зар-р-раза! Реджи не намного легче его самого, а Лейф на раз проделывал этот номер.

— Что мне сделать, чтобы тебе стало очень хорошо, киса?

— Не торопиться, — промурлыкал Реджи, развалившись на диване и поигрывая кончиком хвоста, улегшегося между ног, относительно прикрывая пах.

— Я никогда не тороплюсь!

Реджи рассмеялся, потом довольно застонал, почувствовав горячий язык, легкой лаской коснувшийся пальцев ног, проскользнувший между ними. Член тут же отреагировал, наливаясь кровью, дернулся, выскальзывая из-под прикрытия хвоста, и Реджи потянул упругую меховую плеть на себя.

— Моя киса, — Лейф продолжал его облизывать.

Язык у него был гладкий и широченный. И наглый.

Минут через пять Реджи заерзал, нетерпеливо разводя колени и отставив хвост, приподнялся на локтях, наблюдая из-под ресниц за тем, как Лейф подбирается к его промежности ближе и ближе. Идея с неторопливым сексом теперь казалась ошибкой, но он сам попросил. И Лейф выполнял его просьбу, усмехаясь.

Терпения у Реджи было много. По крайней мере, когда сидели в засадах, ему так и думалось, это Лейф постоянно ерзал, норовил потискать, запустить пальцы куда не след*, а то и трахнуть «по-быстрому». Оказалось, терпение Реджи только на работу и распространяется. Он выдержал минут двадцать вдумчивых, чувственных ласк, потом взвыл и сам попросил, пытаясь перевернуться на живот:

— Лейф, хватит, не могу больше!

Лейф вставил ему молча и быстро, заставив подавиться воплем. Правда, в загривок опять вцепился, скотина! Но было уже плевать, лишь бы двигался и не прекращал. Реджи не видел, но чувствовал, что Лейф и сам ухнул в полуоборот, толчок за толчком вбивался в него до самого узла, вжимался, заставляя ягуара скулить от мешанины чувств: уже почти хотелось, чтоб нажал сильнее, проталкивая это в раздразненную, хлюпающую от смазки дырку, и было все еще страшно — порвет ведь, нечаянно, но порвет. Третий год Реджи, сходя с ума в Двоелуние, едва-едва удерживался, чтоб самому не дотрахаться до сцепки. И нутром чуял, что в этот раз сорвется во все тяжкие. Выл и скулил он от всей души, полностью отдаваясь приятному занятию. Проклятущий пёс все так же не торопился, старательно проезжался членом по всем чувствительным точкам внутри, заставляя драть диван и дергать задом. Реджи охрип и уже срывался на сиплый визг, но себя не трогал, а трение члена о постель разрядки не приносило.

— Давай, куса-а-ай! Ну! Ну-у-у-а-а! — клыки Лейфа сомкнулись крепче, почти продавливая кожу до крови, и Реджи унесло к хренам собачьим в нирвану.

В себя приходить он не торопился, пнул Лейфа за попытку потрогать бездыханное кошачье тело. Тот безропотно улегся рядом, грея теплым боком. Реджи позволил себе соскользнуть в легкую дремоту: Лейф все равно не спит, собака такая, разбудит.

Участок встретил привычным гулом голосов, чьими-то истерическими воплями, в общем, привычной рабочей суетой.

— Граннок и Науро, к капитану, живо.

Реджи прибавил шагу в сторону капитанского «аквариума». За спиной сосредоточенно шагал Лейф. Если им приказано явиться «живо», значит, кого-то Реджи срисовал непростого вчера. С трудом верилось, что какая-нибудь шишка из новых дельцов наркорынка собственной персоной наведалась к мелкому дилеру. Но вдруг? Это Нижний Город, тут возможно все.

— Наконец-то, — капитан Деккер окинула их внимательным взглядом.

— Капитан, мэм! — гаркнули оба в один голос.

Женщина поморщилась и потерла висок.

— Вольно, обалдуи. Так, к делу. Вчерашний водила «шлюхи» — третий сын Томашевского. Смекаете?

— Капитан, мэм, — осторожно начал Лейф, — если мы влезем в дела волчьего клана, нас закопают.

— Поэтому лезть будете аккуратно и вежливо.

— Предлагаете приехать к Вольфгангу-старшему и вежливо попросить его рассказать, что один из его щенков забыл в наркобизнесе? — приподнял бровь Реджи.

— Как минимум. Томашевский никогда не вязался с наркотиками.

— А если он решил влезть в бизнес? Дракона как раз два месяца назад пришили, образовалась возможность прибрать к рукам его каналы поставки и сбыта.

— Китайцы и поляки никогда не сотрудничали, — буркнул Лейф. — Но это ж Нижний Город, тут всякое бывает.

— Просто последите еще немного за его сыном.

— Капитан, мэм…

— Я помню об отпуске, детектив Науро. Неделя на разработку щенка Томашевского — и сдавайте дела двойке Лорейна.

— Есть, мэм, — согласился Реджи.

— Информацию возьмете у Лодера, он сейчас отслеживает перемещения «шлюхи» дистанционно. Свободны, детективы.

Реджи вышел из кабинета и огляделся.

— Где Лодер, мать его коала?

— Если не у себя, то у технарей, — Лейф принюхался, но разве в мешанине запахов не слишком большого помещения что-то вычленишь? — Я схожу к ним, посмотри пока отчеты.

— Ага, — Реджи плюхнулся за свой стол.

