Поиск
Обновления

12 июля 2018 обновлены ориджиналы:

09:41   Мой личный Серафим

09 июля 2018 обновлены ориджиналы:

00:06   Фландрийский зверь

05 июля 2018 обновлены ориджиналы:

20:00   Северный волк

03 июля 2018 обновлены ориджиналы:

21:38   Панкрат Залупа

17:07   Морозушка

все ориджиналы

Пятница - Предложение  

К восьми часам я был собран и готов провести замечательный вечер в хорошей компании. Прохладный душ смыл неприятный налет жары, накопившийся за весь день. Дождь так и не пошел. С каждым часом духота только расширялась и росла, ветер стих совсем. Но я не терял надежду на то, что поздним вечером над Парижем все же пройдет гроза и сильный ливень. Они необходимы задыхающемуся городу, и мне. Кажется, что мне нужна непогода, чтобы сильные холодные струи воды смыли мысли о Стасе и обновили душу.

Не смотря на то, что я ждал дождь, все равно надел белоснежные джинсы, которые ярким пятном выделялись на мрачном фоне полутемной квартиры. За окном из-за туч было сумрачно, а свет в квартире предпочел не включать. В еще одном зеркале, которое я обнаружил позже, отражался чудаковатый принт футболки на ярко-голубом фоне ткани и моя голова с всклокоченными после душа волосами. Звонок в дверь застал меня в тот момент, когда я пригладил последнюю прядь и придал своему виду завершенный лоск.

Рауль пунктуален, или пробки в Париже не такие затяжные, как в Москве. Француз вновь вручил мне букет цветов. На этот раз розы были чайные с темно-коричневой каймой по краям нежных лепестков.

— Э-э-э, спасибо, — ошарашенно прошептал я, отступая на шаг и пропуская мужчину в свое скромное жилище.

— Тебя не баловали раньше вниманием, Саша? — изумился мужчина, замирая на пороге.

Мой слух резала манера, с которой Рауль теперь произносит мое имя, раньше так меня называл только Стас, «Саша», не иначе. Черных всегда произносил два слога моего имени так, что в нем звучала толика укоризны. Но я сам позволил Раулю такое сокращение. Возможно, эти четыре буквы в сочетании обладают каким-то магнетизмом, делая именно такой вариант произношения особенно притягательным.

— Не в таком количестве, — тихо отзываюсь я, пряча лицо среди ароматных головок.

Я не мог сознаться, что никогда не получал никаких подарков от Стаса вообще, и цветов тоже не было, никогда. Этот мужчина не умел или не желал ухаживать.

— Я исправлю это упущение, если позволишь, — усмехнулся Вермандуа.

С замиранием сердца опустил букет в высокую прозрачную вазу, такую же, как и первая, которая теперь стояла возле небольшого дивана. Вероятно, до меня здесь жила девушка, раз в такой маленькой квартирке обнаружилось такое количество ваз.

— Чай, кофе? — спрашиваю со смущением, как хорошему гостеприимному хозяину, мне следовало спросить гостя об этом в первую очередь.

— Нет, спасибо. Я бы с большим удовольствием выслушал твои пожелания на вечер, — улыбается, заметив мою растерянность.

А я, действительно, растерялся. Со Стасом у меня не было права выбора и необходимость думать о том, куда пойти, отсутствовала, а свидания для кого-то я не организовывал очень давно. В голове кружились мысли о ресторане, кино и обычной прогулке по городу. На этом моя фантазия иссякала. Поэтому я натянуто и виновато улыбнулся и пожал плечами. На самом деле, я бы хотел просто пройтись. Но предлагать такой банальный вечер для первого свидания, не отважился. А это ведь свидание?

— Пойдем, Саша? — Рауль протянул мне руку, предлагая покинуть мое жилище.

Я благодарен ему за то, что он удержался от комментариев. Уверен, его номер в Софителе выглядит более респектабельно, чем мой новый дом. А про эту квартирку я могу сказать, что «возвращаюсь домой», сроднился с ней за пару часов, жилище пришлось по сердцу.

Мы вышли из стеклянной двери подъезда, скрытой решеткой от хулиганов. Мне кажется, или воздух стал свежее? Вероятно, сказывается время, стремительно приближающее вечер к ночи.

— Позволишь? — снова тихий вопрос и протянутая рука француза.

