Поиск
Обновления

03 декабря 2018 обновлены ориджиналы:

17:27   Папенькин сынок

15:05   M. A. D. E.

29 ноября 2018 обновлены ориджиналы:

17:11   За всё надо платить

17:05   Великолепный Гоша

17:01   Генкина любовь

все ориджиналы

Monster's club - Глава 2  

Никто не мог с непоколебимой уверенностью в голосе заявить, как именно Уайты попали в приют для сирот. Некоторые говорили, что их сдала сюда овдовевшая мать-алкоголичка, кто-то — о том, что они потомки знатного рода, который прославился дурно, из-за чего в свое время их пытались искоренить. Спаслась только младшая наследница, она поспешила спрятаться и нашла пристанище в церкви, где ее сразу возлюбили все священники за ее невероятную доброту и силу духа. Однако судьба приготовила для несчастной еще один сюрприз — она оказалась беременна. Во время родов молодая девушка скончалась, оставив миру двух чад — близнецов. С самого рождения они пугали своей схожестью и холодом из черноты глаз. Все, кто имел дело ухаживать за мальчиками, отмечали, что есть в них некая чертовщина, кто-то утверждал, что они потомки дьявола. Ведь будучи еще младенцами, на их неокрепших плечиках уже покоился грех — смерть той, что даровала им жизнь. Поэтому, дождавшись, пока мальчики немного подрастут, святой отец отнес их в приют, помолившись за их дальнейшую судьбу. Такие и даже более вздорные небылицы окутали своим ореолом загадочное происхождение близнецов.

Единственный достоверный факт заключался в том, что в возрасте двух лет мальчиков усыновила молодая пара, только успевшая узаконить свои отношения. И вроде как все шло хорошо до тех пор, пока через год в семье не появился еще один ребенок, малышка Джулия, плод любви заботливых родителей. И в это время новоявленную мамашу стали пугать и раздражать приемные дети. Ей было страшно оставаться с близнецами наедине в одной комнате, казалось, они готовы разорвать женщину на мелкие клочья. Муж на протяжении года пытался убедить ее, что это глупый бред и необоснованные страхи, всего лишь плод разбушевавшегося воображения, что они всего лишь маленькие беззащитные дети с несчастной судьбой, которую лишь опекуны могут облегчить. Но все попытки переубедить взбрендившую на нервной почве жену оказались тщетными, и мальчиков было решено вернуть в детский дом. На тот момент им было уже четыре. Младший, Джил, поначалу грустил и все время спрашивал, где же мама и папа. Старший, Шеннон, просто замкнулся в себе, не подпуская ни взрослых, ни других воспитанников приюта, кроме брата.

Вскоре стало известно, что через месяц бывшие приемные родители близнецов со своей дочерью попали в автокатастрофу при поездке в соседний штат. Погибли сразу на месте, перевернувшись на своей машине и слетев с обрыва. После этого все стали по-настоящему бояться Уайтов, связывая смерть семьи с какими-то темными силами, якобы присущими мальчикам. Будто бы это была их месть неудавшимся родителям за то, что они вернули их обратно, вычеркнули из своей жизни, попользовались и выкинули, как надоевшую игрушку. Считать так было полнейшим абсурдом, однако никто не мог усомниться в мистических способностях близнецов. Ни одна семья больше не хотела забрать их к себе, будучи напуганными фактом «зверской расправы».

Время в таких отвратительных местах тянулось похуже любой резины. Как будто жизнь застыла, как остывший металл, а все прошедшие дни незаметно поглощали черные дыры, проявляющиеся на стенах по ночам, когда все обитатели приюта наслаждались единением с Морфеем и видели десятые сны, что были куда ярче и притягательнее, чем серая суровая реальность. Изо дня в день ничего не менялось. Жизнь в стаде будущих убийц, наркоманов и проституток, разделяя с ними еду, крышу над головой, вещи. А воспитатели — бездушные надзиратели, пастухи, отвечающие за стадо. По уставу им запрещалось заводить любимчиков, поэтому ко всем сиротам относились с одинаковым холодом. И при этом жестоко наказывались за провинности, поэтому зашуганные дети жили сами по себе, ни на кого не надеясь, повзрослев слишком рано.

Не смотря на жуткую тягучесть времени в приюте, дети росли быстро. А вместе с ними росла их жестокость, их ярость, их ненависть ко всему миру. Их озлобленность. Начал действовать принцип «выживает сильнейший». Оставаясь безнаказанными, те дети, что были сильнее, наглее, злее, отбирали все, что можно было забрать, у тех, кто в силу своего покладистого характера или слабого физического развития просто не способен постоять за себя. И с каждым годом ситуация только ухудшалась. Появились авторитеты, к которым тянулись остальные и в то же время боялись, а также изгои, служившие боксерской грушей, развлечением для местных тиранов. Уайты стали главными среди «мальчиков для битья».

В отличие от остальных детей, они были невероятно красивые, и их красота с раннего детства приобрела оттенок женственности и хрупкости, имея удивительное сходство с двумя одинаковыми фарфоровыми куклами. Мертвецки бледная, практически белая кожа выглядела слишком тонкой и уязвимой, а две пары угольных глаз поглощали и прожигали насквозь. Мальчики ни в какую не позволяли трогать свои белоснежные, идеально гладкие волосы, поэтому они шелком рассыпались на плечах и доставали до лопаток, а челка скрывала часть лица. Телосложение тоже оказалось девчачьим, изящным. Близнецы всегда держались вместе, но в стороне от других.