Отчеты! Он ненавидел все эти бумажки, служебные записки, электронку. Если б Лейф не писал большую часть отчетов, он возненавидел бы и работу вообще. А так пока что его все устраивало. Особенно вытянутые морды семьи. Отец каменно молчал, заблокировав его счета и карты, мать периодически писала слезные письма на электронную почту. Он удалял их, не читая. Старшие братья от скандала дистанцировались, как самые умные. А Реджи просто жил, просто работал и наслаждался свободой. В полиции платили достаточно, чтобы можно было жрать мясо и овсянку с фруктами. Возвращаться в семью он не собирался и вселенский плач матери искренне не понимал. Братья вон месяцами не появлялись на горизонте, кроме Альфреда, которого отец с самого начала держал на коротком поводке и соскочить не давал, готовя себе преемника. Отчасти именно это побудило Реджи искать выход с этой подводной лодки. В итоге пришлось сматываться, «сидя в пластиковом тазу и гребя двумя левыми ластами».

Когда-то, в начале совместного обитания с Лейфом, он рассказывал ему эту «печальную и поучительную историю». А потом спросил о семье напарника. «Приют-питомник, — хмыкнул тот. — Родители тоже были полицейскими». Больше Реджи эту тему не поднимал.

— А вот и ты, — поприветствовал он напарника. — Ну как?

— Взял твой метод на вооружение и высосал мозг Лодеру через уши. Зато имеем полную картинку всех телодвижений объекта за последние двенадцать часов. И нам на Гнилой пирс.

— Какой «мой метод»?

— Докопаться и не отставать, — заржал жизнерадостный балбес-напарничек. — Идем уже, киса. Нас ждет веселая ночка.

На улице стеной стоял ливень, потоки воды низвергались, как будто там, наверху, недобрый боженька забыл закрыть вентиль от хлябей небесных. Реджи ежился и шипел. Он любил душ. И ванну. Ягуары в природе вообще хорошо плавают и любят воду. Но он цивилизованный оборотень, и эту самую воду предпочитал теплую, в чистой ванной и выключающуюся по желанию владельца, а не ледяную — где лето, блядь?! — и лупящую прямо в морду лица колкими струями.

— У тебя есть хотя бы зонт?

Лейф помотал головой, разбрызгивая с завившихся от воды мигом намокших волос капли.

— И не было никогда. А ведь днем так хорошо было…

— Ладно, есть стимул побыстрее закончить все дела.

— Надеюсь, у щенка Томашевского — тоже, — пробурчал напарник и отправился ловить такси. Бесперспективняк, конечно, но чем черт не шутит?

Судьба решила улыбнуться — такси притормозило. В салоне было тепло и душно, пилить до Гнилого пирса, вернее, до старого порта — на его территорию такси бы не поехало ни за какие деньги — было долго, и Реджи, пригревшись, почти задремал. Лейф приобнимал его, довольно скромно. Можно было вознести благодарственные молитвы: в кои-то веки псина вела себя смирно.

— Приехали, — возвестил таксист.

Пришлось вылезать. Радовало только то, что ливень малость утих.

— Ну, куда?

— Старые доки. Одно время там ошивалась группировка Ли Суна, потом Дракон их выбил и занял место. Совпадение мне не нравится, — Лейф прошел полуоборот, встряхнулся, разбрызгивая воду. — Если щенок вляпался в дела узкоглазых, это воняет новой Ночью длинных ножей.

— Не хочу. Щенка надо вытаскивать за хвост.

— И сдавать папаше. Вольфганг из него выбьет и дурь, и дерьмо. Страхуй меня, если что. Вперед не лезь, заметано?

— Заметано, — кивнул Реджи.

Лейф имел полное право требовать не лезть под пули, у него стаж на пять лет больше, опыт круче. А еще внутри где-то теплело: заботится, собачий сын.

— И ты тоже будь осторожен. Это у меня девять жизней.

— Это у домашних мурлык девять, а у тебя — одна, придурок, — приглушенно рыкнул алабай, решительно задвинул его себе за спину и потрусил к докам.

Ягуар отправился следом, по пути вспоминая все, что знал о группировке «Черные драконы», о китайцах в Нижнем Городе вообще и каналах поставок и сбыта наркотиков, которые шли через китайское гетто.

«Драконы» курировали примерно тридцать процентов рынка натуральной дури и демонстративно не лезли в поставки синтетики. Ею занимались только люди, сбывали тоже практически только людям, для оборотней синты были гарантированной смертью. Полулегальная торговля легкой натуральной наркотой, которая для людей таковой не являлась, приносила стабильный высокий доход, Сяо-Дракон законопослушно отстегивал налоги с сорока процентов реального потока и жил некоронованным королем, пока не перешел дорогу кому-то у себя на родине. В один далеко не прекрасный день в Нижний Город приехали трое неприметных китайцев-туристов, и Сяо прекратил свое существование как оборотень, и начал весьма короткое, до помпезных похорон, как труп. Отдел убийств сбился с ног, но «туристы» растворились в воздухе. Наследника своей наркоимперии Сяо не оставил, а потому в клане уже два месяца шла жестокая грызня за власть.

Одно только смущало: лисы никогда бы не стали работать с чужаком-лаоваем, тем более с волчонком. Куда же влез непутевый щенок старого Вольфганга Томашевского?

* «Куда не след» = «куда не следует»! Не надо исправлять, это мысль персонажа, он ТАК думает!

Комментарий автора ориджинала Кот-и-Котенок
 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,005 секунд