Он не настаивает, а предлагает выбрать самостоятельно, принять его руку или нет. Молча кладу руку в его теплую, сухую ладонь и переплетаю пальцы. На душе покой, я размеренно отвыкаю от суетливой жизни в бывшем родном городе. Учусь ходить медленно, а не нестись сломя голову, лавируя между прохожими, учусь размеренно жить, замечать и придавать ценность каждой минуте. Пока мне дается это очень тяжело. Я не замечаю за собой, как ускоряю шаг во время неторопливой прогулки по улице Сен-Мартен, где располагается мой дом. Район Тампль — тихий и безопасный, здесь нет такого насыщенного потока туристов, как на главных улицах города, здесь испаряется суета, вытесняясь спокойствием. В это время уже закрываются магазинчики, гаснут витрины, спрятанные от посторонних глаз тяжелыми металлическими ставнями. Мне нравится этот район. Через дорогу от моего подъезда отличная булочная, от которой по утрам в мою квартиру проникает аромат свежей выпечки, я покупаю там завтраки. В пяти минутах ходьбы по той стороне, где располагается дом — районный сетевой супермаркет. Жаль, что нет хорошего кафе, где можно было бы обедать и ужинать.

— Александр, расскажи о своих планах, — просит Рауль, ненавязчиво сжимая мою руку, чтобы я не торопился. — Ты же не просто так уехал, в никуда. Ты слишком серьезен и ответственен для такого поступка.

Это я серьезен?! Как он сделал такие выводы? Я никогда бы не сказал о себе такого. Но с его стороны, наверняка, виднее, или же Вермандуа не видит во мне меня. Но, тем не менее, он не ошибся, в Париж я приехал с четкими планами и средствами на их реализацию.

— Мне кажется, я упоминал однажды в нашей беседе, что хотел бы иметь ресторанный бизнес, — кошусь на него, мужчина смотрит перед собой и внимательно слушает, — так вот, в Париже я хочу открыть свой ресторан.

— Надеюсь, у тебя получится, этот рынок изрядно забит в любой стране и Франция не исключение, особенно Париж, конкуренция очень высока.

— Я предполагаю, что не будет легко, но трудности меня вряд ли остановят. Есть причины, из-за которых я готов отказаться от много, что имел ранее, — приятно его едва заметное проявление заботы и обеспокоенности моим будущим, не удивлюсь, если Рауль предложит свою опеку.

— Саша, я мог бы помочь…, — этой фразой мужчина только подтверждает мои предположения.

— Не стоит, — мягко, чтобы не обидеть перебиваю его, потому что не хочу слышать предложение о материальной помощи, нет желания вновь погружаться в мир купли-продажи, завязанный на отношениях, — я справлюсь, правда, — поворачиваю голову, сталкиваясь с непроницаемым взглядом серых глаз и улыбаюсь.

— Такой же независимый, — шепчет он куда-то в сторону, кажется, это не предназначалось для моих ушей.

Поэтому не подаю вида, что расслышал фразу и не переспрашиваю, о ком он говорил. Высвобождаю руку и останавливаюсь, чтобы прикурить. Уже практически стемнело, и вдоль улиц зажглись фонари, разгоняя сумрачную атмосферу. Рауль привел меня на Елисейские поля спустя час неторопливой прогулки. Не предполагал, что настолько близко от центра мне удалось поселиться. Париж не зря считается самым романтичным городом мира. В нем можно встретить множество недостатков, но есть и то, что заставляет сердце биться с удвоенной силой, и замирать, когда провожаешь взглядом очередную влюбленную парочку. Может, город обладает какой-то древней магией, которая окутывает каждого, кто попадает в его сети, а может, на людей действует неповторимое сочетание атмосферы, пронизанной великолепными видами города, его душой и светом. Меня же вдохновлял вечерний Париж. Тот, в котором уже зажглись фонари, и улицы преобразились, расписанные множеством разноцветных огней. Тот, в котором дул слабый ветерок, сбивая духоту прожитого дня. Тот, в котором я стал другим человеком. Пусть Рауль и не понимал до конца причину моей не сходящей с лица улыбки и детской радости, но с наслаждением наблюдал, как я кручу головой по сторонам, радуясь каждому шагу вперед.

— Саша, ты похож на редкую птицу, которой удалось вырваться из клетки, — задумчиво проговорил он, удерживая меня за руку, когда я, стараясь не упасть, шел по высокому бордюру.

— Ты не далек от истины, — спрыгиваю и улыбаюсь.

— Это из-за того мужчины? — хмурясь спрашивает он.

А я вспоминаю, что он видел Стаса и не мог не понять, кем тот для меня являлся. Этот вопрос, вероятно, задан с целью узнать, существует ли у него конкурент…

— Он в прошлом, — улыбаясь, отвечаю я, идя спиной вперед и глядя в лицо собеседнику, не хочу упоминать тему своих предыдущих отношений, поэтому отвечаю коротко и отворачиваюсь, давая понять, что эту тему лучше не поднимать.

