Поиск
Обновления

18 ноября 2018 обновлены ориджиналы:

10:00   Вдребезги

17 ноября 2018 обновлены ориджиналы:

19:41   M. A. D. E.

10:00   Ed's universe. Episodes (Вселенная Эда. Эпизоды)

02:58   Фландрийский зверь

15 ноября 2018 обновлены ориджиналы:

09:33   Наступление

все ориджиналы

Драгоценный камень Хамфира  

Жанры:
Фэнтези, Слэш (яой), Романтика
Герои:
Мифические существа, Люди
Автор:
dtxyj
Размер:
мини, написано 24 страницы, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
NC-17
Обновлен:
14.05.2018 05:20
Описание

Чтобы уничтожить пиратов, долгое время терроризирующих портовый город Анрак, Бахташ принимает решение отправить Ламака к океанидам, чтобы просить их о помощи. Но морской народ чудные существа. Мало того, они никогда не вступали в союз с человеком, так ещё и требуют странные условия.

Посвящение

Подарочек для Бетти!

Публикация на других ресурсах

https://ficbook.net/readfic/6 812 139

Публикация без моего ведома на других ресурсах — запрещена!!!

Комментарий автора

История связана с «Снежное Солнце Востока»

Предупреждение: ксенофилия.

Моя неизменная бета-редактор — Paulana

Объем работы 43 279 символов, т.е. 24 машинописных страницы

Средний размер главы 43 279 символов, т.е. 24 машинописных страницы

Дата выхода последней главы: 14.05.2018 05:20

Пользователи: 4 прочитали

 

Намуир умерла сразу же, как только сын появился на свет. Её сердце не выдержало и остановилось. Пока бабка-повитуха передавала сынишку своей ученице, которая успела уже спеленать девочку, появившуюся минутами ранее на свет, пока дрожащей рукой подносила чашу с отваром ко рту Намуир, та уже ушла окончательно в мир мёртвых. Ламак плакал, смотрел на дочь и сына и плакал. Не то чтобы их с Намуир связывали чувства, это было своего рода соглашение, к которому они пришли единогласно и заключили этот брак ради спокойствия и процветания своего народа. Намуир, сила духа которой равна была несгибаемой буре в пустыне, была больше другом. Ламак потерял опору, поддержку, бездонные чёрные глаза и тёплую улыбку. Намуир оставила ему дочь и сына, но даже они не смогли утолить печаль и боль.

Однако время лечит, а Бахташ, всё время бывший рядом и поддерживавший его в трудные минуты, смог вновь вернуть душевное равновесие. Ламак был смел и силён, из юноши он превратился в прекрасного мужчину с чёрными, как смоль, волосами, карими с крапинками глазами, небольшим носом и тонкими губами. Но против подобной смерти оказался слаб и бессилен. И всё же прошедшие два года уняли боль, заставили вернуться к делам государства, вновь встать на защиту Амакиля. Мир не рухнул, брат был по-прежнему рядом; мать и сестра пытались укусить лишний раз Бахташа, да побольнее; Луугран чётко выполнял пункты договора, при этом частенько обитая во дворце и крутясь рядом с Бахташем.

Ламаку никогда не нравился Луугран, но против воли брата он даже и не думал идти. Бахташ — это великий султан, правитель, которому Ламак будет подчиняться до последнего вздоха. Бахташ — это драгоценная песчинка пустыни, ради которой не жалко отдать жизнь. Иногда Ламаку казалось, что его преданность и любовь схожи с безумством — слишком часто он смотрел на брата и скучал по нему, если не видел сутки и больше. Может, поэтому Луугран и не нравился, ведь он занял то место, которое втайне хотел занять Ламак. И всё же никогда Ламак даже и не думал подвинуть Лууграна — выбор Бахташа он ценил и уважал. Для него слово брата было дороже собственного.

Когда отгремел день рождения дочери и сына, праздновавшийся в Амакиле три дня и три ночи — как-никак, детей Ламака Бахташ нарёк наследниками трона, — брат позвал его на аудиенцию. Надев лучший свой наряд, прикрепив к поясу палаш, заткнув за ремень пистолет и повязав на голову чалму, Ламак преодолел метры, разделявшие их покои, и с какой-то волнительной радостью вошёл в большой, вечно заваленный книгами, свитками и дощечками кабинет султана. Бахташ оглянулся на вошедшего брата, расцвёл улыбкой, заставив Ламака улыбнуться в ответ и ощутить, как сердце пропустило удар. Отложив дощечку, на которой коряво были написаны руны, Бахташ подошёл к Ламаку и обнял его за шею, притянув голову к себе, чтобы ткнуться лбом в его лоб.

— Как голова? Не болит? — спросил он, намекая на выпитое в большом количестве вино. Ведь день рождения детей это и день смерти их матери. Ламак всегда пил сначала за здоровье первых, а потом за пуховые небесные перины второй.

— Я ещё молод, чтобы страдать похмельем, брат, — хохотнул Ламак и положил свою ладонь на шею брату, легонько сжав. То же самое сделал и Бахташ. — В отличие от тебя. Но гляжу, ты неплохо себя чувствуешь, раз с раннего утра весь в делах.

— А-а, сегодня обещают жару, а завтра бурю, — протянул, сокрушаясь, Бахташ, и отпустил брата. Хлопнув его по плечу, он жестом руки предложил пройти к заваленному свитками столу. — Так что я решил поработать, пока прохладно. Садись.

Ламак присел на стул с высокой спинкой, удобнее устраивая палаш сбоку. Бахташ занял своё место за столом. Бахташ был высоким и сильным воином, но Ламак ему нисколько не уступал. Они были похожи, но Бахташ, будучи султаном, всегда казался больше и величественнее. Поэтому иногда Ламак задавался вопросом: что за чувство владело им — любовь или восхищение? Он до сих пор путался, иногда уверяя себя, что это страсть к красивому мужчине, коим он считал брата, а иногда приходил к мысли, что восхищение: брат был хорошим султаном. Им восхищался не только Ламак или же народ Амакиля, его признавали и другие государства, княжества, а также враги.