Джил обожал природу, цветы и животных, Шеннон же просто всегда был рядом, поддерживая младшего брата во всем. Был период, когда они пытались общаться с другими детьми, с самыми забитыми тихонями, но и те их отвергли в страхе. Уайтов боялись, презирали, ненавидели больше всех, и мальчики искренне не понимали, за что, что с ними не так. Они стали легкими жертвами для насмешек и избиения и самыми заядлыми посетителями травмпунктов. Худощавые тела украшали ежедневно обновляемые синяки, ссадины, кровоподтеки. Шеннон в такие моменты ненавидел весь мир: сверстников за их необоснованную ненависть, воспитателей за их непоколебимое хладнокровие и равнодушие, себя за слабость и невозможность дать отпор, мать за то, что оставила, бросила их с братом гнить в этом клоповнике, приемных родителей, которые убили в них надежду на возможное светлое будущее. Было невыносимо стиснув зубы и волю в кулак, видеть, как самого родного и единственного близкого человека избивают ногами в живот и по ребрам, как из его глотки вырываются болезненные стоны и всхлипы, как его макают головой в унитаз, как ему плюют с ядовитой усмешкой в нереально красивое лицо, а чужая слюна перемешивается со слезами и кровью и отвратительным месивом стекает по щекам и подбородку. При этом самому сгибаться от нестерпимой боли от ударов в лицо, в солнечное сплетение, в почки.

Самым запомнившимся стал день, когда близнецы приобрели, наконец, различие во внешности. Тогда им уже было по четырнадцать долгих мучительных лет, прожитых в кошмаре наяву. Шеннон этот день запомнил, будто это вчера произошло, настолько его ненавидел и обожал, храня бережно в своей памяти последующие годы.

В подростковый период гормоны хлещут в мозги абсолютно всем без исключения, особенно во время весеннего обострения. Побои продолжались, только теперь они приобретали более грязный оттенок, добавились новые унижения, коим-то боком затрагивающие тему сексуального насилия. Особенно мучителей привлекал в качестве жертвы Джил, уж больно слащавый и наивный придурок. И куда более притягательный в отличие от перелапанных оприходованных девиц, слишком чистый и непорочный, завораживающий своей запретностью и недосягаемостью. Все-таки природа сделала его парнем, чем раззадорила еще больше самых главных хулиганов приюта, привыкших получать с помощью силы желаемое.

Ничего не подозревающий Шеннон возвращался из душа, когда услышал в коридоре с осыпавшейся краской на стенах крики и дикий смех из их с Джилом комнаты. Что-то екнуло в груди, внутри все похолодело и сжалось до размера горошины. Старший побежал сломя голову к их двери, попутно удивляясь, почему никто на это реагирует, и проклиная в очередной раз людей — конченых тварей. С каждым метром крики Джила усиливались, ножом впиваясь в самое сердце. Дверь оказалась не заперта, и, ворвавшись в их скромную комнатушку, Шеннон просто обомлел и потерял дар речи: брата прижали к кровати, заведя руки за голову и сжав запястья до посинения одной могучей и цепкой ручищей, однако младший изо всех оставшихся сил пытался вырваться, пинаться ногами, дабы сохранить остатки своей чести. Амбал, пугающий своим рельефом тренированных мышц, с вожделенным видом надвис над ним, попутно расправляясь с молнией на джинсах альбиноса. Тот уже сорвал голос от истошного крика, поэтому жалобно гундосил и умолял оставить его в покое. Громила успел спустить с себя брюки и трусы, демонстрируя свой здоровенный член. Он внаглую терся стояком о бедро Джила, чуть ли не обтекая слюной. Второй парень, тоже увалень, но не настолько перекаченный, стоял рядом и давился от смеха, дергая жертву за волосы и умудряясь отвешивать унизительные пощечины, размазывая почти засохшие слезы.

Шеннон взвыл что есть силы, привлекая внимание насильников:

— Смешно, суки? А ну, живо убрали от него свои грязные поганые лапы и съебали отсюда!!!

Тот, что ржал, как ненормальный, с издевкой пробасил:

— А не то что? Поцарапаешь нас своим наманирюренными ручонками? Ах, уже боюсь. Вали отсюда, а то окажешься зажатым, как твой братец-потаскушка. Ты тоже хорошенький, вообще разницы никакой. Ебать будет одинаково приятно.

Шеннон просто озверел. Обозвать его брата, этого беззащитного ангела потаскухой?! Ну уж нет, такое просто невозможно стерпеть. Рявкнув своим высоким голосом «ублюдки», старший кинулся на того, что обрушил свою тушку на близнеца, в глазах которого читался шок и неподдельный ужас. Однако второй верзила с легкостью оттащил Шеннона в сторону, стал со всей дури пинать ногами и швырять его об стены и мебель. Из разбитой губы и носа хлынула кровь, пачкая пол и одежду. Воспользовавшись замешательством амбала со стояком, Джил кое-как вывернулся и вцепился зубами в руку, прокусывая ее почти до мяса. Возможно, он бы и дальше впивался в нее, если бы звонкая пощечина, задевшая и ухо, не оглушила его.

Шеннон собрал всю свою ярость, скопившуюся в нем за четырнадцать лет, и все-таки смог задеть нападающего пяткой в колено, от чего оно хрустнуло, а парень зашипел, грязно забранившись сквозь зубы. После этого он вытащил из кармана на бриджах складной ножик. Шен почувствовал, как что-то обожгло под левым глазом, а по щеке побежало что-то густое и теплое. Ему повезло — лезвие несильно рассекло кожу, войдя в глубину не более, чем на несколько миллиметров. Однако и этого хватило, чтобы повергнуть всех присутствующих в шок. Громила, пытавшийся изнасиловать младшего Уайта, за шкирку схватил дурня с окровавленным ножом, и с криками «долбоеб, ты мог убить его!» потащил напарника из комнаты.