Рауль понимает. Он вообще, неплохо понимает меня. Мужчина быстро догоняет, его руки обхватывают в кольцо, он впервые так близок ко мне. Замирает, ожидая от меня разрешения к дальнейшим действиям. Прикрываю глаза, понимая, что это первый шаг на пути к новым отношениям, где больше не будет Стаса. Трудно сказать, готов ли я, но ведь не попробуешь, не узнаешь. Выдыхаю и поворачиваюсь, сам немного наклоняю голову и ловлю губы мужчины. Его руки смыкаются сильнее, поцелуй медленный и плавный, Рауль словно пробует меня на вкус, проводит языком по нижней губе, смакует ее во рту, прижимает плотнее и углубляет поцелуй. Мне немного неудобно. Я привык, что Стас выше меня, он всегда ведет, направляет, принуждает. Вермандуа же предоставляет мне возможность взять инициативу. Мне не привычно, но кажется, Рауль возносит меня на какой-то пьедестал, возвышает над обычными людьми, над собой. Сам веду в поцелуе, кладу руки ему на плечи, притягиваю, чтобы через небольшое количество одежды почувствовать тело. Возбуждаюсь быстро, давно никого не было, вновь точку поставил Черных. Не могу не вспоминать о нем даже сейчас, кажется, что каждая ниточка моей судьбы завязана на нем, но их необходимо обрывать, иначе я рискую и дальше оставаться его марионеткой.

— Восхитителен, — шепчет Рауль, когда поцелуй заканчивается, оставляя сладость чужого вкуса на губах и легкую дрожь возбуждения в теле.

Господи! Меня смущает его похвала. Чувствую, как щеки начинают гореть. Надеюсь, что румянец не заметен на фоне вечернего города. Незаметно оглядываюсь по сторонам, в поисках осуждающих взглядов, но их нет. Вседозволенность в своих отношениях с представителем своего пола. Поцелуй двух мужчин не сопровождается неодобрительными взглядами, шепотком и смехом за спиной, не более, чем обычная традиционная парочка, наплевавшая на всех в выражении своих чувств.

Вечер летит незаметно. Для меня. Рауль вновь напоил меня кофе с круассанами, плевать, что уже не время, мне нравится это воздушное лакомство. Беседа, прогулка, держась за руки, восторженный смех и неловкость от комплиментов, падающих на мою голову с завидной регулярностью. Мороженное. Три шарика в вафельном рожке. Растаяло. Сладкая капля со вкусом ванили потекла по подбородку, упала на футболку. Рауль достал из кармана белоснежный платок, стер лакомство с груди, провел большим пальцем по подбородку, стирая липкий потек и там. Облизал палец. Я с трудом отвел взгляд. Безумно захотел поцеловать его, но сдержался. Понимаю, что еще несколько поцелуев, и я не отпущу мужчину, разделив с ним эту ночь. Пусть и нет смысла сдерживать свои желания, мы взрослые люди, которым нет необходимости долго ухаживать, чтобы доставить друг другу физическое удовольствие, но так хочется растянуть этот период хотя бы на несколько дней. Познать, каково это, когда твоего внимания добиваются, ожидая твоей благосклонности, а не берут то, что хотят.

Шум вечернего центра постепенно перетекает в спокойную Сен-Мартен, медленно готовящуюся ко сну. Мужчина останавливается возле двери моего подъезда и резко дергает руку на себя. Падаю в его объятия.

— Я обедаю в час дня. Ты будешь свободен в это время? — низкий голос, тихий, ожидающий.

— Да, — не может быть для него другого ответа.

— Я заеду? — не утверждение, вопрос, на который Рауль снова ждет ответ.

— Конечно, — киваю.

Улыбается, только одним уголком губ, ему идет эта кривая улыбка. Целую ее, а мужчина оставляет на моих губах только мимолетный поцелуй и размыкает объятия, подталкивая в сторону подъезда.

— Спокойной ночи, Саша, — бросает он, уже отойдя на пару метров от меня.

— Спокойной! — кричу громче, чем необходимо, взмахиваю рукой и в два скачка оказываюсь возле дверей.

Звон ключей, тихий щелчок, и я прячусь в подъезде, чтобы он не смог разглядеть счастливого лица, чтобы не мог услышать радостного стука сердца, чтобы не понял, что я покорен. А все для того, чтобы продлить столь изумительные моменты.