— Прости, что вызвал тебя так рано и сразу же после дня рождения, — заговорил Бахташ, откинувшись на спинку стула, — но откладывать это дело я не хочу. Набеги на прибрежные зоны участились. Сегодня ночью мне пришло сообщение, что пираты опять напали на порт Анрак, уничтожили два корабля, потопили семь лодок, приблизительно около трёхсот человек погибло. Рыбаки просят защиты, но я не могу им таковой предоставить, потому что у нас нет ни людей, ни средств. Я долго думал насчёт союзника, но из тех, кто соседствует с нами, ни один не годится в друзья.

— Не долог день, они воткнут нож в спину, — согласно кивнул Ламак.

— Анрак — это наша жемчужина. Алхары не могут защищать и его, а также совершенно не знают морское дело. Поэтому я даже не думаю просить об этом Лууграна, хотя он мне уже предлагал отправить часть войска на берег.

— Это не выход из положения, — сурово сказал Ламак. — Если он разделит армию, любой из соседей непременно нападёт на нас. Это снова ненужные и бессмысленные смерти. Но что ты предлагаешь?

Бахташ вздохнул, и Ламак понял, что ответ брата будет не слишком радостным. И именно Ламаку предстоит это осуществить. И даже если брат отправит его на край света, в подземелье к Богу Ада, он спустится туда, не подумав усомниться в верности решения.

— Океаниды, — наконец выдавил из себя Бахташ, и Ламак некоторое время сидел, нелепо хлопая глазами. Затем встрепенулся, будто отходя от забвенной воды, и прищурился, с сомнением глядя на брата.

— Хочешь взять в союзники океанидов? — переспросил он, желая убедиться, что услышал правильно. Нет, он всяко согласится с решением брата, но океаниды… Это изначальный провал. За всю историю их существования в этом мире они ни разу не скрепляли себя договором с людьми. Гордые, своенравные и принципиальные морские жители, умевшие властвовать как в пучинах океанов, так и на суше тоже.

— Я знаю, Ламак, насколько это будет тяжело. Океаниды — народ, у которого свой менталитет и свои принципы. И даже если они согласятся — в чём я сомневаюсь, но на что надеюсь, — обязательно попросят нечто такое, что, возможно, я не смогу им дать.

— Я сделаю это, — твёрдо сказал Ламак. — Я заставлю их подписать договор, даже если мне придётся там…

Бахташ поднял руку, останавливая брата. Глаза султана стали багровыми — признак злости и гнева.

— Я же просил никогда так не говорить и не думать, — холодным, будто снежная буря, голосом произнёс Бахташ. — Мне не нужны ни твоя смерть, ни жертвы среди народа.

Ламак склонил голову в знак смирения и признательности, а потом поднял её; чувствуя в себе вину, глазами, полными раскаяния, посмотрел на брата. Султан перебрал несколько свитков, потом нагнулся, поднял какой-то с пола, развернул его, пробежал глазами, кинул на стол. Он молча что-то искал, и Ламак не смел нарушить эту натянутую тишину. Ну вот, обидел брата, на душе сразу стало скверно. Глупец. Бахташ всегда говорил ему, что Ламак слишком отчаянный и не ценящий жизнь, учил постоянно тому, что она одна и её стоит хранить, как самое ценное. И Намуир была согласна с Бахташем…

— Я поручаю это дело тебе, — заговорил Бахташ, и Ламаку показалось, что это решение далось ему тяжело. Султан встал, подошёл к высокому стеллажу и наконец нашёл то, что ему было нужно. Вернувшись на место, он раскрыл пергамент и внимательно вчитался в написанное, потом посмотрел на Ламака. Глаза больше не были багровыми, в них читались лёгкая тревога и грусть. — Оно слишком опасное. Но я прошу тебя, брат, не растрачивай свою жизнь понапрасну и не жертвуй собой. В конце концов, всегда есть выход, даже если кажется, что его нет.

— Брат, — прошептал Ламак, чувствуя, как перехватило дыхание. Сглотнув, он заговорил снова: — Я буду осторожен. Не бойся за меня, я сделаю всё возможное, но сохраню свою душу, и моё сердце продолжит биться.

Немного пафосно, но Ламак не мог сказать, что его жизнь принадлежит Бахташу. Это было бы неправильно и глупо с его стороны.

Султан улыбнулся, потом поставил печать на пергаменте и расписался.

— Предложи океанидам остров Баба в качестве оплаты их помощи в уничтожении пиратов, решивших посягнуть на наши земли. Если они потребуют твою кровь, отдай им каплю, если жизнь — просто уходи…

***

Океаниды соседствовали с Амакилем со стороны большой воды. Их царство располагалось на скалистом рифовом острове. Таких красивых замков, какие строили они, ни у кого в мире не было: огромные башни, изгибаясь причудливыми фигурами и формами, тянулись вверх, упираясь шпилями в облака; бурлящие пеной волны бились о играющие огненными красками рифы, ступенями уходящие в пучины моря. Высокие колоны, поддерживающие крыши просторных галерей и террас, казались исполинами, хранящими великую историю этого мира. Остроносые корабли с плавниками и голубыми парусами, будто защитники острова, ждали дальнейших приказов капитанов и морского царя, Владыки Дна или Драгоценного камня Хамфира, готовые по первому приказу отправиться в приключения, наполненные опасностью и успехом. Когда-то давно Ламак уже бывал здесь: однажды Бахташ брал его с собой. Тогда ещё молодой султан пытался навести мосты с океанидами, предлагая им золото и дивные травы, растущие в морской воде и дающие круглый год плоды. Ламаку в то время было пять лет, но он запомнил величие и красоту Хамфира, города океанидов. Что сокрыто под великими водами, никто из людей не знал, но ходили слухи, что красотой подводный город ничем не уступает тому, что на острове.

Как только Бахташ передал Ламаку свиток, он тут же отправил письмо гонцом в Хамфир, прося аудиенции у царя. Через четыре дня в Амакиль прибыла женщина, закутанная в белые шелка, в белоснежной чадре, за которой не видно было лица. Но она уверенно шла по гладким плитам дворца, чтобы передать разрешение своего правителя и сопроводить в Хамфир Ламака, младшего брата султана Амакиля.