Близнецы остались наедине, пребывая в полнейшем оцепенении. Шеннон сидел на полу, прижавшись спиной к тумбочке, и размазывал по подбородку сочившуюся из губы и носа кровь. Кожу под глазом неприятно пекло. Джил впопыхах бросился за аптечкой, достал пузырек с перекисью водорода и вату и бросился к брату обрабатывать раны. Смочил комок ваты прозрачной жидкостью и принялся осторожно прикладывать к порезу.

— Шеннон, ты как? Сильно больно? Глубоко? — нервно начал он тараторить, не обращая внимание на боль в кистях.

— Ты еще, блин, подуй. Или поцелуй, чтоб не болело, — фыркнул старший, откровенно издеваясь.

Джил воспринял все буквально. Он устроился на вытянутых ногах Шеннона, прикрыл глаза и губами прошелся вдоль пореза, а потом поцеловал разбитую губу брата.

— Не надо было лезть к ним… Получил из-за меня… — Джил виновато отвел взгляд в сторону.

— А, значит, мне надо было стоять и спокойно наблюдать, как насилуют моего брата? Ты вообще с головой не дружишь? Я не мог этого допустить! Они бы унизили тебя, обесчестили и жестко отымели, ублюдки. А раны — фигня, заживет все.

Младший близнец промолчал на это. Кровь окончательно остановилось. А Шеннон продолжил еле слышно:

— Я никому не позволю тебя тронуть. Никому, никогда, слышишь? Я сам тебя буду трахать, и если узнаю, что ты с кем-то еще спишь, я убью тебя, а потом себя, понял? Ты мой, и больше ничей. Сама природа так решила, сделав нас близнецами. Я тебя никому не отдам, — тихо произнес он то, что начал осознавать совсем недавно, а теперь был уверен даже больше, чем в своем существовании. Страх, что брат его может не понять и отвергнуть, пробирал до костей, но сейчас он чувствовал, что должен это сказать. Поэтому он перешел почти на шепот, глядя в такие родные глаза своего отражения. — Джил, я люблю тебя. Знай, я всегда буду с тобой и никогда не оставлю. Мне никто не нужен. Я живу ради тебя. Я люблю тебя…

Джил секунд пять сидел, переваривая признание. Затем его лицо озарилось самой искренней улыбкой из всех, что видел когда-либо Шеннон. Джил обнял брата за шею, прижавшись к нему, и прошептал на ухо, так что дыхание обжигало кожу:

— А я люблю тебя. Я только твой. А остальные пускай в аду горят, на хрен нам они не нужны. В этом мире только мы с тобой. И мы вместе справимся со всем дерьмом. И ты только мой, понял? Не отдам никому, даже смерти. Мой брат, моя кровь, мой Шеннон. Люблю…

С этими словами он провел пальцами по щекам старшего и вновь поцеловал, но уже всерьез, обхватив губами губы брата, затем проталкивая язык в рот Шеннона и переплетая с чужим. Близнецы жадно упивались друг другом, будто они виделись в первый и последний раз в жизни, а сам факт родства и зеркальной схожести только придавал азарта, искры, как попытка вкусить запретный плод. Это было невероятно, Шеннон не мог поверить своему счастью. Это просто неописуемо: беспрепятственно прикасаться к самому близкому человеку, заставлять его сходить с ума от удовольствия, извиваться и стонать, умоляя не останавливаться. Чувствовать его желание, его нежность, его безграничную любовь, не скованную рамками греха кровосмешения и гомосексуализма. Они знали, как сделать друг другу приятно, ведь их связь физическая и духовная была достаточно сильна. Они чувствовали боль друг друга, видели одинаковые сны и думали зачастую об одном и том же. В тот день близнецы впервые стали по-настоящему близки, воссоединились, отдаваясь друг другу без остатка, и наконец осознали самое важное.

Шеннон с улыбкой вспоминал, как его Джил, до безобразия красивый, развратный, вымотанный, вспотевший и совершенно счастливый, уснул на его плече, положив свою руку ему на грудь. Младший тихонько сопел, длинные ресницы подрагивали, а уголки покусанных губ изображали подобие умиротворенной улыбки. Дыхание восстановилось, став глубоким и размеренным. Старший осторожно, чтобы не потревожить сон близнеца, гладил его волосы, понимая, что это начало конца, что пути назад больше нет, что теперь они действительно одни против всего мира. Но это не страшно, если любимый спит на твоем плече, и ты уверен, что он любит также сильно и искренне, а по-другому и быть не может.

* * *

Дед и бабушка Реймонда Дельгадо были чистокровными испанцами, отец его тоже. По определенным финансовым обстоятельствам Фернандо Дельгадо покинул свою родину, оставив там своих родителей, с которыми ужасно повздорил и, оборвав все старые связи, отправился, как ему казалось, в гостеприимные Соединенные Штаты. В небольшом городке в Северной Каролине он обосновался, завел полезные знакомства, вложил свои деньги в бизнес, который оказался достаточно прибыльным. Встретил свою любовь — простую девушку из небогатой американской семьи, женился на ней. Маргарет, которая доселе работала в забегаловке, родила ему сына, и его решили назвать Реймонд и оставить испанскую фамилию отца Дельгадо. От матери ему достались пронзительные, слегка прищуренные серые глаза со стальным маниакальным блеском. В остальном маленький Рэй был копией отца: немного смуглая кожа, черные волосы, нос с небольшой горбинкой, точеные мужественные черты лица. Будучи ребенком, он изначально был лидером, отличающимся особой жестокостью, но невероятной добротой к приближенным. Он обладал незаурядным умом и внешностью, чем привлекал в подростковом возрасте девчонок. Благодаря плаванию и боксу его тело развивалось гармонично, постепенно обрастая рельефом мышц, да и рост не подкачал.

После успешного окончания школы и университета Рэю достался бизнес отца, специализирующийся на электронике, и в этом деле он преуспел, став многоуважаемым лицом в высших кругах общества. Заключив успешные сделки с иностранными инвесторами и заполучив больше половины акций, Дельгадо заработал уважение в своих кругах. В тоже время он вселял необъяснимый ужас в подчиненных и партнеров. Реймонд остался холостым в свои уже двадцать девять лет, хотя поклонниц у него было несчетное количество. По определенным причинам он не нуждался в жене, ведь он имел в жизни все, чего можно только пожелать, даже больше. Наивные сотрудники и товарищи не догадывались, чему всеми обожаемый шеф посвящает свой досуг.

После шумного корпоратива в честь подписания очередного успешного контракта, когда дорогущий коньяк бил в голову, а на душе было легко и весело, Рэй решил пренебречь транспортом и прогуляться, подышать свежим воздухом. Ночная свежесть приятно окутывало его тело, одетое в престижный деловой костюм темно-серого цвета, а лакированные туфли блестели при тусклом свете луны, придавая его образу дополнительный лоск. В руке, на которой красовались швейцарские часы, он нес кейс с договорами и документами.

Реймонд проходил по безлюдной аллее, в спину дул октябрьский ветер. Деревья отбрасывали причудливые тени, а небо было усыпано звездами. И Дельгадо думал, как хорошо быть звездой: рождаешься, пылаешь, даря свой свет всему миру, и так до тех пор, пока не произойдет взрыв, пока ты не изживешь себя дотла. Однако и после смерти звезды остается этот загадочный, такой яркий и живой свет, который радует глаз людей. Это потрясающе, когда ты оставляешь свой след после смерти в душах людей, таких потерянных безнадежных созданий, которые и смерти недостойны. Они достойны вечностями напролет разлагаться изнутри, гнить заживо, мучиться в самых немыслимых агониях, перенося нестерпимую боль, однако и этого им недостаточно, чтобы искупить свою вину, свои грехи перед Создателем. Все человечество прогнило и приближается к концу своего существования. А такие, как Рэй, всего лишь способствуют очищению души, помогают ей освободиться от всего…

Пройдя пару десятков метров, мужчина увидел единственный работающий фонарь. Рядом со столбом Реймонд заметил силуэт юноши невысокого роста. Подойдя ближе, он разглядел при желтоватом освещении и его одежду: порванные широкие джинсы как мешок болтались на тощей заднице, красная грязная куртка с молнией была размера на два больше нужного, ободранные кроссовки выглядели неопрятно, а на голове была длинная серая шапка-носок, из-под которой торчали светлые патлы с длинной челкой. Парень неловко переминался с ноги на ногу, от чего казался нервным или очень взволнованным. Поравнявшись с ним, Рэй очень удивился, когда это нечто подошло к нему и заговорило тихим, но очень нежным и приятным высоким голосом:

— Сэр, не могли бы вы подсказать, который сейчас час? — прилипшая грязь на щеке бросилась в глаза, привлекая излишнее внимание. Однако Рэя очаровали глаза парня, огромные, а зрачок сливался с радужной оболочкой, от чего они казались чернее ночи. Его лицо было слишком женственно, невинно, что не возникало никакого желания причинять ему вред. Однако Дельгадо решил сохранять привычное хладнокровие, тем более, если дело обстоит с таким оборванцем, судя по всему бездомным.

— Половина третьего, — коротко сообщил он беспризорнику. Однако тот не унимался.

— А у вас не найдется сигареты?

— Не курю. И тебе не советую.

— А вы не могли бы подсказать, как выбраться отсюда, а то я два часа не могу найти дорогу? — это уже определенно смахивало на бред, ведь выход из парка к магистрали был недалеко. Рэй начал злиться.

— Пацан, домой иди, что ты тут вообще забыл в такое время?

Едва он закончил говорить, кто-то рывком выхватил кейс из его руки и бросился прочь. Реймонд не растерялся, осмыслив, что это было запланировано, отвлечь его внимание, а потом обокрасть. Поэтому он моментально обезвредил парня, с которым разговаривал, точным и достаточно ощутимым ударом в солнечное сплетение и, оставив его на асфальте корчащимся от боли, бросился за вторым. Несмотря на бушующий в крови алкоголь, сохранилась острота реакции и скорость, поэтому воришку удалось догнать быстро. Рэй заломил ему руки за спину, полностью обездвиживая, резким движением забрал свой кейс. Затем он развернул наглеца лицом к себе и обомлел, ведь это был тот самый парень, что спрашивал про время. Реймонд подумал, что у него начались галлюцинации, уж очень реалистичные. Он повернулся, но, как оказалось, второй так и лежал на земле и приходил в себя. В это время клон попытался вырваться из хватки, воспользовавшись замешательством мужчины, но ничего не вышло — слишком сильно были сжаты руки. Парень бросил свои попытки освободиться и рявкнул что есть силы.

— Пусти, сука!!!

В отличие от первого, у этого ветровка была мутного непонятного оттенка, и не было шапки, скрывающей немытые запутанные белые волосы. Но даже голос почти не отличался, изменилась только интонация, украшенная оттенками отчаяния и агрессии.

— Знаешь, я больше всего ненавижу воровство. И таких жалких и убогих малявок, как ты, — «ласково» зашипел Рэй.

— Да мне срать! Отпусти, кретин! Ай, сука, ты что делаешь?! — заорал парень, когда его потащили за патлы и швырнули со всей дури на асфальт рядом со своей копией. Второй сидел молча, подрагивая то ли от холода, то ли от страха. Дельгадо уселся перед ними на корточки, удрученно разглядывая их по очереди, как нагадивших котят:

— Эх… — начал он непринужденно, нахмурив слегка брови. — И что мне с вами делать? В полицию потащить или вернуть мамаше и сказать, чтоб следила за вами?

Первый сорванец жалобно проскулил:

— Детдомовцы мы, — однако его моментально заткнул второй.

— Молчи, идиот! Чего ты хочешь от нас?! — это он уже обратился к нависшему над ними мужчине. Тот усмехнулся.

— Мне? От вас? Шутишь, да? Да у вас нет ничего, что вы мне дать можете. Хотя, можешь отсосать мне, и я подумаю, сдавать вас копам или нет. Это будет в качестве наказания.

— Ты че, мужик, охренел? Извращенец! Да сдавай куда хочешь, хоть полиции, хоть обратно в детдом, нам похеру!

— Нам семнадцать все равно, — добавил тот, что спокойнее реагировал.

— Замолкни, придурок! Нахрен вообще взял тебя! — буйный отвесил первому подзатыльник.

— Молокососы, значит. Зря вообще сбежали, а вы сбежали, причем давно, как я вижу, — констатировал Рэй.

— Не твое дело, — огрызнулся воришка.

— Вы близнецы?

— НЕ ТВОЕ СОБАЧЬЕ ДЕЛО! — рявкнул второй, от чего чуть уши не заложило.

— Да, близнецы. Шеннон старший. А меня Джил зовут, — у младшего сдали тормоза, но отвечал он осторожно и сдержанно, не как его брат.

— Реймонд Дельгадо, — представился мужчина. — Можно просто Рэй. Значит так, сопляки, — на несколько секунд он задумался, — вы оба идете со мной. Для вашей же безопасности. Лучше вам вести себя, как хорошие мальчики, иначе можете распрощаться с жизнью, уж поверьте, — его устрашающий и абсолютно внезапный оскал заставил даже Шеннона присмиреть. Но он все же попробовал отвертеться.

— Никуда мы не пойдем. Отвали.

— Парень, ты меня достал. Нарываешься.

— Шеннон, успокойся, — это уже Джил поднял голос на брата. — Заткнись и делай, что говорят.

Старший немного поломался еще для вида, строя отвратительные гримасы, но потом сдался:

— Ладно, мужик, делай, что хочешь. Нам плевать уже. Веди, куда надумал.

— Вот и отлично. Правильный выбор. С вашими документами потом разберемся, а пока будете жить у меня. Вам лишь предстоит выполнять мои поручения и держать язык за зубами, а не то вы отправитесь в мир иной раньше срока, — Рэй весело усмехнулся. От него исходила необъяснимая угроза в случае неповиновения, так что близнецы были вынуждены последовать за ним.

Только сейчас он заметил шрам под глазом у Шеннона. Почему-то ему показалось, что эти двое уже настолько оторваны от общества, а их сердца распаляет ненависть ко всему человечеству, и они способны на многое. Он дождался, пока близнецы поднялись, отряхнулись, и направился в их сопровождении к выходу из парка. Рэю показалось, что они сработаются вместе.

* * *

Шеннон, как обычно это бывает по воскресным утрам, сидел за ноутом и раздраженно тарахтел, сжимая периодически кулаки и дергая бровью. Он был в простой белой футболке и свободных штанах, смахивающих на рэперские. Волосы были собраны в короткий хвост на затылке, некоторые пряди забавно выбивались, а длинная косая челка непослушно лезла в глаза, раздражая еще больше и без того заведенного парня. Уайт психанул и убрал особо мешающие пряди за ухо, от чего стал похож на эльфа.

— Эта дура снова отчаянно пытается выставить меня идиотом, — фыркнул Шеннон. — Задрала уже.

— Так зачем ты с ней общаешься? Послал куда подальше — и дело с концом, — лениво протянул Джил. Он любил поспать подольше, но неугомонный близнец, как всегда, разбудил его, поэтому младший просто ловил остатки блаженного сна, продолжая валяться на их с братом двуспальной кровати. Младший приподнялся, скинув одеяло по пояс, открывая взгляду обнаженный торс с узкой талией, грациозно потянулся, как кошка, и рухнул обратно на подушку. На его шее болтался серебряный кулон на тонкой цепочке.

Шеннон повернул голову в его сторону, глядя на него, как на идиота.

— Ты понял, что сказал? Это означает, что сдался, поджав хвост перед какой-то девчонкой. Она только и ждет момента, когда я ей уступлю.

Джил разочарованно закатил глаза, а затем ударил себя ладонью по лбу.

— Делать ей больше нечего. Шен, сходи, подлечись. У тебя паранойя средней тяжести. О чем хоть спорите? — а Джил знал, что спорить с братом бесполезно, проще яду выпить, все равно близнец ни за что не признает свою неправоту, а если он окажется прав, то будет неделю как минимум сиять и всячески гадить в душу.

— Да обо всем подряд. Кино, музыка, политика, еда, люди. На все у этой сучки свое мнение. Сучка Джессика, звучит круто, — выплюнул издевательски Шеннон. — А знаешь что? — его глаза загорелись нездоровым блеском.

— Убьешь ее, предварительно заставив ее сожрать свои мозги?

— Нет, — уголки губ старшего соблазнительно поползли наверх, придавая его нелепому виду загадочности. Он взял свой ноут и устроился вплотную к близнецу, показывая фотографию Джессики. — Ну, как тебе?

Джил уставился на девушку, внимательно ее разглядывая.

— Где ж ты такую «красотку» откопал? Но сиськи классные, не поспоришь.

Шеннон с негодованием глянул на брата.

— Тебе какое дело до ее сисек? Я ревную, — он нагло поцеловал младшего, кусая за нижнюю губу. Джил томно выдохнул, когда губы брата опустились на шею и оставили свежую отметину. — И вообще эта баба сама ко мне лезет.

— Так что ты там удумал, не томи.

— Вот что, — старший близнец понизил децибелы в голосе, переходя на заговорщицкий шепот. Джил с интересом выслушал план действий и похвально плеснул руками, щурясь также довольно, как и Шеннон.

— Так и сделаем. Пиши ей.

Шен быстро набрал следующее сообщение: «Сучка, как на счет встречи?» Ответ не заставил себя ждать: «Место и время». Было решено встретиться на следующий день в четыре часа в кафе в центре города, не очень дорогом, да и народу там не так много. Близнецы победно усмехнулись в предвкушении грядущего дня.

* * *

Джессика уже третий час не могла поверить, что так быстро согласилась на дурацкую встречу, не взвесив все предусмотренные заранее «за» и «против», не просчитав до мелочей все «от» и «до», что стало вполне привычно ее стилю жизни. И она была больше, чем уверена, что ляпнула на горячую голову, не подумав, находясь в состоянии аффекта. А это худшее, что может быть, потому что в таком состоянии полностью теряешь самообладание и не представляешь, на какие вещи, на самом деле, ты способен. Однако в этом есть и свои плюсы.

Во-первых, это нехилый такой выброс адреналина в кровь, что в целом способствует жизнедеятельности организма. И без экстрима, без рискованных ситуаций жизнь была бы пресной, скудной и к чертям не нужной даже самому себе. Влюбляясь, люди рискуют сохранностью своего сердца и целостностью своей души, они готовы совершать невероятные вещи во имя своей заранее обреченной любви. Да даже выходя ежедневно из дома на улицу, те же люди рискуют распрощаться с жизнью. Никто заранее не знает свою судьбу наперед, что и спасает человечество от общего параноидального психоза. Глупо из-за страха того, что тебе на голову в абсолютно любую секунду может упасть с неба кирпич, носить изо дня в день защитную каску. Смерть не обманешь, и кирпич превратит твои мозги в пюре в тот самый момент, когда ты потеряешь бдительность и забудешь надеть каску. Однако в этом тоже есть позитив — может, ты мог умереть гораздо более жуткой смертью, а так хоть и нелепо, зато быстро. Но есть счастливчики, которые рискуют всем, что у них есть, когда есть только два варианта — все или ничего, и они умудряются содрать у судьбы джек-пот. Джессика не относилась к такому типу людей и не любила заморачиваться на этот счет, будучи уверенной, что во всем в жизни должен быть холодный расчет.

Во-вторых, в обычном состоянии человек неспособен адекватно оценить свои возможности, ведь в них ему нет никакой нужды. Но, находясь в состоянии аффекта, ты вынужден действовать на автопилоте, предавшись суровой импровизации, ведь ранее тебе не приходилось пребывать в экстренной ситуации, а мозг посылает логику и стратегии в далекое плавание и порой подсовывает совсем нестандартные, но единственно верные решения. Чтобы не утонуть и не захлебнуться, человек, никогда не умевший плавать, рефлекторно начнет грести руками и барахтаться ближе к поверхности, а не пойдет булыжником ко дну из-за желания жить. И если повезет, то ему будет уже плевать, что через пару часов его может преспокойно сбить машина. Смерть забьет на то, что ты только что получил второй шанс.

Джессика давно поняла, что тотально стормозила, но уж больно хотелось поставить эту истеричную выскочку из интернета на место. В голову не лезло ни одно рациональное решение проблемы, пока она мылась в душе, чистила зубы, укладывала с помощью плойки свои тусклые и ломкие, как стог сена, безжизненные волосы. Пока пыталась замазать ненавистные с самого детства веснушки тональником, подводила глаза, в которых уже нездоровым блеском мерцали корректирующие зрение линзы. Ведь этот придурок Шеннон обязательно прикопается к внешности, в этом девушка не сомневалась. Еще бы. В восемнадцать она успела разочароваться не только в том, чем одарила ее природа, хотя та не поскупилась, но и в парнях. Ей казалось, что уже любого кобеля видит насквозь. Все хотят трахаться с моделями, в этом она была уверена больше, чем в количестве пальцев на руках. Фигура у Джесс была как раз божественная: не костлявая, и при этом ни капли жира, высокая, все формы были плавными и женственными, талия осиная, осанка идеальная, ноги ровные и длинные. И грудь впечатляющих размеров, никакой пластики и хирургии. Джессика знала, что ее тело было желанно, но считала себя уродиной, накрутив себе комплексов в виде тонких волос, веснушек, мутного цвета глаз, брекетов и неизменных очков на переносице. Она люто ненавидела свою внешность и презирала мужчин за то, что они просто хотели трахнуть ее тело, не глядя в лицо, и уж тем более не пытаясь разглядеть, какая она внутри. Но она уже перестала верить в сказки о прекрасном внутреннем мире, что для кого-то он важнее внешних данных, потому и забыла, кто и какая она в действительности.

Зато ненависть к младшей сестре-потаскушке с каждым днем не только не угасала, а распалялась ярче и острее, как и к остальному населению планеты. У этой смазливой ванильной твари было все, чего можно было желать: толпы поклонников, флирт, секс по любви, а не от безнадеги. А все из-за того, что пошла она вся в мать, такая же милая и хрупкая, что Джесс от одних воспоминаний блевать тянуло. Она-то уж точно знала, что ее сестра — обычная пустышка, она готова была спустить деньги добреньких предков на ветер. Зато она такая добрая была до жути и всем желала счастья. Это тоже была маска, уверяла себя Джессика, ведь этой дряни, кроме себя, никто не был нужен. Двуличная маленькая шлюшка.

Девушка выглянула в окно своей квартиры, где жила сама без предков. С восьмого этажа открывался вид на автомагистраль с потоком машин, на торговый центр, на редкие деревья с густой кроной, отбрасывающей прохладные тени на горячий асфальт, с которого будто исходили испарения и поднималась пыль столбом, прилипая к подошвам случайных прохожих. В такую жару люди предпочитают сидеть дома, нежась под холодными струями воздуха, создаваемыми кондиционером. Джесс натянула короткую джинсовую юбку и облегающий топ, выгодно подчеркивающий все прелести. Убедившись, что выглядит лучше, чем обычно, вышла из дома, направляясь в указанное место, хотя она уже триста раз пожалела об этом. Горячий воздух обжигал кожу, а на лбу сразу выступили капли пота.

Дошла до кафе она относительно быстро. В уютном прохладном помещении с персиковыми стенами, начищенными до блеска столами и плетеными из лозы стульями девушка заметила того самого странного парня. Он сидел за одним из столиков в глубине зала, скрестив лодыжки под стулом, пил кофе из маленькой белоснежной чашки и пристально смотрел в сторону выхода. Девушка отметила его необычную, но однозначно красивую внешность, особенно черные глаза миндалевидной формы, белые волосы по ключицы и болезненно бледную кожу. Подойдя к пустующему стулу напротив юноши, она ожидала чего-угодно, любых гадостей, но явно не того, что белобрысый обрадованно улыбнется, будто очнувшись от внезапной связи с космосом, пропоет слащавым голосом, приторно растягивая каждое слово.

— Приве-ет. Ты немного задержалась, — и по-детски надул щеки, обиженно косясь на настенные часы.

Джесс недоверчиво глянула на него, ожидая более ядовитого приветствия, судя по манере общения в соцсетях.

— Извини, — отмахнулась она отрешенно, отодвигая пустующий стул и усевшись удобнее. Попыталась принять непринужденную позу и спокойный вид, однако все равно насторожилась, ожидая какого-либо подвоха. Она слишком хорошо уяснила для себя несдержанный темперамент парня и готова была к любому сюрпризу. И, к тому же, не нравилась ей эта ухмылочка на болезненном лице. — Ты здесь давно?

Блондин прищурился, в упор прожигая девушку взглядом.

— Да не очень. Хоть на улице торчать нет необходимости. Жара невыносимая.

Джессика согласно кивнула головой и взяла меню, услужливо предоставленное официанткой. Решила ограничиться для начала чашкой латте с небольшим бисквитным пирожным. Когда заказ принесли, она поспешно взялась за пищу, отламывая от десерта небольшие кусочки, под внимательным взглядом парня, которому принесли какой-то фруктовый салат. Жесты его были плавными, аккуратными и сдержанными, а не резкими и угловатыми, вопреки внешности, по которой ему можно было дать не больше семнадцати.

Разговор ни в какую не хотел начаться, не говоря о том, чтобы перейти в нужное русло. Брайан не могла уловить, как завести беседу, о чем говорить с человеком, который оказался совершенно не тем, за кого себя выдавал. Может, он просто снял свою маску, пропитанную насквозь ядом, агрессией, хамством и унижениями? О чем он думает сейчас? Чего ожидал от этой встречи? Какое впечатление сложилось у Шеннона о ней? Парень лишь задумчиво уставился в тарелку, ковырялся вилкой в кусочках киви, ананаса и бананов, периодически накалывая фрукты на вилку и отправляя их в рот.

— Забавно. В жизни ты не такая язва, как мне казалось, — Джесс отчаялась прервать напряженное молчание, скрашиваемое тихой музыкой. Блондин хмыкнул, а затем ухмыльнулся.

— Ты не поверишь. Я практикую доброжелательное отношение к людям.

— Уроки этики не прошли даром? — девушка скептически приподняла правую бровь и одернула вниз юбку. Затем поставила локоть на стол, подпирая голову кулаком.

— Как видишь. Первое впечатление всегда обманчиво.

Джессика подумала, что это звучало весьма странно. Это было далеко не первое впечатление, а уже конкретно сформировавшееся мнение о личности, явно не самой позитивной и положительной.

— А я думала, что первое — самое верное.

— Вот, ты опять начинаешь, — меланхолично протянул юноша, вздохнув. — Я думал, мы оставили бессмысленные споры в пределах сети.

— Если ты не будешь вести себя, как сволочь, то да.

Парень вдруг неожиданно заулыбался, хитро прищурился, тайком поглядывая на два высших образования Джессики. Брайан непонимающе уставилась на него, молча дожидаясь непонятно чего.

— Слушай, а ты выглядишь в жизни круче, чем на фотках. Ты всегда так одеваешься?

Джесс сдвинула брови к переносице.

— Ну, допустим.

— А ты не боишься, что на тебя, — альбинос понизил голос, сойдя почти на шепот, при этом сохранив интригующую паузу, — нападет маньяк? — и чуть не захихикал мерзко. Девушка стукнула себя ладонью по лбу и закатила глаза.

— Чего их бояться-то.

— Ну, мало ли. Вот идешь ты ночью по улице одна в таком вот виде. Да ты же потенциальная жертва для всяких психов и извращенцев!

— На себя намекаешь? — Джессика откинулась назад и странно улыбнулась. — И что? Тебе какое дело? Ну, подумаешь, изнасилуют, убьют. Знаешь, моя жизнь бессмысленна и смерть тоже не имеет смысла. Мне незачем жить. И мне плевать, умру я завтра или через сотню лет. Смерть неизбежна в любом случае, и даже если я смогу обхитрить ее, рано или поздно она заберет меня. Так что маньяку я еще скажу «спасибо».

Уайт внимательно слушал, не перебивая. Девица продолжила тихо:

— А еще… Я убила свою сестру.

— Правда? — глаза парня на секунду округлились. Такое заявление оказалось весьма неожиданным.

— Таким не шутят, — объяснили ему. Тон был серьезнее некуда.

— И как ты это сделала? Зачем? И почему ты еще, черт возьми, на свободе?

— Да легко и просто, — Брайан говорила так, будто сообщая прогноз погоды по местному телевидению. — Она была конченая дрянь, шлюха и стерва, но все ее обожали. А меня она жутко бесила, я ее ненавидела. Это было год назад, мне тогда семнадцать было. А ей пятнадцать. Остались мы с этой потаскушкой одни дома, предки свалили в командировку. Как-то ночью она пьяная домой завалилась, перегаром провонялась вся квартира. Она, не раздеваясь, прямо в обуви спать завалилась. А я ждала ее, сама не спала, переживала, все такое, хоть и терпеть ее не могла. Так вот. Отрубилась она сразу. Я взяла ее подушку и задушила ее, легче некуда. А когда убедилась, что сестрица сдохла, одела ее туфли, дотащила ее тушку до моста. И выкинула в речку, выдав все за самоубийство. Предкам навалила, что она ушла на очередную тусовку и не вернулась, а я подумала, что она решила пожить у подружки. Труп нашли через неделю. Экспертиза установила, что в состоянии алкогольного опьянения сестра покончила с собой. Но родители каким-то образом прошарили, что я ее убила, купили мне отдельную хату и велели убираться из их жизни. Правда, материально мне они иногда помогают, хотя я могла бы обойтись без их подачек. Если уж отказались от дочери, которая, как выяснилось, такая сука ничтожная, нужно было отказаться полностью, а не делать одолжение.

Парень сидел, молча переваривая только что полученную информацию и пребывая в полнейшей прострации. А Джесс облегченно вздохнула, расслабившись окончательно. Стало даже дышать легче после того, как появилась возможность открыть кому-то, пускай совсем чужому человеку, свою самую страшную тайну. Год она держала все переживания в себе, похоронив глубоко внутри. Теперь же будто гора с плеч свалилась. Пускай она вывернула душу перед тем, кого толком не знала, от кого надо было ожидать подлость, пускай для него все это — лишь пустые слова, она должна была кому-то рассказать. У Брайан никогда не было друзей или просто близкого человека, жила одиночкой среди людей, ежедневно сталкиваясь с волной непонимания и холодного равнодушия, находилась в зоне отчуждения, погруженная в себя и зацикленная на своих комплексах. А теперь — будь что будет, ей было уже абсолютно плевать, как отреагирует странный юноша из интернета.

— Ошизеть… — одними губами произнес Уайт. — А можно вопрос?

— Валяй.

— Ты жалеешь о том, что сделала?

— Ничуть, — Джессика равнодушно пожала плечами и залпом допила латте. И чуть не подавилась им через минуту.

К столику подлетело нечто. Это нечто представляло собой двойника Шеннона, даже одетого точно так же, как и сидящий все это время за столом блондин: такая же футболка в черную и красную полоску, те же джинсовые шорты. Джесс моргнула несколько раз, но ничего не изменилось, а раздвоенное изображение Уайта плюс один никуда не исчезло. Наоборот, второй альбинос обвил своими костлявыми руками шею первого, нагло поцеловал в губы, слизав языком фруктовый привкус с губ и прошептал в них достаточно громко:

— Привет, любимый. Ну, привет, сучка Джесс, — это было уже именно девушке, которая сделала вид, будто ничего не произошло только что. Она, конечно, была готова ко многому, но явно не к этому.

— Ну, здравствуй, Шеннон. Близнецы, значит.

— Уже догадалась, какая молодец. Ещё чуть-чуть, и выдрессируем. Джесс, сидеть, Джесс, лежать, голос, сучка, — настоящий Шеннон отвратительно захихикал. Да уж, это было куда хуже, чем в интернете по переписке. «Фальшивый» уничтожающе посмотрел на близнеца, который уже успел придвинуть себе стул и пристроиться рядом.

— Шен, заткнись. Планы меняются. Не тронь её.

— Джил, ты вообще спятил?!

— А, так тебя Джил зовут? Мило, — как бы между прочим заметила Джессика, напоминая братьям о своем существовании. — Что за планы, я не поняла?

— Неважно. По дороге объясню, — пробормотал Джил, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Куда мы? — не поняла девушка.

— Что объяснишь? — опешил Шеннон.

— Прогуляемся мы. Есть предложение. Джесс, переезжай к нам.

— ЧТО?! — хором возразили младшему.

— Джил, ты с ума сошел?! Какого хрена?

— Думаешь, я собираюсь жить с тобой под одной крышей? — рявкнула Брайан на настоящего Шеннона. А потом и на Джила. — Ты реально с ума сошел?

— Рэй будет против.

— А я уверен, она ему понравится, — уверенно заявил младший Уайт, улыбнувшись лучезарно. Он вложил купюры в оставленный счет, встал, закинув рюкзак за спину, и бросил небрежно: — Ну, пошли, чего зависли.

— А что за Рэй? — решилась уточнить Брайан.

— Как раз узнаешь, — Джил продолжал светиться от счастья, которое было доступно лишь ему.

Шеннону и Джессике ничего не оставалось, кроме как последовать за спятившим близнецом. Периодически они метали друг в друга молнии взглядом и проклинали этот долбанный день.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд