Поиск
Обновления

13 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

13:58   Папенькин сынок

03 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

15:05   M. A. D. E.

29 ноября 2018 обновлены ориджиналы:

17:11   За всё надо платить

17:05   Великолепный Гоша

17:01   Генкина любовь

все ориджиналы

Снежное Солнце Востока  

Жанры:
Фэнтези, Слэш (яой), Романтика
Автор:
dtxyj
Размер:
мини, написано 27 страниц, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
NC-17
Обновлен:
05.01.2018 03:49
Описание

При заключении мирного договора, враг выдвигает странные условия. Стоит ли соглашаться, и к чему приведёт их линия судьбы, если Бахташ решит принять этот пункт договора?

Публикация на других ресурсах

Запрещается публикация на других сайтах без моего ведома!

https://ficbook.net/readfic/6 157 268

Комментарий автора

Бета-редактор — Paulana

Предупреждение: ксенофилия.

Объем работы 48 359 символов, т.е. 27 машинописных страниц

Средний размер главы 48 359 символов, т.е. 27 машинописных страниц

Дата выхода последней главы: 05.01.2018 03:49

Пользователи: 2 хотите почитать, 10 прочитали

 

В купальнях стоял лёгкий пар, он поднимался от большой квадратной ванны и оставался под расписным потолком, не торопясь исчезать. Вода оказалась горячей, но Бахташ даже был рад ей, несмотря на то, что за окнами купальни солнце опаляло землю, а градусник показывал ровно сорок пять в тени. Солнце уже клонилось к закату, и совсем скоро наконец придёт прохлада. Тогда-то откроются магазины и торговые пути, а жители города начнут жить полной жизнью, не торопясь в свои кровати. Начнёт жить и Бахташ, правда, он уже и за день успел поработать: недолгий разговор с князем Алимом, поход на стены города и проверка караула, нытьё мачехи по поводу того, как низко он пал, каприз сестры, который Бахташ так и не понял, обучение младшего брата искусству боя на палашах — и ещё ряд мелких поручений и документов, которые оказались на его столе за предыдущую ночь. Бахташ — султан, ему некогда отдыхать. Однако не только султанские обязанности виноваты в том, что он не спит большую часть ночи.

Совсем недавно поселившийся рядом с ними алхар, Луугран Кадасис, вожак, приведший свой народ из-за далёкой пустоши и океана Смерти — восемь тысяч смелых воинов, способных обратить в бегство армию, превышающую их в пять раз — стал соседом совершенно неожиданно, при очень странных обстоятельствах.

Всё началось полгода назад, когда однажды утром Бахташу сообщили, что опасная армия подошла к воротам города. Готовый уже провалиться в сон, Бахташ сорвался с места. Несколько часов алхары стояли в паре километров от города и ничего не предпринимали, а потом от них прискакал гонец, закутанный во всё чёрное. Он держал в руке белый флаг и протягивал Бахташу письмо, в котором говорилось о примирительном разговоре. Но Бахташ, наученный горьким опытом, не внял просьбе чужестранцев и попытался отбросить армию противника. Однако их вновь обратили в бегство, Бахташ не рассчитал свои силы и в этот раз. Несколько суток они держали осаду, впрочем, противник слишком вяло атаковал стены и мастерски избегал опасных моментов. Бахташ знал — алхары не были трусами, они хотели перемирия. Осаду Бахташ мог бы держать хоть вечность, и все, кто пытался завоевать его и город-государство Амакиль, знали это. Но такой расклад не устраивал самого Бахташа. Стоявшая под его стенами армия перекрывала торговые пути, перехватывала торговцев и… лишала Амакиль средств на существование. Поэтому когда прибыл новый гонец с просьбой о переговорах, Бахташ согласился, даже несмотря на то, что требовали только его одного, без охраны и без сопровождения советников. Впрочем, последних Бахташ ещё двадцать лет назад распустил, оставив одного старика Марифа.

— Тебя убьют! — сказала мачеха, вторая жена отца, покинувшего мир двадцать лет назад.

— Ты будешь этому рада, — парировал Бахташ, накидывая белоснежный плащ, на спине которого золотистыми нитями было вышито солнце.

— Мы все будем этому рады, — прошипела сестра, которая слишком сильно ненавидела Бахташа, но так же сильно его и боялась. Султан на неё обращал ровно столько внимания, сколько требовала женщина, которая появилась на свет через пять лет после его рождения и которую принесла любовница бывшего султана, ставшая впоследствии его женой.

— Ничего подобного, — это был младший брат, совсем недавно ему исполнилось двадцать. Он не знал отца, потому что через месяц после его рождения султана закололи, и Бахташ знал, что сделали это прислужники мачехи. Тогда было сложное время, но Бахташ перенял силу характера своей матери, которая до смерти руководила отцом и стариками-советниками. — Я буду ждать тебя, брат. Только, может, ты подумаешь о том, чтобы взять сопровождение?

— Нет, Ламак, я поеду один, таков уговор. Тебя я оставлю за старшего, если со мной что-нибудь случится, Амакиль твой.

Он окинул взглядом стоявших в ровной линии мачеху, сестру, брата и советника, старика с белоснежной бородой и усталыми впалыми глазами. Мариф молчал, лишь смотрел на него, будто говоря: да езжай уже, султан!

— Но ни в коем случае не поддавайся власти матери и сестры, — продолжил Бахташ, заметив, как мачеха захотела вставить своё веское слово, её глаза сверкнули одобрением, да после фразы Бахташа потухли, превратившись в щёлки. — И внимательно приглядывай за своей спиной.

— Что ты… — начали мачеха и сестра, но Ламак их перебил:

— Ты вернёшься, брат, я в это верю.

Бахташ ухмыльнулся и ловко запрыгнул на гордого, шоколадного цвета скакуна. Командир северной армии, подведший гнедого под уздцы к воротам и глядящий на султана с таким же напряжением, как многие собравшиеся на площади воины, ждал от него приказов, но Бахташ ему уже всё сказал несколькими минутами раньше, когда они были одни.

Снова переведя взгляд на мачеху, Бахташ скривил губы и вернулся к дороге. Скверная женщина, пытавшаяся устроить переворот, убившая его отца и готовая уже было занять место на троне, но тут свой острый ум и силу показал законный наследник престола. Ей ничего не оставалось делать, как уйти в тень, однако Бахташ оставил жизнь второй жене отца не потому, что испытал жалость, а потому что она была умна. Иногда ум застилали злость и ненависть к Бахташу, но желание сохранить и оставить себе Амакиль оказывались сильнее этих чувств. И именно в этом непримиримые враги находили общий язык. Чего уж говорить, Бахташ знал, что мачеха его уважает и ценит. За двадцать лет правления она ни разу не пыталась его убить. Может, потому что Бахташ не поворачивался к ней спиной? А ударить в лицо у неё не хватало сил?

Когда ворота остались позади, султана встретила жаркая пустыня. Кое-где ещё валялись поломанные палаши и алебарды, мечи и щиты, доспехи врага и одежды защитников Амакиля. Песок был багрово-красным, солнце выжигало кровь, превращаясь в пыль, она оставалась здесь же. Это не только следы недавнего боя, это следы и тех сражений, которые случались под воротами Амакиля два-три раза в год по вине соседей, которые хотели урвать приличный кусок от древней страны.

Вражеский лагерь встретил тишиной и пристальными взглядами. Высокие шатры, расписанные странными иероглифами и рисунками, двухметровые, закутанные в чёрное люди — под этими одеяниями не распознать, где женщина, где мужчина. Ни детей, ни стариков, будто это армия-завоеватель, а остальной народ придёт тогда, когда у них в руках будет победа. Бахташ всю дорогу был предельно напряжён, а сейчас ему казалось, что он тетива лука, и палец вот-вот готов её спустить. Страх медленно стучался колотушками в груди, но рассудок оставался трезвым. За годы войн Бахташ привык к опасности и риску. Однажды мать ему сказала, что он проживёт долго и будет самым счастливым султаном на свете. Ну, пока что он прожил сорок лет, да и счастья особого не видел. Султан — это не просто человек на троне, султан — это раб своего народа и государства, в этом счастья нет. Что касается личной жизни… Про это Бахташ даже с самим собой не хотел говорить.

Неожиданно оказавшийся перед ним человек заставил натянуть поводья коня так, что жеребец зафыркал недовольно, чуть ли не вставая на дыбы. Пританцовывая на красивых ногах, гнедой одарил недобрым взглядом неожиданное препятствие, а Бахташ прищурился, скользнув правой рукой себе на пояс — там находился кинжал. Человек поднял руку, говоря о том, что драться не собирается, и, взяв под уздцы недовольного жеребца, повёл его дальше, лавируя между шатрами. Бахташ руку с рукояти не убрал, но решил довериться сопровождающему.

Главный шатёр располагался в центре поселения. Он был больше и выше, впрочем, как и полагалось шатру вожака. Человек, ведший его к этому временному месту обиталища, жестом руки попросил спрыгнуть с коня, и Бахташ последовал его приказу. Оказавшись на земле, он замер, стоявшие возле входа в шатёр люди приоткрыли полог, пропуская султана вперёд. Бахташ удивился, посмотрел на того, что спокойно стоял рядом с его гнедым и поглаживал животину по морде, что-то шепча на ухо, двое других смотрели сурово, но вовсе не недобро, ожидая, когда же гость войдёт внутрь. Сжав сильнее рукоять кинжала, что покоился в красивых костяных ножнах, Бахташ шагнул вперёд, продолжая удивляться тому, что его не проверили на наличие оружия и не зачитали ряд правил.

Ступив через порог и сделав три шага вперёд, оказался в небольшом пустующем пространстве. Перед ним выросла тяжёлая, сделанная из цветных камней занавеска. Раздвинув её, Бахташ ступил в главное помещение. Тихонько зашумев, занавеска вернулась к прежнему состоянию, оградив Бахташа от внешнего мира.

Встретила его тишина, которую разрывал тихий шелест точильного камня о металл. Быстро окинув взглядом большое помещения шатра, Бахташ остановился на единственном человеке, находящемся внутри. Тот поднял на него глаза, некоторое время смотрел неотрывно, будто что-то выискивая, а потом неспешно отложил большой палаш, серого цвета камень и так же неспешно встал. Вот что было их оружием и что заставило армию Бахташа обратиться в бегство: высокий рост и четыре руки. Если приплюсовать к этому тёмно-коричневую кожу и быстроту реакций, то перед Бахташем идеальное оружие, великолепно владеющее в придачу ещё и мечом. Султан подозревал, что они знают магию предвидения и гипноза, но на этот случай он всегда носил амулеты матери: они были сильнейшим оружием против любого колдовства.

— Моё почтение, султан Бахташ, — положив все четыре ладони на грудь, поприветствовал вожак, склоняя голову в небольшом поклоне. Многочисленные косички с вплетёнными в волосы лентами, нитками и камнями шелохнулись, упав на лицо чужеземцу. Бахташ ответил сдержанным поклоном и выпрямился, ожидая дальнейшего разговора. — Присаживайся, будем говорить.

Бахташ поблагодарил и присел на тот стул, на который ему указал алхар Луугран Кадасис. Сам Луугран вернулся на софу, на которой сидел ранее. Некоторое время они молчали. Луугран смотрел на Бахташа, оценивая его золотистый загар, прямой нос, карие с красными вкраплениями глаза, тонкие губы. Бахташ не был красавчиком, скорей всего, он был неприятным на внешность. Больше всего пугали и отталкивали белые брови и ресницы с лёгким желтоватым оттенком. Впрочем и Луугран красотой не блистал: высокий лоб, широкий разлёт бровей, большой с горбинкой нос, полные губы. На скулах и висках татуировки, косички были разной длины, однако густо населяли слегка удлинённый череп. Уши украшены пирсингом и увешаны цепочками. Из одежды на вожаке были лишь кожаные штаны. Торс, покрытый густой чёрной растительностью, привлекал внимание идеальными формами, а большие тёмные соски были проколоты и в них блестели маленькие штанги с крошечными колокольчиками.

В какой-то момент Бахташу показалось, что Луугран его пытается загипнотизировать, и он спокойно оттянул ворот рубахи и вынул на свет связку амулетов, висящих на толстом кожаном ремешке. Вожак хмыкнул, и Бахташ сглотнул, слишком красиво у него это получилось. Даже можно сказать, опасно, особенно для тех, кто уже давно для себя решил дилемму, кто больше интересен: мужчина или женщина. К кому больше тянет? Бахташа тянуло к мужчинам, и очень сильно. Вот только все эти годы он себе их не мог позволить. Почему — это и так понятно. Поэтому каждый раз, напиваясь афродийского вина с забвенной водой, он впускал к себе наложниц и удовлетворял похоть, заталкивая глубоко в тёмные уголки души и сознания свои самые сокровенные желания.

— Хорошие амулеты, но я вас гипнотизировать не собираюсь, султан, — ткнул прямым и длинным пальцем в амулеты Луугран, показав большой перстень из красного камня. — У меня к вам деловое предложение… Кстати, прошу прощения за мою неучтивость: вина или чая?

— Благодарю, не стоит.

— Я не буду вас травить или же подавать забвенную воду. Это лишь учтивость.

— Вот я учтиво и отказываюсь.

На самом деле пить хотелось, но не так сильно. За сорок лет Бахташ привык к лёгкой жажде.

— Ну что ж, раз так, то продолжим. Мы, как вы уже поняли, прибыли из-за пустоши и океана Смерти. На том краю мира есть Пустыня Алаим-тафал. Огромная, которая была долгие века нам домом. Но в последнее время она стала безжизненной. Реки пересохли, оазисы умерли. Остался лишь остров горного хребта, где все племена и нашли общий дом. Не буду вдаваться в подробности, что происходит, когда несколько племён решают жить под одной крышей, вы и так это понимаете и знаете. Я не бежал, но решил уйти. Такое решение я принимал долго, советовался со своим народом, и вот, преодолев огромный путь, мы оказались у врат в ваш город.

— Могу предположить, зачем вы здесь.

— Ваши четыре оазиса, о которых ходят легенды, а слухи унеслись далеко за пределы пустыни Ма-Нафшир, подземная и горная реки, море в ста километрах — это всё влечёт многих и, не буду отнекиваться, привлекло нас тоже. Амакиль — драгоценный камень Ма-Нафшир, и я готов отдать тебе силы, силы своей армии, лишь бы сохранить этот мирок в твоих руках.

— Пока что мы справляемся без посторонней помощи.

— Ты прекрасно знаешь, что осталось уже совсем мало времени. Твоя армия каждый год терпит поражения, смерть — это секундное дело, а вот взрастить нового воина, который встанет на место прежнего, для этого нужны годы. Я знаю, у тебя есть очень хорошая агентурная группа, лучшие тёмные ассасины, мы с ними столкнулись в той битве. Но и эта сила скоро иссякнет. С торговцами в твой город приходят шпионы и убийцы, ты и твой народ подвержены ежеминутной опасности.

Бахташ плотнее сжал зубы. Это известно не только ему или же сидящему напротив Лууграну, это известно и всем остальным княжествам-государствам. Бахташ уже ломал голову над этим и ломает до сих пор, но пока что ничего, ни одна мысль не привела его к верному решению, ведущему к спасению. Если раньше были просто набеги, то сейчас, со сменой власти во многих княжествах, с приходом молодых правителей, налёты на Амакиль стали приобретать более сильный характер. Вплоть до того, что княжества скрепляют договоры и нападают несколькими армиями, они ищут союзников даже за пределами пустыни. Бахташа это пугало.

— Перейду к делу, — после паузы снова заговор Луугран, видя, что Бахташ не собирается отвечать. — У тебя четыре оазиса, один из которых тобой пока не сильно эксплуатируется. Там нет воды, но растёт хорошее хлебное дерево, фруктовые деревья, много цветов, чайных кустов и травы, на которой вы пасёте овец и коней. Отдай мне его, — Луугран поднял палец, останавливая шокированного Бахташа, готового уже возразить. Откуда чужак знал об этом? — Тридцать процентов от продаж я буду отдавать тебе в казну, а так же защищать твой город и сражаться с противником. Ни один твой человек больше не умрёт. Подумай, султан. Два-три года — и ты сдашь Амакиль, и те, кто придут, убьют тебя, твоего брата и твой народ, а тех, кто останется в живых, сделают рабами и будут на них воду возить и ездить в гости к друг другу. Восток жесток. Пустыня безжалостна. Если не думаешь о себе, подумай о других. Ведь если бы тебе было на них наплевать, ты бы давно отдал Амакиль или же продал с потрохами какому-нибудь сопливому князю.

Сложив руки на коленях, Бахташ всё то время, пока Луугран говорил, сжимал кулаки, перебирая пальцами. Конечно, вожак был прав, но отдать один из прибыльных оазисов и пустить врага за стены государства — это сильно рискованно. Где гарантия, что он не врёт? И всё дело не в слове или в подписанном договоре, который обязательно будет, если Бахташ даст согласие, всё дело в том, что Бахташ мало кому верил. Всю жизнь он ждал удара в спину и остерегался врага, заставляя того стоять к нему лицом, а не за его спиной, и вот сейчас алхар, которого он совсем не знает, предлагает ему впустить восемь тысяч человек, обученных воевать и убивать, для мирных целей?

Бахташ встал, Луугран тоже. Высокий, почти на голову выше, хотя Бахташ тоже не страдал маленьким ростом. Ровно десять сантиметров ему не хватило до двух метров, правда, ширина плеч не была такой мощной, несмотря на то, что всю жизнь Бахташ старался придать телу мощь и величие. Но оно оставалось жилистым и долговязым и всё равно было более красивым, чем в далёком подростковом возрасте, когда Бахташ гремел костями, будучи при этом жутко бледным.

— А где гарантия, что ты говоришь правду? — вопросил Бахташ, хотя понимал, что не сможет принять от Лууграна даже клятвы: слишком плохо он его знал.

— У меня её нет. Только документ, который мы подпишем, когда ты согласишься, — вожак взял два листа со стола и один из них протянул Бахташу. — Я не вру. Нам нужен новый дом, и мы хотим жить здесь, рядом с тобой. Я прошу один оазис, он не так богат, как другие, но ты должен понимать, что мы — лучший вариант союзников, которые могут существовать для тебя на данный момент, да и после. Я знаю, что про нас говорят будто мы каннибалы, но единственное мясо, которые мы употребляем — это конина. Это животное священно для нас, и вкушая его мясо, мы отдаём дань силе и мужеству. Остальное — отрава. Мы травоядны, везём с собой много семян наших растений, некоторые из них перекликаются с вашими. Но если тебе нужно хоть какое-то подтверждение тому, что я говорю правду, оцени то, как мы пришли. Я послал к тебе гонца через несколько часов после того, как расположился у стен твоего города. Я отдал всех пленных, которых взял с собой. Некоторых мои врачи подлатали, трупы тех, кто не выжил, я передал тебе, чтобы вы похоронили их с почестями. И потом я снова тебя пригласил к себе для разговора, и ты пришёл, понимая, что моя армия сильнее твоей. Ты можешь находиться в осаде долгие месяцы, у тебя есть вода и еда, но я перекрыл торговые пути. И рано или поздно я либо пойду на штурм, либо начну с тобой торговлю теми товарами, которых у тебя нет. А это мебель, кое-какие медикаменты, женские принадлежности, ты прекрасно знаешь, какие пользуются у дам популярностью. Они же тебя съедят, — сказано это было шутливо, и Луугран при этом невзначай улыбнулся, да так, что сердце Бахташа пропустило удар. Он прав, но незачем так улыбаться! — Но если я начну торговать, то это будет дорого…

— В обмен на воду и траву, которую вы едите, — ухмыльнулся Бахташ, — ты весь этот товар будешь мне отдавать, не задумываясь о монете.

— Тогда пойду на штурм, — и Луугран улыбнулся шире, показывая свои белоснежные зубы. Бахташ остался серьёзным.

— Сколько времени ты мне даёшь на раздумье? — спросил Бахташ, решившись.

— Думай сейчас и здесь, ты всё равно сделаешь по-своему, даже если тебе весь народ будет кричать обратное. К тому же оттягивать очевидное ни к чему.

Бахташ с вожаком был согласен. И готов был подписать этот чёртов договор, рискнув не первый раз в жизни, и не только своей. Но открытый бой — это одно, а вот подобный…

— А это что ещё за пункт? — бегая глазами по листу, Бахташ ткнул пальцем в последний пункт под номером три. Далее стояли их имена, где Бахташ и Луугран должны были оставить свои подписи.

— Каждый вечер ты должен будешь приходить в мои покои для общения со мной, — невинно заявил вожак, и Бахташ поднял на него глаза.

— Это что ещё за прихоть?

— Я люблю поговорить, попить цветочного чая со льдом, поиграть в карты. Мне нужен собеседник.

— Твой народ вполне может составить тебе компанию, — парировал Бахташ.

— С ними уже скучно. Обещаю, как только ты мне наскучишь, я тебя освобожу от этого пункта.

Бахташ прищурился, злость поднялась из глубин его огромной души и прилила к лицу, правда, покраснели не щёки, а глаза. Будто две капли крови, они впились в чёрные глаза Лууграна, и тот примирительно поднял две руки.

— Поверь мне, это всего лишь на пару часов. И я не отступлю. Выбирай, — голос Лууграна стал холодным и жёстким, — либо этих три условия, либо я иду на штурм. И тогда я убью всех… и тебя тоже.

Бахташу не оставалось ничего, кроме как подписать договор. Он видел воинов Лууграна в деле и понимал, что тот исполнит задуманное. У Бахташа кончились все козыри. Он больше не знал, как обезопасить свой народ и город, и понимал, что это рано или поздно приведёт к краху. Луугран и его алхары были единственным выходом, и он решил рискнуть. Рискнуть всем, что имел.

— Я рад, что мы пришли к взаимопониманию, — улыбнулся Луугран, протягивая ему руку, но Бахташ лишь посмотрел на неё, а потом, подняв глаза, сказал:

— Это всего лишь необходимость, но ты ещё мой враг, — и, развернувшись, направился прочь.

— Стой, — остановил его вожак у каменного полога. Бахташ медленно обернулся, ожидая увидеть в руках Лууграна клинок, но тот оказался безоружным. Сделав к нему несколько шагов, вожак быстро схватил его чадру и снял с головы. Султан успел лишь вздрогнуть, но руку так и не поднял, слишком быстрым оказался алхар.

Глаза вожака заблестели, широко открылись, и он коснулся белоснежных, коротко остриженных волос Бахташа. Лишь чуть-чуть они были оттенены жёлтой, похожей на цвет сена краской, и Бахташ их ненавидел. Но чёрная краска на нём смотрелась ещё ужаснее.

— Снежное Солнце Востока, — зачарованно произнёс Луугран, касаясь густых и жёстких волос пальцами.

— Это называется — альбинос, — рыкнул Бахташ, выдрал из руки вожака чадру, надел на голову и, заталкивая конец ткани обратно в плетение головного убора, добавил: — Завтра утром мы откроем ворота твоему народу, — и развернувшись, продолжил свой путь.

— Ты — прекрасен, — услышал он вслед, на мгновение замер, но откинув второй полог, вышел из шатра, прыгнул на коня и, ударив по бокам, полетел к городу, виляя между шатров и удивлённых алхаров.

***

Это случилось полгода назад. Алхары исполняли часть своей сделки, и по договору, от продаж любого товара, что произрастал на отданном им оазисе, отдавали тридцать процентов в казну Амакиля, а также вышли против одного из князей и потом преградили путь армии Алима, после чего набеги на Амакиль прекратились. Бахташ тоже исполнял свою часть — каждый вечер ходил в шатёр, а теперь уже дворец вожака Лууграна и проводил с ним два-три часа. Правда, бывало и больше, особенно когда они выпивали слишком много вина. После этого Бахташ просыпался не в своей кровати, отчего ему становилось неловко и даже страшно. Лууграну он до сих пор не доверял, но очень сильно хотел ему поверить. Ему казалось, что вожак алхаров что-то не досказывает, утаивает…

Выйдя из купальни, Бахташ тут же попал в ловкие руки наложниц. Девушки отёрли тело полотенцем, затем нанесли оливковое масло, нарисовав кофейной краской на спине незамысловатый рисунок. Пока одна из девушек расчесывала его отросшие волосы и укладывала их, чтобы они не торчали во все стороны, рисунок на спине высох, и теперь от Бахташа чуть заметно пахло кофейным ароматом. Затем девушки одели султана в выходные одежды, намотали на голову чадру, спрятав волосы под головной убор, и Бахташ, подхватив чётки, вышел из дворца, взяв нужное направление.

Солнце к тому моменту уже зашло за горизонт, поднимался лёгкий прохладный ветерок. На улицах загорались огни, но ночь будет светлая. Путь составлял ровно сорок пять минут пешим ходом, за это время Бахташ осматривал торговую площадь, успевал подмечать разные нюансы, пообщаться с народом и сделать кое-какие выводы. Это тоже работа султана, и именно на неё порой не хватало времени. А тут, бросая многие важные дела, чтобы уделить внимание Лууграну, он в итоге решал другие не менее важные вопросы. Спокойствие народа, хорошая, нелживая торговля, отношения людей к чужакам и, наоборот, чужаков к местным, качество товара и многое другое — на этом и держались торговые отношения, которые являлись неотъемлемой частью жизни Амакиля.

Мачеху он приметил почти сразу же, как свернул на улочку фруктов и ягод. Женщина стояла у огромного лотка с черешней разных сортов, выбирая лучшую. Уж эту не местную ягоду любили все, но люди сгрудились в очереди чуть поодаль от лотка, ожидая, когда мачеха султана отойдёт в сторону. Продавец расхваливал товар, предлагал вкусить ягодку с каждого ящика, улыбался и ждал с пакетом в руке, чтобы наполнить его по первому слову госпожи.

— Идёшь к нему? — холодно спросила она, даже не глянув на пасынка. Бахташ вынужден был остановиться и подхватить бордовую ягоду, уместившуюся на ладони. Словно яблоко, и Бахташ знал, что она вкусная и сладкая.

— Иду, — сказал он, осмотрев её и опустив обратно в ящик, чтобы подхватить другую, в пять раз меньше прежней. — Надо выполнять пункты договора.

Мачеха ткнула пальцем в ящик, и продавец тут же принялся наполнять пакет, стараясь не обращать внимания на султана и его мачеху.

— Смотри, предаст тебя этот монстр, — ответила она, наконец повернувшись к султану. Бахташ съел ягодку, выплюнул косточку в стоявшую рядом урну.

— Смотрю, — ответил он, направляясь дальше. Стоявшие в очереди люди тут же ему поклонились, благословляя его имя, рождение и правление.

— Ты ему веришь? — тихий вопрос, но Бахташ его услышал, остановился и оглянулся. Старуха указала продавцу на другой ящик, отдавая наполненный пакет подбежавшему к ней с корзиной слуге.

— Я верю ему так же, как тебе, — ответил Бахташ, внимательно глядя на женщину. Она довольно улыбнулась, и он добавил: — Но если выбирать из вас двоих, то я, пожалуй, доверил бы свою спину Лууграну Кадасису. Он — мой союзник и за эти полгода доказал каждый пункт нашего договора.

И направился дальше, отвечая людям кивком головы и лёгкой улыбкой. В спину ударил озлобленный взгляд мачехи, а по крышам, тихо, будто ветер, скользили агенты бывшей султанши и его воины, охраняя правителя. Бахташ это знал, он даже чувствовал их, но не запрещал. Так положено и так правильно, в конце концов, Лууграну он и правда не доверял.

Однако новые соседи людям пришлись по душе. Сначала, конечно, они их встретили с опасением, но через месяц женщины уже выходили за алхаров замуж, мужчины с ними распивали спиртные напитки и боролись, доказывая, кто сильнее, дети обоих племён быстро подружились, устраивая шумные игры. Алхары быстро построили незамысловатые домики из камня, некоторые из которых были скрыты под землёй, наладились торговые отношения. Бахташ старался не думать о том, что он отдал один из своих оазисов, особо за него не торгуясь, он согласился на ничтожные тридцать процентов, но когда алхары вышли на защиту стен и одним ударом смели противника, доказав свои слова, султан осознал, что даже тридцать процентов в казну города — это достаточно большая цена, если учесть то, что алхары вступили в бой. Люди Амакиля так и остались под защитой стен. Наверное, это сыграло положительную роль во всём этом уговоре, но многие люди, кто использовал оазис для своих нужд, остались недовольны. Бахташ, конечно, решил этот вопрос, но чувствовал себя виноватым.

До четвёртого оазиса он добрался за тридцать пять минут, ещё десять взбирался по небольшой лесенке и шёл через улицы к двухэтажному дворцу. На террасе его уже ждал воин-слуга, который спокойно провёл гостя в просторные апартаменты вождя и удалился, когда Луугран махнул ему рукой. Бахташ без приглашения присел на низкий диванчик, на котором аккуратно лежало несколько подушечек. Луугран налил ему в стакан холодного цветочного чая и присел напротив, бросив на стоявший между ними столик колоду карт. Бахташ снял обувь, задрал ноги на диванчик и, устроившись удобнее, взял стакан с чаем. Луугран на этот раз был в длинной красной юбке с разрезом на боку, оголённый торс перечёркивала по диагонали белоснежная драпировка, на которой были вышиты красные цветы. Совсем недавно Бахташ заметил, что вдоль всего позвоночника у Лууграна пирсинг: похожие на те, что были вдеты в проколотые соски, аккуратные шпажки с тупыми концами, на которых блестели красные камни, спускались от самого затылка до резинки юбки. И Бахташ постоянно задавался неприличным вопросом: а докуда они доходят — до копчика или же нет? Спросить, конечно же, не решался.

— Сегодня ровно полгода, как был подписан нами договор, — заговорил Луугран, отпивая из стакана глоток чая. — Давайте устроим праздник, когда ему исполнится год?

— Надо подумать, — уклончиво ответил Бахташ, ставя стакан на столик. Говорить с вожаком было всегда интересно, он много знал, увлекался астрономией и математикой, был талантливым правителем, Бахташ это заметил. И невзначай стал им восхищаться. Впрочем, навряд ли это было восхищение, он подозревал, что Луугран поселился в его сердце, и султан испытывает к своему союзнику нежные и тёплые чувства. Короче говоря, любовь. За долгие шесть месяцев Луугран в глазах Бахташа превратился в завидного жениха: красивая фигура, вполне приятная внешность, грация, а четыре руки вовсе не портили вид вожака, а наоборот — делали его ещё более загадочным и сильным. И за него вполне можно было бы отдать сестру, она ещё сможет родить ребёнка, несмотря на то, что недавно ей исполнилось тридцать пять. Но даже ради политики и устоя общества Бахташ на это пойти не мог. Он понимал, что в нём говорит эгоист, который вдруг вспомнил о чём-то личном, о том, что султан тоже живой человек.

— Я возьмусь за организацию мероприятия полностью, — улыбнулся Луугран, и Бахташ почувствовал себя неудобно под взглядом чёрных глаз алхара.

— Зачем же полностью, — парировал султан и подхватил стакан с чаем. — Не забывай, что этот город мой, и ты здесь всего лишь гость. Чужак.

— Я просто подумал, что таким образом отплачу тебе за твоё гостеприимство и помощь нам, заблудшим в этом мире.

— Прекрати забрасывать меня комплиментами, — Бахташ пригубил из высокого стеклянного, расписанного красивыми завитушками стакана. — Мне не восемнадцать лет, я уже взрослый человек.

— Тебе не нравится моя улыбка? — приподнял он брови, развёл руки и улыбнулся ещё шире. Вот что ответить на этот вопрос, тем более заданный таким неотразимым существом? Бахташ вынужден был смутиться, правда, покраснели, опять же, его глаза, губы сжались в плотную полоску, а сердце ускорилось. Он даже задержал дыхание, но потом выдохнул, закатил глаза и вернул стакан на столешницу.

— Давай сыграем, — и потянулся за картами.

Большая колода карт величиной с ладонь была потрёпанной и старой. На ней были изображены странные рисунки и руны, таких надписей Бахташ ни разу не видел, но есть ведь поверье и легенды о том, что алхары пришли из другого мира и привели с собой других существ, способных выжить в этом. Не зря эти земли населяют другие расы, которые таят в себе много тайн. Древние рукописи гласят, что ни один человек не мог в одиночку противостоять одному пришлому. Но Бахташ в легенды верил так же, как и в Богов, вспоминая о них время от времени и изредка заглядывая в Завет. Боги забыли о людях, им они стали не нужны, и молитвы оказались бессмысленны.

Выигрывал всегда Луугран, если же удача оказывалась на стороне Бахташа, то он подозревал, что вожак ему просто поддавался. Сегодня он поддаваться был не намерен, Бахташ это определил по своим проигрышам. Каждый раз, глядя на Лууграна, султан встречался с чёрными глазами. Они будто раздевали, медленно снимали с него одежду, оголяя частичку тела, потом вылизывали, опаляя жаром поцелуев…

— Ты мне веришь? — неожиданно сорвавшийся с губ вопрос поверг Бахташа в шок, оторвав его от постыдных мыслей. Он с трудом сохранил на лице спокойствие. Луугран перевёл взгляд на его ноги, а затем вновь поднял глаза на гостя, ожидая ответа.

— Я здесь хозяин, — Бахташ швырнул карты на стол, закончив незаконченную игру. — Это мои оазисы, они достались мне от отца, ему от его отца, а тому по праву супружества. У меня нет детей, но всю власть, как только окажусь на смертном одре, я передам младшему брату Ламаку или же его детям, если они будут достойны стать султанатами. Но ты — чужак. Ты заключил со мной сделку, и я всё ещё боюсь тебе довериться. Ты льстец и хитрец, но и я не глупец. Не будь за моей спиной двадцати лет султанатства, я бы ещё поспорил с собой, но эти годы говорят о многом. Не думаешь ли ты, что я могу тебя обманывать?

Некоторое время Луугран, наклонив голову набок, смотрел проницательно, улыбаясь уголками губ, а затем подозвал слугу, и тот сменил кувшины. Подхватив наполненный, вожак разлил чай по стаканам и заговорил, беря из красивой коробочки длинную курительную палочку.

— Мои намерения искренни, я хотел найти новый дом, и я его нашёл, — заговорил Луугран, когда огонёк зажигалки коснулся кончика коричневого цилиндрика. Запахло сандалом. — Я не хочу с тобой воевать и мне не нужны все оазисы. Это заманчиво, иметь в руках такую власть и возможность, но мы любим малое. Нам хватает и этой территории, а то, что я отдаю тебе тридцать процентов, так это благодарность. Что касается тебя, — Луугран сделал паузу, чтобы затянуться и пожать плечами, Бахташ пригубил чаю. — Я тебе верю безоговорочно. Зачем тебе меня обманывать? Убить нас ты не убьёшь, прости, но у тебя силёнок не хватит. Да и смысл? Вернуть оазис? А как же «друзья-князья»?

Луугран снова затянулся, а Бахташ сделал три глотка, чай на этот раз был яблочный, он любил такой больше, чем цитрусовые.

— Но всё же…

— Это глупо, — перебил его резко Луугран. — У тебя нет больше темы для разговора?

Бахташ прищурился, красные глаза, будто две капли крови, впились в вожака, а тот лишь затянулся в очередной раз, не опуская взора. Султан сделал ещё три глотка и заговорил:

— И ты променял одну пустыню на другую? Разве это не глупость?

— Нет. Пустыня — это наш мир. Пески — это наше величие. Так же, как и ты, я не променяю пески ни на какие горы и леса мира.

— Если бы пустыня пришла в наш город, то кто знает, — ответил Бахташ, делая очередной глоток.

— Нет, Бахташ, для нас с тобой, пустыня — это жизнь.

Султан всего лишь на доли секунды задержал взгляд на собеседнике, а потом вновь заговорил:

— Почему ты так смотришь на меня? Почему каждый раз смотришь? — вопросы оказались лёгкими, но Бахташ о них думал долго. Резкая смена темы застала Лууграна врасплох. Он округлил глаза, забыв выдуть дым, и сейчас он клубился изо рта сизым потоком, а султан допил чай и встал с диванчика. — Ты подумай над ответом, а я пойду, отоль… в сортир.

Где располагается подобная комната, Бахташ знал уже давно. Спокойно сделав все природные дела, он помыл руки ароматным мылом и приготовился уже выйти, как перед самой дверью его повело. Три шага вправо и, вцепившись в трубу холодного водоснабжения, Бахташ глубоко вдохнул, почувствовав, как тело обдало жаром. Скрипнув зубами, он кое-как вышел из сортира и сразу же упал в объятия Лууграна, понимая, что тело его не слушается. Временный паралич, и это благодаря забвенной воде, на которой, скорей всего, и был сварен яблочный чай.

Бахташ тяжело дышал и чувствовал, как тело покрывается испариной и как все внутренности обдаёт жаром. Потом этот жар чуть ослабнет и свернётся пульсирующей лёгкой болью внизу живота, в том самом органе, который отвечает за наследство рода. И тогда будет всё равно, кто и зачем, главное, чтобы получить ласку. Но зачем это Лууграну? Зачем и для чего? Чувствовал ведь Бахташ, что все эти походы не к добру. «Как только ты мне надоешь…» Да уж, полгода ждал этого, но никак не надоедал, а наоборот, чувствовал, что встречи становятся всё теснее и долгожданнее. Впрочем, это с его стороны, а вот со стороны вожака?..

— Ты — прекрасен, — услышал он сквозь небольшой гул в ушах, это тоже от забвенной травы. Полулёжа, Бахташ не моргая смотрел красными глазами на Лууграна. Чалма валялась на полу, голова покоилась на плече, а алхар скользил ладонью по лицу, оглаживая большим пальцем нижнюю губу. — Слишком красив, и эта красота будет моей. Это одна из причин, благодаря которой я смотрю на тебя и буду смотреть. Это самая главная причина, почему я здесь. Я люблю тебя, мой султан, мы предначертаны друг другу. Ты мой.

И накрыл его губы своими, захватывая в плен и уводя Бахташа в хоровод ярких искр и чувств. Это был первый поцелуй с мужчиной, первый жаркий и обжигающий не только сознание, но и душу поцелуй, первый, за которым хотелось тянуться и которым хотелось наслаждаться. Этот момент был первым! У Бахташа никогда подобного не было, потому что он запрещал себе, потому что он султан и должен производить наследников! Потому что однополая связь — это порок! И пусть он уже стал достаточно взрослым, чтобы понимать, где чувства, а где порочность, мысль о наследниках не давала ему покоя. Но их не было. Боги будто отвернулись от него, они не слышали молитвы, не слышали скорби, и Бахташ, решив, что это из-за его желаний, гнал постыдные мысли о мужчинах, закрывая себя за личиной притворства и лжи. Но сердце и глаза так трудно обмануть, а если они чувствуют и видят, то и боги слышат притворство.

Луугран с неохотой оторвался от его губ, легонько коснулся их снова, потом ещё раз, и ещё, словно завороженный. И только затем прикусил нижнюю, сводящую его с ума, и когда оторвался от неё, поднял Бахташа на руки, взяв направление к кровати. Пока они шли до двуспального ложа, нижняя пара рук быстро развязывала ремень юбки и снимала драпировку пересекавшую грудь. Как только Луугран достиг кровати, последняя часть одежды слетела к его ногам, и алхар остался полностью нагим.

Опустив султана на мягкие простыни, он принялся медленно раздевать его, покрывая влажную от пота кожу поцелуями, скользить по ней языком, собирая солоноватые, притравленные вкусом лаванды и кофе капельки. Луугран не торопился, и Бахташ, до сих пор парализованный, всё равно ощущал эти прикосновения, сладость и пытку: пальцы вожака скользили по телу, медленно освобождали его от одежды, будто невзначай опаляя своей лаской самые стратегически важные места. Бахташ мог только тяжело дышать и смотреть на Лууграна, который прожигал султана горящим и похотливым взглядом. От одного этого взгляда хотелось стонать, раздвигать ноги и приглашать в себя, выкрикивая имя любовника и выпрашивая нежность и оргазм.

Когда вся одежда оказалась на полу и Луугран оторвался от него, отходя куда-то, паралич быстро спал, и Бахташ зашевелился, моргая глазами и издавая стон. Сейчас только секс может остудить пыл его пульсирующего и каменного органа, а также горячего тела. Но секс с мужчиной — это страшно, это жестоко и неправильно. От этого Бахташ бежал большую часть своей жизни, он прятался и сражался с собой. А сейчас готов был отдаться Лууграну, мужчине, который его любит? Любит? Когда и как? Почему?..

Луугран навалился сверху, возникнув неожиданно, будто тень из мрака. Бахташ успел подставить руку, упереться ему в грудь и прохрипеть мучительно, отворачивая лицо:

— Нет…

Луугран, то ли не услышав, то ли проигнорировав сопротивление султана, взял руку, отстранил её и прижал к кровати. Второй скользнул по боку, пальцы третьей погрузил в горячий рот Бахташа, а четвёртой коснулся налитого кровью члена. Бахташ застонал, выгнулся и принялся лизать пальцы, прикрыв глаза. Луугран их сразу же вытащил и накрыл губы султана своими, увлекая в страстный поцелуй, ни капельки не похожий на прежний.

Бахташ задрожал, пальцы на ногах поджались, член готов был взорваться: ладонь Лууграна оглаживала его невесомо, настолько нежно и ласково, что Бахташ плавился от ласк. Приподняв бёдра, он толкнулся в ладонь, но Луугран отнял руку и скользнул ею по животу, а потом протиснулся к ягодице. Бахташ приподнял бёдра снова, но ладонь лишь огладила упругое полушарие и проследовала выше, по спине. Султан мучительно застонал в рот вожака, но тот, оторвавшись от губ, прошёлся длинным языком по подбородку и вниз, на открытую и подёрнутую лёгким загаром кожу шеи.

— Не… надо… — прошептал Бахташ, но попытка оттолкнуть Лууграна успехом не увенчалась. Вожак был силён, а тело Бахташа хоть и двигалось, но оказалось слабым. — Лу… угран…

Вожак укусил его за шею, Бахташ вскрикнул, замычал и коснулся его горячей кожи, обнимая за шею. Разум покинул его, и теперь в голове билась только одна мысль: кончить. Насладиться этой сжигающей пыткой, утолить долголетнюю жажду по мужчине, опуститься с головой в грех, и к чёрту святость, всё равно его не слышат, ему уготовано умереть в одиночестве, так и не испытав счастья быть отцом.

Губы и язык, ласкавшие его шею и оставлявшие на ней следы, неожиданно исчезли, и Луугран предстал перед затуманенным взором, чтобы скользнуть губами по лицу, поцеловать глаза, потом нос и снова коснуться губ, на этот раз невесомо, с такой нежностью, что Бахташ не удержался и всхлипнул, жалобно завывая.

— Бахташ… — шепнул Луугран и на этот раз поцеловал, выбивая из головы все посторонние мысли. Так ещё никто султана не целовал: властно, жадно, жарко и ненасытно, будто он вода, а Луугран путник в пустыне, припавший к ручью.

Жаркие ладони сразу трёх рук скользнули по телу, и Бахташу почудилось, что Луугран разделился и теперь он не один. Везде, где касался алхар, было невероятно хорошо, и Бахташу казалось, что ни один участок кожи на данный момент не пустует. Луугран заполнял всё, и султан, увлечённый в очередной поцелуй, прогибался в пояснице, чтобы показать, как ему хорошо и что он хочет большего, самого главного. Вот только Луугран не торопился.

Оторвавшись от губ, вожак решил сменить дислокацию. Вновь опустившись к шее, он провёл кончиком языка дорожку до ключицы, оставил там укус, который явно понравился Бахташу, потому что он всхлипнул и прошептал невнятное: «Да». Эти укусы и поцелуи просто невыносимы, они будто выжигали сознание, опаляли кожу, Бахташу казалось, что он возгорается. Ему было невыносимо жарко и в тот же момент хорошо. Султан застонал, когда язык прошёлся дорожкой от ключицы до соска, а полные губы, несколько раз прихватив его, всосали в горячий и влажный рот, язык коснулся бордовой бусинки, лизнул маленький ореол, и зубы прикусили, оставляя след и заставляя Бахташа вскрикнуть, положив руки на голову Лууграну. Это невыносимо хорошо, султан в очередной раз всхлипнул и понял, что плачет.

Луугран игрался с сосками целую вечность, и Бахташ осознал, что это его самое слабое место — эрогенное. Вожак, прознав это раньше чем хозяин, принялся доводить Бахташа до исступления, вслушиваясь в его стоны и крики. Султан прогибался в спине каждый раз, когда зубы прикусывали ореол, сжимался, когда они хватали саму затвердевшую бусинку, цеплялся за волосы Лууграна, когда кончик языка играючись касался сладкого бугорка, и метался по кровати, ощущая, как губы посасывают «сладкий нектар». Бахташ вновь всхлипывал, вжимал голову алхара в грудь, пытался оттянуть её и снова вжать. Его ноги обнимали талию Лууграна, потираясь каменным стояком о твёрдый пресс, и Бахташ уже не знал, отчего он сходит с ума. Ладони Лууграна гуляли по телу, дотрагивались невзначай до члена, перебирали яйца, сжимали ягодицы и скользили пальцами между половинок, растягивая дрожащий анус.

Когда с сосками было покончено, Луугран быстрыми поцелуями спустился ниже, прикусил пупок, оставил рядом с ним несколько засосов и продолжил путь. Коснувшись языком пульсирующего и горячего члена, он широко лизнул ствол, а потом прижался губами к основанию, обхватив пальцами яйца. Бахташ застонал, снова прогнулся, толкаясь в рот Лууграну, но тот отстранился и, задрав ноги султана наверх, припал к дрожащей дырке. Новая пытка заставила Бахташа задохнуться и хрипло застонать, взывая к богам, чтобы они прекратили этот ад и дали ему возможность кончить.

Луугран коснулся языком ануса, будто играясь, провёл по нему кончиком. Пальцы сразу же скользнули внутрь, причинив Бахташу лёгкую боль и неудобство. Он почувствовал запах сандала, а внутри стало влажно, значит, вожак окунул пальцы в смазку. Бахташ закусил губу, когда Луугран, раздвинув стенки ануса, просунул внутрь язык. Бахташ закрылся руками, пытаясь проглотить крики наслаждения, но от этой ласки ничто не спасало, слёзы побежали из глаз сами. Бахташ метнулся по кровати, будто пытаясь уйти от сладкой неги. Луугран не стал останавливать султана, и когда тот попытался перевернуться, помог ему, подоткнув под живот подушку. Вернувшись к анусу, он продолжил пытать Бахташа, вылизывая задницу и доставляя тому несказанное наслаждение.

Когда Луугран оторвался от Бахташа, тот, оглянувшись, не удержался на слабых руках и ногах и завалился набок, перекатившись на спину. Представившаяся Бахташу картина заставила его хрипло и протяжно застонать и закусить губу: стоя на коленях, Луугран размазывал ароматную смазку по чёрному члену, прожигая султана похотливым взглядом. Не останавливаясь, вожак подхватил ногу Бахташа и, аккуратно забросив её себе на плечо, провёл по внутренней стороне ступни длинным алым языком.

— Как ты прекрасен, — прохрипел он и оставил на ней несколько поцелуев, чтобы потом вобрать в рот большой палец и, поглаживая себя, прикрыв глаза, посасывать его, заставляя Бахташа кусать губы в кровь.

Оторвавшись от пальца и вернув ногу на кровать, Луугран навалился на Бахташа и прохрипел:

— Будь моим.

— Да-а, — протянул Бахташ, толком и не понимая, на что соглашается, но ему казалось, что Луугран спросил его разрешения войти. Терпеть не было сил, Бахташ обхватил ладонями свой стояк, понимая, что это не поможет. Нужна стимуляция простаты, женское лоно или же анальное отверстие, на данный момент ему предоставилось первое. И он согласен на всё, лишь бы член Лууграна вошёл в него.

Луугран улыбнулся, и от этой улыбки Бахташ застонал: такая красивая и сексуальная, что голова шла кругом… Проведя костяшками пальцев по щеке, Луугран осторожно протолкнул сначала головку, будто проверяя Бахташа на прочность, а потом дёрнулся сильнее. С первым толчком султан почувствовал лёгкую боль, в какое-то мгновение осознал, что дальше будет ещё больнее. И когда Луугран ринулся в атаку, сразу входя на половину длины, головка, скользя по мягким и горячим стенкам, прошла дальше, коснувшись заветной точки. Бахташ, не успев сойти с ума от боли, сразу же задохнулся от наслаждения.

Луугран целовал и покусывал, впивался в губы, скользил по ним длинным и горячим языком. И вновь заставлял Бахташа плавиться от сладкой неги, подставляться под поцелуи, выстанывать его имя.

— Лу… гра-а…а-ах-х-н…

И эта «песня» заставила Лууграна сделать первый толчок. Он потянулся назад, медленно и плавно, а затем резко рванул вперёд. Бахташ резко выдохнул воздух, закусил губу. Когда Луугран вновь сделал попытку выйти из него, а затем двинулся вглубь, султан выкрикнул, мучительно выгибаясь в пояснице. Это невероятное наслаждение. Бахташ задохнулся, когда Луугран толкнулся в него третий раз, захлебнулся воздухом и протестующее застонал, когда вожак, потянувшись назад, вдруг замер. Султан, будто пёс, выпрашивающий кусок мяса, посмотрел на партнёра, а потом двинул бёдрами, зазывая Лууграна вновь в свою «обитель». И Луугран, криво улыбнувшись, толкнулся вперёд, вновь выбивая из лёгких стоны и воздух.

Медленные и резкие, нежные и грубые, жадные и нетерпеливые движения Лууграна доставляли Бахташу такое наслаждение, от которого он забывал себя. Неосознанно султан двигал бёдрами, обхватывал шею и плечи партнёра руками, талию ногами, сцепляя крепко ступни, которые скользили по мокрой от пота спине. Бахташ стонал и кричал, хрипел имя вожака, просил ещё и не останавливаться, умолял дать ему кончить. Луугран двигался с каждым толчком всё яростнее и яростнее, его ладони ласкали член Бахташа, соски и бока, губы легко касались губ, глаз, лба, носа, висков, а зубы кусали то больно, то ласково. Всё было для Бахташа: страсть, нежность, грубость и жар, сжигающий тела и души! Луугран дарил это первый раз и только Бахташу.

Бахташ кончил первым. Его тело выгнулось дугой и содрогалось долго: он кончал и кончал, оргазм уносил его разум далеко за пределы реальности, и султан впивался ногтями в плечи Лууграна, расцарапывая их и в дикой эйфории выкрикивая самому непонятные слова. И не успела ещё последняя капля упасть на простынь, как кончил Луугран. Сжав любимого в сильных объятиях, он изливался внутрь, прижавшись губами к плечу и оставляя там огромный красный след. От оргазма Лууграна Бахташа снова выгнуло, и он сипло застонал, двигая бёдрами, будто выдаивая большой член алхара до последней капли…

Бахташ пробуждался медленно и лениво. Тело будто пух, а порхающие пальцы и ладони по коже — словно капли нектара. Организм на эту ласку отзывался с такой же неохотой, с какой отступал сон, но султан чувствовал, что ему надо вставать. Дела. Работа. Амакиль. Луугран…

Бахташ резко открыл глаза и уставился на Лууграна. Подхватив ласково, практически невесомо, его за подбородок, вожак припал к опухшим после поцелуев и покусываний губам, оставляя на них лёгкий, полный нежности поцелуй.

— Доброе утро, мой султан, — прошептал он в губы, продолжая смотреть на него чёрными влюблёнными глазами. — Моё Снежное Солнце Востока.

Бахташ не знал, что ответить. В голове один за другим мелькали кадры ночного марафона — оказывается, одним разом они не ограничились. Такой страсти и жара, такого секса Бахташ никогда в своей жизни не испытывал. И что самое интересное, сейчас ему никуда не хотелось идти и не хотелось расставаться с Лууграном, который продолжал оглаживать его тело ладонями и смотреть на него полными нежности и бездонной любви глазами.

— И… что же дальше? — буркнул Бахташ первое, что пришло ему в голову.

Луугран опасно улыбнулся, оставил на губах лёгкую негу и прошептал, накрывая его тело своим:

— Предлагаю нам на сегодня взять выходной…

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Veinah67     15 мая 2018 21:11

Великолепно!!!

dtxyj     18 мая 2018 15:09

Ещё раз СПАСИБО! !

Tararum     03 февраля 2018 16:53

Очень горячо, султан понравилась своей продуманностью

dtxyj     05 февраля 2018 10:08

Спасибо за отзыв! Не люблю глупых героев, так что стараюсь их делать умными и умничками)))

Teseya     20 января 2018 13:40

День добрый!

Проблемы устранились, так что отзыв оставлю уже здесь)

Чудесная работа. Мне Очень понравилось. Герои очень хорошо прописаны. И атмосфера такая, просто конфетка. А описание… Будто, если прогуляюсь в пустыне, наткнусь на Амакиль.

В общем, спасибо. Вдохновения, времени и сил. Продолжайте в том же духе!

dtxyj     05 февраля 2018 10:08

Огромное спасибо за двойную радость! Отзывы всегда приятны, что там, что здесь))) И снова скажу, что безумно рада, что работа Вам понравилась. Ещё раз, спасибо!

Страница сгенерирована за 0,007 секунд