До порта они ехали сутки и ещё полдня. Там сразу же сели на небольшой однопалубный остроносый корабль с синими плавниками. Похожий на рыбу, он расправил паруса и устремился к рифовому острову, уверенно летя по волнам, подгоняемый ветрами. Ламак не спал, даже когда опустилась глубокая ночь. Закутанные в белоснежные с синим одежды моряки Хамфира, подгоняемые той самой женщиной, которая принесла весть Бахташу, не обращали на него внимания, но и не были с ним грубы. Ламак сам чтил законы и правила гостеприимства, поэтому со своим уставом в чужой монастырь не лез. Но спать не мог по другой причине: несмотря на всё происходящее и то, что был уже не мальчишкой, он волновался. Бахташу Ламак хотел привести хорошие вести и всю ночь прокручивал в голове разговоры, которые могли состояться между ним и царём.

На место они прибыли только к вечеру второго дня. Пристань — изогнутый рифовый мост, переливающийся разными цветами, вдоль которого уютно расположились ракушки, греясь на солнце и чуть приоткрыв свои раковины, — вела к широкой лестнице. Поднявшись по ней, Ламак сразу же оказался в крытой галерее, через которую его провела та самая женщина, а там отдала другой. Её Ламак смог рассмотреть уже отчётливо: на даме была лёгкая туника из расшитого мелкими драгоценными камнями шёлка, а тёмно-зелёные волосы стягивала лента. Большие, слегка раскосые, обрамлённые длинными чёрными ресницами глаза женщины смотрели так пристально и вопросительно, будто Ламак был неким чудовищем, пришедшим проглотить их Владыку. Голубоватая кожа покрывала всё тело, на висках заметно поблескивала чешуя. Острый носик и средней полноты губы, высокий лоб и изящность. Ламаку на мгновение показалось, что сейчас вместо ног у неё вырастет хвост и женщина нырнёт в воду, чтобы тут же изогнуться в прекрасном прыжке и уйти на дно, в подводный город.

Но женщина этого не сделала. Она, закончив осматривать его, чуть склонила голову и кивком предложила следовать за ней. Ламак обратил внимание, что матросы сгрузили его небольшой сундук, в котором он привёз сменные сорочки и штаны, а потом пошёл вслед за женщиной.

Некоторое время они шли залами, иногда сменяющимися лестницами. Потом спустились по широким ступеням, прошли ещё одну открытую галерею и вновь, сойдя по лестнице, оказались в просторном зале. Шагнув через порог, Ламак услышал шлепок и опустил глаза. Красивый, разрисованный природой каменный пол укрывала вода. Она тихо волновалась от лёгкого ветерка и течения, отзывалась еле слышным шелестом на шаги людей, привнося в зал прохладу и свежесть. В высокие окна проникали лучи заходящего солнца: отражаясь в водном зеркале, они преломлялись и впивались в позолоченные стены, окрашивая их яркими цветными бликами и ещё больше наполняя зал светом и уютом.

Ламак на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, женщина дала знак остановиться. Он замер и посмотрел вперёд. Увиденное не оправдало ожиданий: никаких больших раковин или причудливых морских форм. На невысокой возвышенности стоял каменный трон, рядом небольшие столики, на которых лежали каменные дощечки, свитки и книги. Из детства Ламак не помнил тронной, потому что не бывал здесь — Бахташ вынужден был оставить брата снаружи. Сейчас, глядя на обманчиво простой трон, Ламак чувствовал лёгкий трепет и уже привычное волнение.

— Гость прибыл, — тихо сказала женщина прекрасным, как ручей, голосом. Ламак бросил на неё взгляд, а затем устремил его туда, куда она смотрела. У одной из колонн, поддерживающих свод залы, чуть в стороне от трона, там, где причудливо изгибался коралл, представляя собой стол, находились трое мужчин. Понять, кто из них царь, было сложно. Они вроде бы были похожи и в то же время различались. И не только возрастом, но и одеждами, а также волосами. И всё же внимание Ламака приковал к себе тот, что был выше всех, шире в плечах и более хмур. Его длинные волосы, стянутые голубой лентой и перекинутые через плечо, в естественном свете залы казались белее молока. На фоне этой белизны и голубая кожа, и проступающая на висках, а также на лбу чешуя, и заострённые уши, и полные губы, и большие золотистые глаза казались естественными и притягательными.

— Ламак из Амакиля, — произнёс мужчина, тот самый, на которого Ламак пялился, как будто имел полное на это право. Вздрогнув, он чуть склонился, показывая хозяевам своё глубокое почтение. Передав дощечку одному из стоявших рядом мужчин, океанид направился к нему. Он был в просторных штанах-шароварах такого же белого цвета, как и его волосы. Просторная рубаха, перевязанная на поясе кожаным коричневым ремнём, была ярко-жёлтой. На ногах полусапожки в тон шароварам. Кто бы мог подумать, что этот океанид и окажется царём. Почему одежды приведшей его женщины выглядят богаче, чем одежды Владыки Дна?

— Моё почтение, Владыке Дна, морскому царю, Драгоценному камню Хамфира, — вспомнил об учтивости Ламак, делая новый, более глубокий поклон.

— Хамфир приветствует гостя с другого берега, — просто сказал Владыка и остановился в трёх шагах от Ламака. Разогнувшись, Ламак поднял на хозяина взгляд. Золотистые глаза, будто два луча солнца, ослепили. Царь смотрел пристально, будто разглядывая каждый кусочек его лица. Потом обернулся к стоявшим возле стола мужчинам и дал им знак, после этого отправил прочь приведшую Ламака женщину.

Когда они остались одни, царь сделал то, чего Ламак от него не ожидал: медленно, будто и правда осматривая на базаре товар, принялся его обходить, окидывая взглядом фигуру и одежды, выбившиеся из-под чалмы чёрные волосы и сам головной убор. Вернувшись на своё место, Владыка, вновь уставившись в лицо Ламаку, произнёс:

— Ты теперь мой гость. Зови меня Ровен.

— Как будет угодно, — буркнул Ламак, чуть склонив голову.

— Сегодня уже вечер, — только сейчас Ламак поймал себя на мысли, что вслушивается в низкий, тихий, будто шелест воды под ногами, голос Ровена, — оставим дела на завтра. Или же ты торопишься?

— Прошу меня простить за мою неучтивость, но я хотел бы обсудить важные вопросы именно сегодня.

Ровен окинул задумчивым взглядом Ламака, развернулся и направился к трону.

— Ближе подойди, — сказал он, чуть обернувшись, но не останавливаясь. Ламак сделал пять шагов вперёд, за это время Ровен поднялся по ступеням и присел на трон. Подперев щеку рукой, он кивнул головой, говоря о том, что слушает.

Ламак ожидал всякого, но подобной простоты и спокойствия — нет. А ещё любопытства со стороны Ровена — он так и не перестал смотреть на него будто на товар на рынке. Бахташ тоже был прост, но что-то их всё равно отличало.

— На берега моего государства участились набеги пиратов, — без лишних слов сразу приступил к делу Ламак. Он даже и не думал, что царь даст ответ сегодня, но надеялся, к тому же верил, что ответ будет положительным. — Наш флот не такой большой, как кажется на первый взгляд. Прибрежное море кормит нас рыбой и многими морепродуктами, которые мы также продаём в другие княжества. Порт населён в основном рыбаками. Нельзя сказать, что мы слабое государство, однако последний набег потопил два наших флагмана.

Ламак сделал маленькую паузу и, не дождавшись никакой реакции на свои слова, всё же решительно продолжил:

— Океаниды никогда не состояли в союзе с людьми. Но мой султан, Бахташ, просит вашей помощи. За корабли Хамфира он готов заплатить большую сумму.

— Сколько? — безучастно спросил Ровен.

— Остров Баба, — сказал Ламак и вынул из-за пазухи свёрнутый в свиток пергамент. Протянув его царю, он затаил дыхание.

Разговор шёл совсем не в том русле, как он предполагал. Ламак напрягся. При входе в залу у него не забрали палаш и пистолет, даже не обыскали. Царь остался один, отправив всех прочь. Что это? Слепое доверие? Сила? Ложь? Или притворство? С чем Ламаку придётся столкнуться? Он почувствовал себя не в своей тарелке. Чужая страна. Чужие нравы. То место, где он совсем один. Он не знает точно внутренних законов океанидов. Между моряками ходили слухи, что морские жители, особенно ундины, питались человечиной и кровью людей. В это Ламак не верил, но чем чёрт не шутит. Он не боялся, но Бахташ просил не рисковать.

Ровен сел прямо, поманил пальцем, совсем не важно и не по-царски, а опять по-простому, будто он вовсе не Владыка. Жест был еле уловимым, но Ламак его заметил. Делая осторожные шаги вперёд, он чувствовал, как напрягаются нервы, как тело становится пружинистым и деревянным. Малейшее движение в стороне, один неправильный взгляд от Ровена, и Ламак вытянет палаш, а вместе с ним и пистолет. Но, с другой стороны, океаниды никогда не славились дурным тоном или же ложью. Если они шли в бой, то только в лоб, и никак не со спины. Чего же испугался Ламак? Что его напрягло? Почему всё, что сейчас происходило, казалось неправильным? Или это всего лишь предрассудки?

Когда Ровен взял протянутый свиток, Ламак осознал, что стоит на одной ступени с троном. Это показалось неправильным, как и сидящий на нём Ровен. А если царь ненастоящий? Что, если Ровен притворщик, вернее, двойник? Тогда опасения оправданы?

— Остров Баба, — наконец произнёс Ровен, оторвавшись от пергамента, и Ламак быстро спустился по ступеням спиной вперёд, будто опомнившись. — Неплохая цена для подобной просьбы. Но почему же Бахташ сам не приехал просить об этом? Около двадцати лет назад, чтобы защитить свой народ от князя Журана, он лично просил меня о помощи?

— У султана много дел, — отозвался Ламак, теперь ощущая смутные чувства. — Я его брат, подданный Амакиля и отец наследников. Не поймите превратно, султан готов был отправиться лично, но в такой момент правитель должен быть на месте.

Продолжая смотреть на Ламака невозможными золотистыми глазами, Ровен скатал пергамент и встал.

— Да. Я его понимаю, — сказал он, спускаясь по ступеням: медленно, будто обдумывая каждый шаг. — Наверное, на его месте я бы поступил так же. Но, — Ровен остановился на последней ступени, и Ламак хотел бы отступить, но что-то не позволило ему это сделать, — этого всё равно мало.

Глаза Ламака полезли на лоб. И как воспринимать слова Ровена? Нужно доплатить, и он согласится? Или торговаться до того момента, как он скажет «да»? Это две разные вещи. И скажет ли он «да» после всего этого?

— И какие ваши условия? — хрипло, на придыхании произнёс Ламак. Почему-то в этот момент он подумал о том, что ни черта не смыслит в переговорах. Он солдат, воин, защитник своего города.

В грудь Ламаку упёрся свиток, а Ровен наклонил голову набок и, чуть заметно улыбаясь, произнёс:

— Твоё сердце. Отдай мне его, и я уничтожу всех пиратов, и если надо, уничтожу их во всём мире.

То самое сердце, которое Ровен попросил у Ламака, пропустило удар, а затем ускорило темп, готовое выпрыгнуть из груди. Но Ламак не испугался. Бахташ сказал сохранить свою жизнь, и он не собирался просто так сдаваться.

— Считаешь, моё сердце стоит того, чтобы истребить всю нечисть в море? — хрипло и спокойно спросил Ламак.

Ровен слегка изогнул бровь, а затем сделал такое быстрое и плавное движение, что Ламак с трудом его заметил. Прохладная ладонь царя легла на шею и притянула его ближе. Ровен параллельно с этим сделал шаг вперёд и оказался вплотную с Ламаком. Ламак округлил глаза, зачтем-то посмотрел, не поворачивая головы, на ту руку, что хватала его за шею. На тыльной стороне ладони проступили ранее незамеченные чешуйки, а между пальцев Ламак отметил небольшие перепонки. Переведя взгляд на Ровена, удивился ещё больше: зрачок царя распался на три одинаковых круглых зрачка, укрыв золотую радужку практически полностью.

— Твоё сердце, — голос Ровена изменился, стал более глубоким и хриплым, большой палец огладил кожу под нижней губой, — слишком бесценный дар. Для меня.

— И что ты с ним будешь делать? — наверное, только сейчас до Ламака стал доходить истинный смысл слов царя.

— Уж всяко не есть, — ухмыльнулся Ровен и прижался к губам Ламака своими, моментально уводя его в глубокий поцелуй, от которого перехватило дыхание.

***

Ламака поселили в комнате с окнами на восток. Где-то там, за синью моря, прятались берега его родного дома. Не то чтобы тоска взяла за горло, просто события сделали слишком крутой поворот, заставив его основательно подумать над сложившейся ситуацией. Бахташ всегда учил: если события чересчур резко сменяют друг друга, то поступай по обстановке. Ламак не собирался долго думать, взвешивать все «за» и «против». Ровену нужна ночь? Тогда он даст ему её! Вопрос в другом: а если не одна ночь, если их больше? Или навсегда? У Ламака есть Амакиль, дети и, конечно же, Бахташ. Но если всё это положить на одну чашу весов, а на вторую — чёртовых пиратов, то он согласен и на вечность. На вечность в постели океанида.

Нет. Не согласен. Ровен… Ровен удивительный. Так, наверное, будет правильно охарактеризовать его внешность, вдруг занявшую мысли Ламака. Однако остальное пока что загадка. Ламак привык судить людей по их поступкам. Океаниды ничем не отличаются в этом плане. До сих пор он слышал о Ровене только хорошее. Нынешний царь занял трон больше тридцати лет назад. Говорили, что он был ещё ребёнком, но возраст в Ровене терялся: ему можно было смело дать и двадцать пять, и сорок. Он будто заблудился во времени, и это тоже казалось удивительным.

Ночь Ламак снова не спал. Глаза слипались, веки были тяжёлыми, но, опустившись на кровать, он так и не смог провалиться в сон. Когда на коралловой, изогнутой в причудливые линии подставке часы ухнули ровно час ночи, Ламак услышал пение. Волны стихли, из-за пористых облаков проглянул серп луны. Россыпь мелких звезд, выглядывая из-за небесной ваты, освещала лучше, чем ночное светило. Любопытство вывело Ламака из комнаты на небольшую террасу. Широкие перила, полукругом расположившиеся на корявых кораллах, были неким барьером — там внизу бушевало море, но сейчас волны успокоились.

Всплеск Ламак услышал, когда, оказавшись у перил, глянул вниз. Океаниды тихонько плескались в воде, издавали красивые звуки, подпрыгивая над поверхностью моря вверх на добрые метры и с лёгкими шлепками опускаясь обратно. Неожиданно Ламака привлекло движение в стороне. Резко отпрянув от перил, он повернулся, чтобы встретить врага — инстинкты самосохранения никто не отменял, даже в такой обстановке. Но бояться было нечего. Отправив плавным движением тёмно-зелёные волосы за спину, женщина, которая недавно привела его в тронный зал, скользнула по нему взглядом огромных зелёных глаз, задвигала большими ушами с тонкими игольчатыми наростами на кончиках, растянула губы в привлекательной улыбке. Она была голой, а вместо ног — хвост. Женщина оказалась красивой, призывно манила его к себе, но Ламак лишь любопытствовал, ничего более.

Неожиданно женщина вздрогнула и посмотрела за спину Ламаку. На мгновение на её лице мелькнул страх, она соскользнула с перил, на которых сидела, и полетела вниз, в воду. Ламак обернулся, готовый снова встретить врага лицом к лицу, но увидел лишь Ровена, красота которого заставила задохнуться. Царь стоял на перилах полностью обнажённый. Голубого цвета кожа блестела каплями воды в свете серпа луны и звёзд; красивое тело, будто сотворённое божественным мастером, в некоторых местах было покрыто чешуёй; длинные белоснежные волосы распущены, они волной опускались вниз, доставая кончиками до копчика. Взгляд Ровена горел жёлтым. На мгновение Ламаку показалось, что безупречного лица коснулась маска недовольства и гнева, но вот морщинки разгладились, и царь перевёл взгляд на Ламака. Ламак почувствовал, как его окутали тепло и нежность. Сердце забилось быстрее, дыхания стало не хватать, ноги задрожали, закружилась голова. Почему? Ламак не знал. Что заставило его чувствовать нечто подобное? Но этот момент даже через сто лет, когда он будет глубоким и немощным стариком, никогда не забудет.

Вот Ровен оттолкнулся от перил, взлетел над поверхностью воды и извернулся, не отрывая от Ламака взгляда. Ноги за секунду стали хвостом, и Ровен ушёл вниз, а потом его поглотила морская пучина. Ламак не мог бы сказать, услышал ли он всплеск, и если да, то был ли это Ровен, но когда подошёл к перилам, царя уже не было видно. Судорожно выдохнув, Ламак опустился на холодный каменный пол террасы, прижался горячим и потным лбом к холодным кораллам и прикрыл глаза. Некоторое время он так сидел, а когда песни стихли и море снова загудело волнами, разбивая их о рифы, Ламак вошёл в комнату и повалился на кровать.

Ламак уснул только под утро и через два часа уже проснулся, чувствуя себя полностью разбитым. Это было странно. Раньше он спокойно мог провести без сна трое суток и не чувствовать такой утомлённости, как сегодня. Кинув взгляд в зеркало, оценил свой вид, быстро стянул чёрные сорочку и штаны, в которых спал, облачился в повседневные штаны, тунику до колен и парчовый халат. Умывшись и почистив зубы, Ламак повязал на голове чалму и уже приготовился выйти из комнаты, как в дверь постучались.

Женщина, посетившая гостя ночью на террасе, отвела его в столовую. Усадив Ламака за небольшой овальный стол, она звонко хлопнула в ладоши. От игривой русалки, которой она была ночью, не осталось и следа, да и взгляд женщина стала прятать — более не смотрела на него с любопытством, не рассматривала как товар на рынке.

— Могу я узнать, когда смогу встретиться с Ровеном? — после паузы спросил Ламак, вспомнив о своей задаче.

— Господин Владыка сейчас занят, — чуть улыбнулась она ему, посмотрев как-то тепло, будто разговаривала с другим господином. — После завтрака вы можете прогуляться по дворцу. Владыка сам вас найдёт.

— Ты служанка? — Ламака устроил такой ответ. Но если к вечеру Ровен его не найдёт, тогда он сам найдёт царя. Оставаться здесь надолго без должного результата Ламак тоже не собирался.

— Да. Моё имя Юали. — И она, сделав лёгкий поклон, удалилась.

Ламак гулял до обеда и после того, как его накормили рыбным супом, морскими салатами и чашкой вкусного напитка с сочным пирогом. Обнаружив просторную площадку, покрытую золотистым песком, которая срывалась вторым краем в обрыв, Ламак некоторое время смотрел на неё, пытаясь понять: для чего она здесь и что тут происходит. Именно здесь его и нашёл Ровен. На этот раз одетый в синие шаровары и алую рубаху, перетянутую сплетённым из разных нитей ремнём, Ровен казался немного приземлённым, не то что ночью. Волосы были заплетены в косу, несколько прядей неаккуратно выбились, однако, нисколько не портили картины. Ровен демонстрировал небрежность, и это неожиданно отзывалось в душе приятной негой. Ламак удивился своим ощущениям, как и ночью…

— Предлагаю спарринг, — указал куда-то в сторону Ровен, остановившись в паре метров от Ламака. Повернув голову в направлении, указанном царём, Ламак увидел спешащего к ним юношу. Тонкая веточка с большими голубыми глазами, синими волосами и светло-голубой кожей, он был печален и в тот же момент серьёзен, будто прислуживать царю — это великий дар. Возможно, здесь так и было. Впрочем, в услужении Ламак не видел ничего зазорного, он сам преклонялся перед Бахташем.

— У меня свой палаш, — сказал Ламак, повернувшись к Ровену и коснувшись висящих на бёдрах ножен. Целый день он проходил с ними на бедре и хоть бы кто-нибудь сделал замечание или же как-то косо посмотрел на него. Впрочем, за весь день он мало кого встретил.

— Как пожелаешь, — улыбнулся лёгкой улыбкой Ровен, взял из рук юноши сверкающий сталью палаш и, скинув сапоги, ступил на песок.

Последовав примеру царя, Ламак ступил на песок и почувствовал его тепло. Значит, эта терраса была предназначена для спарринга. Что ж, неплохо, но стоило ли соглашаться на дружескую битву? Не выльется ли она в нечто иное? Не станет ли компроматом и не спровоцирует ли Владыку на отдельные поступки? И всё же Ламак не мог отказаться. Это считалось бы дурным тоном с его стороны, к тому же их разговор ещё не окончен.

Ровен занял позицию, взмахивая оружием и пробуя его на вкус. Ламак расположился напротив него, отмерив между ними приблизительно десять метров. Всковырнув пальцем песок, посмотрел, что тот скрывает. Ничего нового он для себя не открыл — внизу был всё тот же камень. Разминая плечевой сустав взмахами палаша, Ламак через пару мгновений сунул оружие в ножны и скинул халат, отдав его тут же подошедшему юноше. Вновь вынув палаш, он отметил, что Ровен внимательно смотрит на него, а из дворца вышла изящная девушка, неся в руках большой поднос с напитками.

И только Ламак встал в стойку, приглашая противника к бою, как Ровен сорвался с места. Он был быстрым, но Ламак успел поставить клинок так, чтобы заблокировать удар царя. Рука задрожала, сила удара была мощной, но Ламак встречал достойных противников и, иногда тренируясь с асхатами, сталкивался с сопротивлением, которое могло бы сломать обычного человека. Ламак всегда стремился к силе — это единственное, что он мог приобрести, чтобы помогать и защищать Бахташа и Амакиль.

Некоторое время они обменивались ударами, Ровен был лёгким, спокойным, быстрым и порой невидимым. Но Ламак не уступал. Лёгкость в движениях не мог остановить даже песок. Ламак научился наслаждаться тренировочными боями, чувствовать ветер, воздух, небо, солнце, луну, звёзды… Мысли о звёздах напомнили о ночи, бросив перед ним картинку обнажённого Ровена — наверное, это была ошибка. Но Ламак смог вывернуться и остановить опасный удар, быстро перевернув в ладони рукоять и поставив блок клинком, протянувшимся вдоль руки.

— Так ты подумал над моим предложением, Ламак? — тихо спросил Ровен, когда их клинки скрестились, и он надавил сильнее, чтобы сломать противника. Но Ламак, плотнее сжав зубы, твёрдо стоял на ногах, чувствуя, как между пальцами скользит песок.

— Я не совсем понял условия сделки, — прохрипел он. Ровен оттолкнулся от него, отпрыгнул на несколько шагов назад, позволяя Ламаку вновь встать в позицию и, возможно, даже напасть первым.

— Я не тиран и не узурпатор. Я знаю, что у тебя есть дети и что ты предан своему брату и Амакилю. Я уважаю твои стремления и гордость, — Ровен был серьёзным. — Мне нужно твоё сердце, но это не значит, что ты станешь узником Хамфира.

— То есть я должен буду остаться здесь навсегда, но могу навещать своих близких и друзей? — хрипло переспросил Ламак.

— Так и есть, — ответил Ровен и снова сорвался с места. Ламак ошибался, предполагая, что ему удастся напасть первым, царь вновь взял инициативу. И снова обмен силой, ударами, ловкостью, смекалкой, сноровкой, способностями. На этот раз у них была ничья. Клинок Ровена замер у горла Ламака, но палаш Ламака ткнулся остриём в грудь царя.

— Но мне не нужны слова. — Дыхание Ровена было прерывистым, тяжело дышал и Ламак — сила противника требовала полной отдачи. — Мне нужно сердце. Ты же меня понимаешь?

— Это не делается за несколько дней, — Ламак нахмурился, он чувствовал лёгкое недовольство от этого разговора, — нельзя полюбить за одно мгновение.

Ровен нахмурился в ответ. В какой-то момент Ламаку показалось, что тот разозлился. Поэтому он решил первым сделать ход конём, пока царь вновь не взял на себя инициативу. Резко увернувшись, он нанёс удар. Ровен легко его парировал. И снова звон стали и испытания на выносливость. Вновь песок вверх, капли пота в стороны, обрывистое дыхание, кружащаяся в диком танце вместе с соперниками терраса. В какой-то момент Ровен перехватил инициативу, и Ламак даже зарычал, чувствуя, что не хочет проигрывать. За доли секунды глаза царя изменились, зрачок снова растроился, заполняя практически всю радужку, но золотистые глаза горели ярче прежнего. Соперники выскочили за пределы площадки и оказались на гладком камне террасы. Несколько взмахов, уход, и снова звон клинков. А потом стена и сильное сопротивление: Ламак успел поставить между собой и палашом противника клинок и не позволить тому провести удар.

— Как только твоё сердце будет моим, — хрипел тяжело Ровен, и Ламаку казалось в этот момент, что от тела океанида исходит нестерпимый жар — жар, волной поднимающий в нём самом желание, — я сотру с лица земли всех пиратов не только в этой части мира, но и во всём остальном. До тех пор, пока будет биться моё сердце, океаниды будут стоять на защите ваших морских границ. Как ты думаешь, — Ровен неожиданно опустил палаш и сделал шаг вперёд, став вплотную к Ламаку; клинок Ламака коснулся рубахи царя, и тот поспешил его убрать, позволяя царю стать ещё ближе, — какова должна быть у такого ответа цена?

— Нет, — прохрипел Ламак, зачарованно глядя в глаза Ровену. — Это слишком маленькая цена для подобного. Моё сердце… Оно…

Ровен снова поцеловал, не позволив Ламаку договорить. Желание огромной волной пронеслось от кончиков пальцев на ногах до макушки, опалив огнём так, что член затвердел, а анус сжался — Ламак готов был на всё, прямо сейчас, прямо здесь, на глазах у слуг, на холодном камне. Ровен целовал жадно и с напором, он преобладал, властвовал, объявлял свои права. Он не позволял думать, взвешивать, быть рациональным. Впрочем, Ламак осознал, что ничего подобного и не хотел. Единственное желание: это окунуться в похоть, сгореть в огне, остаться в руках Ровена, заставившего почувствовать его умопомрачительную страсть.

Царь оторвался от его губ так же быстро, как и налетел на него. Отступив на три шага, Ровен, тяжело дыша и продолжая смотреть на него всё теми же тремя зрачками, хрипло прошептал:

— Мне хватило одного взгляда и мгновения, чтобы отдать тебе своё сердце.

Затем, резко развернувшись, Ровен пошёл прочь в сторону обрыва. На ходу он кинул юноше палаш, даже не подумав посмотреть, поймает тот или нет. Слуга ловко поймал оружие и быстро побежал в спасительные залы дворца. Девушка предложила царю напитки, но тот взмахом руки отправил её прочь. Он стянул с себя рубаху, ловко избавился от штанов и, ускорив шаг, через мгновение прыгнул вниз, красиво прогибаясь в спине и на мгновение задерживаясь в воздухе, чтобы сменить ноги на хвост. Через секунду Ровен исчез из поля зрения Ламака.

Выронив палаш, Ламак соскользнул по стене на пол, прикрыл глаза и некоторое время сидел так, подставляя потное лицо ветру. Когда он вернулся в реальность, в паре метрах от него стояли всё тот же юноша с халатом в руках и девушка, готовая предложить ему напитки. Поднявшись на ноги, Ламак сунул палаш в ножны, поправил чалму, заправив выбившийся из общего плетения хвост, надел халат, выпил два стакана холодного сока и отправился в свою комнату. От ужина он отказался.

***

Этой ночью Ровен снова к нему пришёл…

Ламак долго думал. Он не знал, как сказать «да». Ровен высказал свои пожелания и выставил требования, но как это происходит, как ты понимаешь, что уже пора отдать своё сердце? Что ты полюбил?

Ламак всю жизнь восхищался Бахташем. И сейчас, перемалывая в голове всё то, что с ним происходило, он вдруг остро начал понимать, что все чувства к брату — это и правда лишь глубокое уважение и восхищение. Ничего больше. Любовь братская, сильная и крепкая, потому что после смерти отца Ламака воспитывал Бахташ. Брат заменил ему всех, брат стал центром, потому что всегда был рядом и потому что был примером. Ламак стремился к тому, чтобы стать похожим на него. И то, как смело он четыре года назад отправился в стан алхаров, чтобы заключить договор, говорило о многом. Ламак не мог не смотреть на брата по-другому. Значит, та любовь, что он к нему испытывал, — другая?..

А что происходит с ним сейчас? Можно ли полюбить с первого взгляда? Ровен сказал ему, что можно. И Ламак сам чувствовал, что Ровен с ним честен. Какие поцелуи! Ни с чем не сравнимые — горячие, жадные, наполненные страстью. Ровен будто что-то говорил, пытался рассказать, доказать, показать. Тело Ламака сгорало за секунды, душа превращалась в пепел, стоило только коснуться губ. Таким губительным жаром могла опалить только любовь. Ламак не знал о любви ничего, но не узнать её мог только глупец.

И когда снова послышались песни, позвавшие Ламака на террасу, к нему вновь пришёл Ровен. Обнажённый, красивый, идеальный, горячий и сумасшедший. Только глядя на него, Ламак чувствовал всё это, подбирая всё больше и больше прилагательных, которые характеризовали Ровена с лучшей стороны.

— Как я должен отдать тебе своё сердце? — спросил его Ламак после того, как они долго смотрели друг на друга. За вечер Ламак успел переодеться в чёрные штаны и рубаху из мягкого шёлка. В глубоком вырезе проступала его грудь. Она была покрыта небольшой растительностью. На голове чалмы не было, чёрные волосы укрывали практически всю шею, слегка завиваясь. А ещё Ламак побрился, снова почистил зубы и помылся, будто к чему-то готовясь.

— Просто скажи, что чувствуешь.

— Я не знаю, как сказать. Я никогда ничего подобного не говорил. Никогда ничего подобного не чувствовал. Я могу сражаться и убивать врага. Я знаю основы военного дела. Я познал женщину, ещё будучи подростком. Но я не знаю, что сказать тебе. И знаю точно, что хочу сказать… Я всё ещё уверен, что для чувств рано, и, может, ты колдуешь надо мной…

Ровен спрыгнул с перил. У него это получилось плавно и просто, будто воздух был для него каменными ступенями. Он подошёл к Ламаку, коснулся пальцами его щеки.

— Просто скажи «Возьми моё сердце», и я заставлю биться его чаще, а тебя сгорать в страсти. Мы будем связаны сильными чувствами, никто не сможет разорвать эту нить. Она свяжет нас навечно. Я обещаю, что сделаю тебя счастливым. Я обещаю быть с тобой всегда. Для меня ты, Ламак, будешь светом и воздухом. У меня это тоже в первый раз. Но это сильнее меня. И я не хочу с этим бороться. Зачем, когда мне это нравится. Возьми моё сердце…

Ламак огладил грудь Ровена ладонью, чувствуя, как рассудок плавится, а душа превращается в пепел. И правда — зачем противиться? Он ещё не понял этого, но время есть, и оно обязательно расскажет ему обо всём. Единственное, в чём Ламак был уверен, так это в том, что Ровен ему нравится. Нравится по всем аспектам.

— Возьми моё сердце… — прошептал в ответ Ламак и потянулся за поцелуем.

Их накрыла волна страсти. Кто бы мог подумать, что Ламак будет стонать от поцелуя и, сгорая от нетерпения, сдирать с себя рубашку со штанами?! Кто бы подумал, что Ровен окажется настолько горячим и жадным любовником?! Царь помог избавиться от одежды, а потом подхватил его под ягодицы, позволив Ламаку обвить ногами талию, и отнёс на кровать. Кто бы мог подумать, что двух с половиной метров будет им мало, а простыни и подушки окажутся помехой для гибких, сгорающих в похоти тел?! И кто бы мог подумать, что прикосновения Ровена окажутся такими губительными, срывающими не только стоны, но и крики, заставляющие плавиться, сходить с ума и выпрашивать большего?!

Ламак не знал, что с ним и как быть. Он подставлялся под поцелуи Ровена, позволял тому покрывать лаской не только губы, но и шею с ключицей, и соски, оказавшиеся чувствительными. Ровен их лизал и сосал, покусывал и вбирал в горячий рот. Он игрался ими, не забывая оглаживать ладонями податливое тело. Загорелое, мускулистое, молодое, огненное.

Когда Ровен оставил в покое соски, то сразу же спустился к заветному органу. Ламаку делали минет девушки-проститутки, которых он снимал для разрядки ещё до того, как стал супругом Намуир. То, что делал с ним Ровен, оказалось в три раза лучше. Ламак не думал о том, что во всём виноваты чувства, он вообще перестал думать. Однако движения языка и губ Ровена сносили крышу так, что Ламак гнулся в спине, толкался с силой в рот царю, бормотал какие-то непристойности, хрипел от наслаждения и кончал, судорожно выгибаясь дугой.

А потом, когда Ровен начал разрабатывать дырку, повернув Ламака к себе спиной, начались укусы. Ламак никогда бы не подумал, что острая боль вкупе с диким наслаждением могут принести столько сладких моментов. Ровен прокусывал кожу до крови, чтобы затем слизывать её, продолжая ласки, наваливаясь со спины и не смея оторваться от любимого даже на миллиметр. Это не страшило — это заводило, и когда Ровен укусил за бедро, это заставило только больше отставить задницу и вильнуть ею, завлекая партнёра в более причудливый танец тел.

Как Ровен вошёл, Ламак не помнил, однако стоило царю начать двигаться, Ламак сразу же уловил ту нить наслаждения, от которой он превратился в сгусток тумана, подвластного только ветру. Как только Ровен нашёл сладкую точку, Ламак окончательно потерялся во времени и перестал существовать как личность. Толчки вырывали из него крики, ласкавшие руки — стоны, губы заставляли задыхаться, а укусы — выпрашивать большего, насаживаясь на член Ровена.

Чудовищная страсть захлестнула их обоих с такой силой, что они забылись, и когда Ровен кончал, Ламак кончал тоже, сотрясаясь всем телом и откидываясь на царя, чтобы быть намного ближе, чтобы в пик наслаждения слиться с ним в единое целое и уже не только сердце отдать, но и всего себя. И Ровен принимал его, крепко прижимал к себе, обнимал, кусал и тут же слизывал капли алой крови, бормоча непонятные слова, будто обещал никогда не отпускать и быть всегда рядом.

***

Ровен встал, когда Ламак, утомленный страстной ночью, провалился в сон. Солнце только-только собиралось коснуться своими лучами горизонта, и пока ещё царила утренняя серость, а туман стелился по поверхности воды, тонкими струями и облаками поднимаясь вверх. Ровен подхватил с вешалки халат Ламака, улыбнулся, накинул его на себя, насладился моментом и, подойдя к кровати, скользнул пальцами по влажным от пота волосам Ламака. Подобрав с пола расшитое яркими нитями покрывало, Ровен укрыл любимого и отправился отдавать приказ, которого ждали семь надводных кораблей и три подводных. Через полчаса они вышли в море, взяв точный курс, чтобы через несколько суток разбить корабли пиратов, господствовавших в этих краях.

Вернувшись к Ламаку, Ровен скинул халат, повесил его на плечики и лёг рядом с возлюбленным. Через минуту он спал, обнимая свой драгоценный камень, отдавший ему сердце…

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Miss Trics     01 ноября 2018 21:11

Милый рассказик и очень чувственный. Спасибо автор за работу

dtxyj     02 ноября 2018 09:38

Спасибо Вам за отзыв! Рада, что работа понравилась

Malinka     24 июня 2018 11:33   24 июня 2018 11:33

Спасибки за ваше творчество. Миленько)) Понравилась.

dtxyj     26 июня 2018 03:59

Большое спасибо за отзыв!!!

Veinah67     15 мая 2018 22:00

Прекрасно!!!

dtxyj     18 мая 2018 15:05   26 июня 2018 03:59

Большое спасибо!

Бобчинский Феликс     15 мая 2018 11:23

вот… даже открыл Вашу страницу, настолько эта работа выбивается по стилю из читанного ранее.

либо — это одна из Ваших первых работ?

dtxyj     18 мая 2018 15:08

Нет, это одна из крайних работ

Страница сгенерирована за 0,010 секунд