Засыпаю с глупой улыбкой на губах, а утро встречаю с легкостью и с ощущением бодрости. Нет сонливости и дурноты, не смотря на то, что все же дождь посетил столицу Франции и теперь барабанит тяжелыми каплями по серой плитке на моей террасе. Я не закрыл дверь. Она распахнута и не препятствует проникновению мелодичного перестука. Потягиваюсь, зеваю, отбрасываю взбитое одеяло. Ноги опускаются на теплый ковер, глаза открываются окончательно. Бреду в ванну, проходя, включаю ноутбук и нажимаю кнопку кофе машины. Привожу себя в порядок. Далее по списку — сигарета. На широкий подоконник ставлю глубокую пепельницу, облокачиваюсь на деревянную раму балконной двери, выкрашенную белой краской. Прикуриваю. Дым улетает наружу, растворяясь во влаге. До носа долетает аромат кофе, жадно втягиваю его, бодрит. Смотрю на город, скрывающийся за пеленой дождя, с наслаждением смакуя каждый момент вчерашнего вечера. Хочу вновь ощутить прикосновение теплого поцелуя Рауля, его осторожность и мягкость. Мне любопытно, каков этот мужчина в постели. Будет ли он так же продолжать предоставлять мне ветвь первенства или придется искать компромисс? Закрываю глаза, отпуская фантазии, но мне сложно представить Вермандуа под собой. Нет, он не так прост, как кажется. Он не может быть мягким и кротким, потакающий возлюбленным в каждом капризе. Не будь вчерашнего дня, я бы сказал, что он не меньший тиран, чем Черных. Уж больно настораживает зеркальный взгляд серых глаз. Я не могу разгадать, что скрывается в них. Имею возможность судить только по его поступкам, но выводы не совпадают между собой. Этот человек становится все более интересен, потому как не изучен.

Горьковатый вкус крепкого кофе, заставляет слегка поморщиться и облизнуть губы. Щелкаю мышкой, проверяю почту. Отвечаю Ане, она еще злиться и жалуется на лиса, но через пару строк расписывает их игры с Егоркой. Прочитываю несколько писем от Лехи. Каждое наполнено паникой. Оказывается, меня ищет отец. Пусть. Рано или поздно найдет, но мне все равно. Он не сможет заставить меня плясать под свою дудку, разве, что подать иск в суд, чтобы стребовать деньги, что я снял с карт за пару дней до отъезда, но у него мало шансов выиграть этот процесс. Успокаиваю друга, расписываю ему все прелести жизни в Париже, опуская только свое знакомство с Раулем. Леша все еще в неведение относительно моей ориентации, сам удивлен, что удавалось скрывать от него. Наконец, с дежурными действиями покончено. Большой глоток кофе, щелчок зажигалки и комнату наполняет сигаретный дым. Надвигаю на нос прямоугольные очки, они не такие, как у Рауля, стекла заперты в черную тонкую оправу. Зрение немного упало. Последствия травмы головы после аварии. Рука автоматически зарывается в волосах, пальцы нащупывают тонкий шрам длиной около десяти сантиметров, из груди вырывается судорожный вздох. Но все же возбуждение от ожидания гонит прочь старые раны и болезненные воспоминания. Открываю закладку. Улица Монморенси, что идет перпендикулярно Сен-Мартен, дом номер сорок шесть. Едва удерживаю тело на месте, но радостный вопль вырывается из груди. Под описанием закрывшегося испанского ресторана стоит пометка о продаже. Беру трубку телефона и дрожащими пальцами набираю номер. Гудки, сердце стучит где-то в горле. Сигарета, зажатая между пальцев, дрожит. Внезапный порыв ветра разметал пепел, он охлаждает спину, обтянутую белой мягкой тканью майки в которой я сплю, так и не удосужился переодеть. После приветствия сразу же задаю вопрос о том, говорит ли мой собеседник по-английски. Мне везет, говорит. Владельцем оказался испанец, для которого Франция такая же новая ступень в жизни, как и для меня. Договариваемся о встрече. Мужчина рад, что он нашел потенциального покупателя, ведь решил пренебречь услугами агентств. Мне тоже невероятно повезло, наткнуться на это объявление, иначе ценник за такое заведение был бы куда выше.

Положив трубку, все же вскакиваю со стула и с размаху опускаюсь на кровать. Ткань балдахина колышется над моей головой, обнимаю руками подушку, прячу в ней счастливое лицо. Меня ждут ровно через час. Закусываю уголок белой наволочки, я даже не предполагаю, что мне надеть. Возможно, если бы я покупал какой-то крупный и известный ресторан, то достал бы свой итальянский костюм и отправился бы на встречу в нем, чтобы произвести впечатление на нынешнего владельца ресторана, но я покупаю кафе, забегаловку больше ориентированную на местных жителей, нежели на туристов, хотя по близости и есть пара скромных отелей. Долго стою в коридорчике перед открытыми дверцами шкафа, сажусь на диванчик, но интуиция делает выбор в пользу простых вещей. Черные узкие джинсы, рубашка с коротким рукавом и джинсовая жилетка сверху. В тонкую черную папку укладываю все необходимые бумаги. Я готов оформлять сделку на месте и ехать в банк, чтобы перевести требуемую сумму.

Над головой раскрывается темно-синий купол зонта, дождь не собирается стихать. Стараюсь не торопиться, чтобы не заляпать одежду, старательно обхожу лужи, которые вспениваются крупными пузырями из-за капель, падающих в них с огромной высоты, с самого неба. Путь до ресторана, носящего название Iperiber, занимает не более двадцати минут.

— Доброе утро! — захожу внутрь, отряхиваясь от дождя, на стеклянной двери висит табличка «закрыто», ресторан уже давно не работает.

Из конца зала мне улыбается женщина средних лет, она машет мне рукой и, что-то быстро тараторя, скрывается за углом. Усаживаюсь на высокий стул за барной стойкой, с любопытством разглядывая свои будущие владения. Помещение не большое, но достаточное для того, чтобы дать банкет человек на тридцать-сорок гостей. Заведение оформлено в черно-белой и желтой цветовых гаммах, на полу деревянные доски, по периметру простые прямоугольные столы, потертость которых не скрывается под скатертями. Прежде чем приступать к работе, здесь потребуется хороший ремонт. Вздыхаю, прикидывая приблизительную сумму, которую мне еще предстоит вложить.

— Вы Александр Вильвер? — в зале появляется полноватый мужчина со смуглой кожей и пронзительными темно-карими глазами.

В его речи мое имя приобретает иной оттенок, теперь оно больше походит на «Алекзандэ». Я киваю, подтверждая. Мужчина смотрит недоверчиво, подходит ближе и протягивает широкую ладонь.

— Угес Чапаль, — произносит он, улыбаясь.

— Очень приятно. Покажите ресторан? — не могу затягивать, потому что едва сижу на месте от нетерпения.

Угес улыбается и машет мне в сторону двери, откуда он появился. Небольшой поворот, за ним двойные широкие двери на кухню. Облегченно выдыхаю. Здесь недавно был сделан ремонт, минус несколько статей в перечне расходов. Мужчина что-то бубнит, указывая мне на плиты, духовые шкафы и полки с посудой. Господи, за что мне это? Я же кастрюлю от сковородки не отличу. Оборачиваюсь, позади идет та самая женщина. Она, вероятно, разгадала причину моей паники и широко улыбалась.

— Глория Фернандес Лаго, — указывает на нее Угес, — моя повариха. Она не говорит по-английски, но готовит просто превосходно! — мужчина подносит сложенные пальцы руки ко рту и причмокивает губами.

Вероятно, это должно меня убедить в том, что эта мадам — лучший повар Франции. Скромно улыбаюсь, киваю. Н-да, не вышел бы из меня бизнесмен мирового масштаба. Вряд ли я бы поднаторел когда-нибудь настолько, чтобы тягаться с тем же Стасом, вот уж кто не идет на компромиссы и не жмется, осматривая новый объект, который он готовится перевести в разряд своих.

— Я могу оставить вам Глорию и мою племянницу Франческу, она работает официанткой, если, конечно, вы не решите набрать новый персонал, — спокойно произносит Угес, попивая кофе за одним из столиков.

— Не буду отказываться, — киваю, делая затяжку, я немного успокоился, взял себя в руки, и моя деловая хватка пробилась сквозь нервозность, позволяя быстро просчитывать выгоду для меня, как для будущего владельца этого кафе. — Только им придется уйти в отпуск, который я не буду оплачивать, здесь необходим ремонт, — обвожу взглядом помещение.

Угес кивает, усмехается и протягивает руку для пожатия.

— Вы очень молоды, Александр, но я верю, что вы добьетесь успеха, я не побоюсь доверить вам мое дело.

Мужчина поднялся и направился в кабинет. Оформление не заняло много времени, перевод денег тоже. Угес получит их в течение сегодняшнего дня, самое позднее завтра утром. Мужчина уже передал мне комплект ключей, пообещав завтра забрать все свои вещи.

Поднимаясь по широкой каменной лестнице на свой последний этаж, так и не мог поверить, что мне так повезло. Вероятно, судьба решила воздать мне за невзгоды последних лет. Что же, я благодарен. Всегда приятно начинать жизнь с чистого листа, когда все идет, как по маслу. Быстрый взгляд на часы, заставляет меня быстрее переставлять ноги. Рауль должен заехать в час дня. Не вежливо заставлять голодного человека ждать, учитывая, что его время ограничено. Я не собирался рассказывать французу о своих сегодняшних делах. Хотелось сохранить это в тайне, чтобы у меня был свой маленький секрет, а возможно, я опасался того, что что-то может пойти не так. Вермандуа я признаюсь только после того, как кафе откроется вновь.

Поднявшись, заметил, что перед моей дверью стоит человек, но это явно был не Рауль. Молодой парень в красной кепке и зеленой футболке-поло с какой-то эмблемой.

— Месье Вильвер? — спросил он, как только я настороженно подошел ближе.

— Да, — киваю.

— Это вам, — мальчик протягивает крупный букет белых кустовых роз и небольшую коробочку. — Распишитесь, пожалуйста.

Подмахиваю бумажку о том, что получил посылку. И более не обращая внимания на курьера, захожу домой. Проснувшийся после дождя, ветер устроил небольшой беспорядок, раскидав листы с письменного стола. Неважно. Скидываю туфли, падаю на диван-кресло, бросив букет на барной стойке. Уверен, что это сюрприз от Рауля. Разрываю простую коричневую упаковку, открываю коробку, оттуда выпадает сложенный лист обычной офисной бумаги, сложенный вчетверо. Разворачиваю. Половина исписана мелким почерком с обилием завитушек.

Саша,

Мне очень жаль, что я не смог выполнить обещание и приехать к тебе самостоятельно, чтобы вручить этот скромный букет. Прошу меня простить. Я обязательно заглажу свою вину. И я ни в коем случае не отменяю наш совместный обед. Прошу тебя в три часа дня ждать меня в саду Тюильри, на центральной аллее.

Рауль.

Смотрю на письмо, растерянно хлопая ресницами. Не могу понять… Беру мобильный телефон, но нет ни звонков от Рауля, ни смс-сообщений. Вновь перевожу взгляд на лист бумаги. Хочется позвонить мужчине и уточнить время и место встречи, но не делаю этого. Письмо отбросило на года назад, заставив поверить мужчине на слово. Поверить строчкам, набору извилистых букв. Внутри растет и ширится невероятно теплая волна и ноющее предвкушение. Смотрю на часы, стрелки только-только перешагнули за двадцать минут первого. Еще слишком много времени, а ожидание так томительно.

Но я выдержал. В саду оказался около трех часов, вокруг пестрела зелень, яркими пятнами выделялись разнообразные цветы, отдыхали люди, парижане и те, кто приехал насладиться красотами города. Я быстро нашел центральную аллею, но понятия не имел, где именно мне стоит ждать Рауля. Обернулся вокруг своей оси, высматривая мужчину, но все лица, на которых задерживался взгляд, были мне не знакомы. Обернулся еще раз. В этот раз взгляд зацепился за аккуратную табличку, привязанную к ветви дерева. На ней на русском языке было написано мое имя, и красная стрелка указывала направление. Рассмеялся. В задумке француза я видел не столько романтику, сколько ожидал какой-нибудь шутки. Но по стрелке пошел, углубляясь в дебри. Вскоре обнаружил еще одну стрелку и еще. Я шел по ним, пока за густыми кустарниками не показалась яркая салатовая лужайка. Посередине этого великолепия стоял круглый стол, белая скатерть с ажурными концами развевалась на легком ветру. Иссушив себя за ночь и утро, тучи разлетелись под порывами веселого ветра, подарив солнцу возможность вновь проливать на Париж свой золотистый свет.

— Здравствуй, — Рауль подошел ко мне очень быстро, не успел заметить его передвижений, изучая окружающий мир, поэтому легкое касание губ француза стало неожиданностью.

— Это…, — замялся и перевел взгляд на довольное лицо блондина.

— Обед, — Рауль улыбнулся, подошел к столу и отодвинул стул с удобной высокой спинкой. — Присаживайся.

Стол оказался сервирован блюдами европейской кухни, нам прислуживал официант, который, вероятно, прятался в кустах, пока его услуги не потребовались. Молодой человек разлил по бокалам белое вино. Я сделал глоток, смакуя кисловатый напиток с ягодным послевкусием, все еще молча осматриваясь и не веря своим глазам. Волшебно. Рауль не заговаривал со мной, позволяя оценить его сюрприз, только улыбался и пил вино небольшими глотками.

— Я… я, не знаю… Спасибо, — наконец, выдал я, на этот раз, думаю, предательский румянец скрыть не удалось.

— Саша, — мужчина немного наклонился вперед, — я вынужден вернуться в Лион утром, поэтому закончил дела раньше, чтобы провести остаток дня с тобой. Надеюсь, ты свободен?

— Вполне, — новость о его отъезде огорчила, но зато, я точно знаю, как отблагодарить его.

Отобедав, Вермандуа вновь повел меня бродить по центру города и любоваться его красотами. Должен признать, что он знает невероятно много о столице своей страны и о французских обычаях. Я заслушивался. Ведомый его голосом, мог легко представлять себе многие картины из прошлого, погружаясь в какой-то нереальный мир, находящийся за гранью современности. Но как только на Париж опустились первые, еще блекло-синие сумерки, Рауль привел меня к дому, а я вновь не запомнил дороги, увлеченный его рассказом.

— Я скоро вернусь в Париж и позвоню тебе, Саша, — тихо произносит он, стоя в нескольких метрах от подъезда, — надеюсь, этот день произвел на тебя впечатление, — проводит ладонью по щеке и улыбается, наблюдая, как я жмурюсь от удовольствия.

Я изголодался по ласке, по теплу чужого тела, по поцелуям и по многим другим более развратным вещам. Глубокий вдох, как перед прыжком в воду. Какая великая несправедливость, но я все еще ощущал себя виноватым перед Стасом, казалось, что иду на измену, хотя вряд ли кто-то из нас кому-то что-то должен. Мы чужие, посторонние люди, которых теперь не связывает ничего, даже страна проживания. Хватит…

— Рауль, ты не хочешь зайти? — вот, и задан главный вопрос, мы оба понимаем, к каким действиям он приведет.

— Спасибо, — шепчет он.

Улыбаюсь ему многообещающе. Пора срывать карабин на старом поводке.

Раз пролет, два, рывок. Я прижат к стене, Рауль гладит бока, пробегаясь пальцами по ребрам целует, но только едва касается губ, дразнит, не проскальзывая языком ко мне в рот. Изворачиваюсь, бегу наверх. Мой этаж и я снова прижат к стене. Вермандуа вжимает меня в нее, позволяя прочувствовать каждый изгиб своего тела. Он силен, возможно, сильнее меня, не смотря на то, что ниже ростом. Прикусывает губы, слегка задевает вздутую ширинку джинс, скользит в бок, доставая ключи от квартиры, протягивает их мне и улыбается. У меня же дыхание сбилось, взгляд затуманен, хочу полноценный поцелуй. Тянусь к нему, но над ухом звякают ключи. Что-то недовольно бурчу на родном языке, хватаю ключи, резко разворачиваюсь и иду к двери.

— Мне нравится твоя квартира, — четко произносит мужчина, подталкивая меня к кровати, — постель находится очень близко от порога.

Пока разбираю смысл этой фразы, оказываюсь на кровати, прижатый к ней телом Рауля. Кажется, мое позволение сорвало ему тормоза. Ох! Он может быть властен. Француз уже полностью избавил меня от одежды и теперь покрывал ягодицы поцелуями, сжимая и сминая их, но, не делая попыток прорваться дальше. Укус за поясницу. Мой стон, приглушенный подушкой. По позвоночнику ползет цепочка влажных поцелуев, она поднимается все выше и выше, оставляя за собой влажный след, который впитывается в кожу Рауля, тесно прижимающегося ко мне. Его жар заставляет гореть, волоски на груди щекочут спину, а твердый член уже уперся между половинок попы. Изгибаюсь. Трусь. Столь вожделенно и желанно сейчас его проникновение, что даже не думаю о подготовке. И мне предельно ясно, что в постели ведущей роли мне никто не предоставит. Жадные поцелуи в шею отвлекают от давления на анус. Но Рауль не входит, просто медленно потирается плотью, заставляя меня каждый раз чувствовать разочарование. Оборачиваюсь к нему, хочу поцелуй, который так и не получил, стараюсь извернуться, чтобы оказаться на спине. Но меня не целуют и не позволяют перевернуться, задрав руки над головой и перехватив их.

— Ты же не будешь их послушно держать здесь? — грустно спрашивает Рауль, выцеловывая ухо.

Я молчу, так хорошо, что нет сил отвлекаться на слова. Давление тела исчезает, а я резко оборачиваюсь, ища взглядом своего любовника. Рауль уже опирается одним коленом на кровать, его недлинная, но толстая плоть гордо торчит из поросли русых волос. А в диаметре он больше, чем Стас. Господи! О чем я думаю?! Зажмуриваю глаза. Невесомые поцелуи вновь проходятся по позвоночнику.

— Подними руки, — хрипло просит мужчина.

Слушаюсь его, а мои запястья обхватывает широкая лента галстука, которую я не заметил, засмотревшись на член. Мужчина крепко привязывает меня к изголовью кровати.

— Туго, — жалуюсь, пытаясь покрутить кистями.

— В самый раз.

Возмутиться не успеваю, потому что его рука сжимает пряди волос и с силой тянет вверх, заставляя задрать голову. Так трудно дышать, но я получаю долгожданный поцелуй, такой нежный и ласковый, что все опасения быстро отходят на второй план. Поцелуй заканчивается вовремя, как раз тогда, когда шея начинает затекать, и я чувствую сильную боль. Рауль отпускает волосы, позволяя вновь уткнуться в мягкую ткань, и ласкает тело. Минуты текут, словно густой кисель, я на грани, возбужден до предела, руки и язык француза творят что-то невероятное, вынуждая выгибаться и подставлять под ласку самые желанные места, но мужчина настойчиво обходит их стороной. Он ни разу не коснулся ануса или члена, который истекает смазкой, оставляя мокрые пятна на пододеяльнике.

— Я открою окно, — шепчет Рауль, — и если ты будешь кричать, то тебя услышат все твои соседи, Саша.

Смысл доходит с трудом, руки затекли, но понял одно, надо молчать. Закусываю подушку, когда Рауль ставит меня на колени и разводит ягодицы в стороны, проводя языком по сжавшейся дырочке. Вспыхиваю еще сильнее, подаюсь назад, ерзаю. Раулю это не нравится, поэтому следующее, что я чувствую — это боль. Вермандуа с силой ввел в меня два пальца, упершись кулаком в ягодицы.

— Я хочу, чтобы ты лежал спокойно, иначе свяжу сильнее, — рассерженно шипит он.

Покорно замираю, вновь получая ласку и наслаждение. Почему я не остановил его? Все просто, крышу сорвало еще тогда, когда ткань дорогого аксессуара стянула руки над головой. Я хочу так, мне нравится. Вот и все причины. Не пожалел даже когда, тело прошибло от острой вспышки боли. Рауль брал без смазки, обойдясь слюной и естественными выделениями его плоти. Я в миг покрылся холодным потом и замер под напором его члена, мысленно приказывая себе расслабиться, а на деле разрывая зубами ткань наволочки, чтобы не взвыть раненным зверем. Мужчина не двигался, только его теплые ладони порхали по спине, смахивая капельки. Жесткость вновь сменила нежность и забота о партнере. Он нагнулся и поцеловал меня в шею, пусть движение и вызвало новую вспышку боли, но его рука, наконец, коснулась члена. Вопреки здравому смыслу, он не упал, а продолжал наливаться и требовать ласки. Вероятно, сказывается длительное воздержание. Чувствовать в себе давление, которое создает чужой член, подобно сказке.

— Можно? — спрашивает Рауль, когда я вновь поплыл от его ласк.

Не стал отвечать, сам подался немного вперед, съезжая с его члена и назад, насаживаясь. Рауль понял и начал двигаться. Только его толчки не были медленные и бережные, он брал жестко и грубо, вышибая воздух из легких, заставляя видеть яркие разноцветные точки на черном фоне. Стоны прорывались сквозь стиснутые зубы. Боль затопила каждый кусочек тела. Но Рауль быстро нашел точку во мне, прикосновение к которой разгоняло вспышки острого удовольствия по всему телу. И теперь при каждом толчке его член упирался в нее крупной головкой. Я корчился в своих путах, прижатый мужчиной к кровати и, не имея возможности избежать столь мучительного удовольствия. Кажется, из глаз катились слезы, а вперемешку со стонами лились мольбы о разрядке и о ласке. Я так пропитался этим состоянием, что не сразу заметил, как руки стали свободны, а анус пуст. Открыл глаза, теряясь в темноте комнаты. Тело еще помнило ощущения, которые терзали его на протяжении последнего времени, поэтому непроизвольно содрогалось. Почувствовал бережные прикосновения, меня аккуратно перевернули на спину и поцеловали так, словно дарят душу. Рауль лег рядом, прижимаясь к боку животом и грудью, его ладонь ритмично ласкала мой член, а серые глаза пристально следили за каждым моим вздохом.

— Рауль, — голос прозвучал невероятно хрипло.

— М-м-м? — он остановился и поцеловал, упираясь членом в бедро.

— Ты не кончил.

— Ты тоже, — усмехается, гладит, целует, растирает руки, по которые царапают множество острых коготков. Запястья саднит, не уверен, что на утро кожа не покроется некрасивыми вздутыми красными полосами.

— Почему тогда остановился?

— А ты в состоянии продолжать? — с заботой и обеспокоенностью.

— Да, только осторожно, — улыбаюсь, но ничего не могу поделать, хочу его в себе.

Целует, нежит, ласкает, осторожно раздвигает ноги, чтобы устроится между ними, приподнимает поясницу и приставляет член к растянутому и ноющему входу. Толкается в меня плавно и осторожно, замирая каждый раз, когда кривится мое лицо и по телу проходит дрожь. Но мне все же удается расслабиться и вобрать его в себя полностью, чтобы наслаждаться этим чувством и тонуть в его ласке. До оргазма Рауль доводит нас медленно и неспешно. Но разрядка срывает крышу, слишком сильной, яркой и острой волной прокатываясь по каждой клеточке тела.

Долго лежу в его объятьях, изнывая от истомы и неги, приходя в себя и медленно засыпая.

— Саша, — дует в ушко, гладит живот.

— А?

— Я хотел тебе предложить кое-что, — целует в висок, — прости, что не сделал этого до того, как между нами был секс, но ты должен был понять, как это со мной, — молчу, слушаю. — Ты будешь со мной встречаться?

— Угу, — я ждал этого вопроса.

— Алекс, так будет всегда. Тебе будет больно каждый раз.

— Но ты ведь будешь потом ласков и нежен? — усмехаюсь, чувствуя, как горит вход и настраивая себя на эту боль, как на постоянную спутницу.

— Непременно.

— Тогда меня все устраивает.

Меня вновь целуют, как божество, бережно укладывают на пожеванную подушку и обнимают. Засыпаю под тихий напев. Рауль шепотом поет мне что-то на французском языке. Со мной такое случается впервые в жизни, даже мать никогда не пела, укладывая меня спать, просто потому, что я ее не знал. На глаза невольно накатились слезы, но меня еще крепче прижали к себе, успокаивая и даря душе полное умиротворение.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд