Поиск
Обновления

13 октября 2017 обновлены ориджиналы:

13:02   Осенние каникулы мистера Куинна

29 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

21:41   Лис

18:17   M. A. D. E.

28 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

12:32   Новый мир. История одной любви

22 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

16:42   Занимательная геометрия

все ориджиналы

Дар небес - Глава 1  

Жанры:
Драма, Мистика, Слэш (яой), Фэнтези, Юмор
Место:
Другой мир
Значимые события:
Happy End
Автор:
Светлана Рязанская (cat л.с.а)
Размер:
мини, написано 27 страниц, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
NC-17
Обновлен:
11.05.2013 17:40
Описание

Я шел уже минут двадцать, когда увидел это. Белокаменная лестница ведущая в никуда. На ее перилах возлежало существо из белого мрамора. Наполовину человек, наполовину змея.

Публикация на других ресурсах

Нет.

Объем работы 49 032 символа, т.е. 27 машинописных страниц

Средний размер главы 49 032 символа, т.е. 27 машинописных страниц

Дата выхода последней главы: 11.05.2013 17:40

Пользователи: 2 хотите почитать, 8 прочитали

 

Автор: cat л.с.а

Бета: Фафнир

Персонажи: наг/человек

Рейтинг: NC-17

Тип: Слэш (яой)

Жанры: Юмор, Драма, Фэнтези, Мистика

Комментарий автора ориджинала Светлана Рязанская (cat л.с.а)

Глава 1.

Несколько дней назад пришел адвокат, и от него я узнал, что являюсь последним представителем именитого рода. Странно, для человека, который считал, что из родных у него только кот, узнать такую новость. К титулу графа добавлялось еще и немаленькое наследство. Ну, и как заведено, старое поместье с прилегающим к нему склепом и садом, который имел выход в парк. Кучей неупокоенных привидений и старым, неизвестно каким образом еще дышащим, дворецким. Поместье находилось в тьмутараканьке, куда и самолеты не летают, и поезда не ходят. От вокзала до поместья ехать три часа. На вокзале меня встретил все тот же адвокат и привез на своей машине прямо к гостеприимно распахнутым дверям. Нет, не так — к ДВЕРИЩАМ, так будет вернее. Старинный особняк века эдак 15, стоял незыблемым монументом ушедшим годам и не думал даже рушиться. Думается мне, этот домик простоит еще пару тысяч лет, не меньше. Посмотрев на него первый раз из окна машины, была мысль не выходить и попросить отвезти меня обратно. Здание было в три этажа и невероятно огромных размеров. В общем, очень даже подходящим к тем дверищам, о которых я уже вам говорил. Этот памятник старины возвышался белой каменной глыбой с гранитными вставками. Все было настолько чисто, что даже страшно туда заходить. Поместье размером с замок снаружи, оказалось не менее величественным внутри. После гостеприимного приглашения престарелого дворецкого, мысленно перекрестившись, я нерешительно переступил порог. Холл надавил на мою психику своим величием и роскошью.

«Господи, как же абсурдно я в нем смотрюсь!». Стою весь такой зашуганый, прижимаю к себе полузадушенного кота, а тот шипит, вырывается и переходит, как бензопила, на одну визжащую ноту. Ну, не подхожу я этому поместью. Коротко стриженый парень с выпученными от удивления и ужаса карими глазами, в сильно потертых старых джинсах и явно дешевой футболке, а на ногах стоптанные, но такие родные кроссовки. В общем, я стою и сильно не вписываюсь во внешний и внутренний антураж.

— Милорд, добро пожаловать в поместье «Дар», — проговорил дворецкий, низко мне поклонившись.

Еле сдержал себя, чтобы не кинуться к нему в попытке помочь разогнуться. И на редкость с тупым выражением лица вопросительно уставился на адвоката.

— Он имеет виду вас, Дарил. Вам стоит начать привыкать к тому, что вы являетесь полноправным владельцем поместья и всех прилегающих к нему земель. А также привыкать к титулу. У вас обширный счет в банке, и денег хватит вам и вашим пра-пра-правнукам.

У меня совсем перемкнуло все что можно, и кот в моих руках, издав горестный вопль, наконец-то смог вырваться, и метнулся под стоящую напротив кушетку. Я позвал его, но ответом мне стало грозное шипение, переходящее в завывание.

— У вас интересная порода кота. Как она называется? — спросил адвокат, явно только для того, чтобы поддержать разговор.

Вряд ли ему было интересно, какой породы моя злючка.

— Ну, это сиамский-королевский-терьер. Достаточно редкая порода во многих странах мира.

— Как зовут этого симпатягу?

Симпатяга утробно завыл, как чувствовал, что о нем говорят.

— Машка.

— Ээээ, я как-то не понял, это же кот?

— Да.

— А почему кличка как у кошки?

— Ну, вообще это интересно вышло. Мне его подруга одна принесла таким маленьким, он только и успел открыть глаза. И она с полной уверенностью утверждала, что это кошка, а не кот. Я поверил, а оказалось, что мы с ним одного пола. К тому моменту к имени кот уже привык и менять его не было никакого смысла. Я просто сократил его с Маши до Маш и все.

Я замолчал, адвокат тоже молчал, дворецкий, по-моему, вообще с трудом мог дышать, не то что говорить.

— Давайте я расскажу вам про это поместье, — тотчас нашелся адвокат.

«Ну, мне-то что, пусть себе рассказывает. Может, что интересного для себя найду и поучительного».

— Итак, дом, как вы видите, немаленький, в нем 262 комнаты, не считая большой и малой бальной залы, кухни, санузлов и обширных коридоров, библиотеки и личного кабинета. Каждая комната имеет название в зависимости от цвета оформления. Третьим этажом уже давно никто не пользуется. Поэтому, комнаты хоть и убираются регулярно, но остаются нежилыми. Второй этаж затронут частично. В основном, там пользовались хозяйской спальней и тремя гостевыми — золотой, белой и серебряной соответственно. Ваша комната называется изумрудной и является господскими покоями. На втором этаже также расположена картинная галерея и библиотека. На первом этаже обитают слуги, коих на данный момент немного. Дворецкий — Тод, кухарка — Сорча, ее муж и садовник — Мартин. Так же раз в два дня сюда приходит убираться приходящая прислуга из близстоящей деревни. Деревня, кстати, тоже принадлежит вам. На первом этаже большая и малая столовая, комнаты прислуги, ваш кабинет, и, как я уже говорил, две бальных залы и оружейная.

— Что тут еще и оружейная сохранилась? — удивился я.

— Ну да, сохранилась с немалым арсеналом оружия от самого древнего до современного. Ваш дед их просто коллекционировал, поэтому оружейная была нетронута при реставрации дома и оставлена в первоначальном виде. Ну, в остальном, думаю, вы разберетесь сами, правда?

— Да… — нерешительно простонал я.

— И еще одно. За домом находится сад, выход с той стороны, — он указал куда-то вглубь дома. — Этот сад служит выходом в парк. Мой вам совет, не ходите в парк, а то можете потеряться, как ваш так и не найденный пра-пра-пра и много пра-дед. Он так и не вернулся со своей прогулки. Что ж, у меня все. Будут вопросы, звоните. Рад буду помочь, — он протянул мне визитку, но в глазах крупными буквами читалось «НЕ ЗВОНИ МНЕ». — Я должен идти, до темноты хотелось бы успеть покинуть земли поместья «Дар». Прощайте.

Адвокат выхватил из рук дворецкого свою папку, которую тот ему принес, и почти ринулся к выходу. Адвокат, сказав «А», так и не произнес «Б», а мое любопытство прямо таки тащило меня в сад с неистовой силой.

— Милорд, где вы будете ужинать в малой столовой или большой? — спросил дворецкий.

— Эээ, а где находится малая?

— Прошу за мной, Граф. Я вас провожу.

Шли мы долго, я с ужасом обозревал всю роскошь и понимал, что мне жить в этом музее. Желание уехать домой было почти непреодолимым. Я уже скучал по маленькой квартирке, по шумным соседям, по Ирке, забегающей ко мне каждый вечер со словами: «У меня гости. Можно у тебя сходить в туалет?»

Да, черт меня подери, я скучал даже об этом самом туалете — метр на метр. Ну, и как я буду жить в этом мавзолее? Чертово завещание, согласно ему мне предстоит прожить в этом «домике» не меньше пяти лет.

«Не-хо-чу!!!»

Наконец мы оказались перед дверями, и дворецкий с шиком распахнул их передо мной. Мне тут же захотелось закрыть их обратно. Если это малая столовая, то какая же большая? Да при всем моем воображении, я так и не смог придумать, мозг отказал почти сразу. Вот вы представьте себе комнату размером с две стандартные трехкомнатные квартиры, на стенах картины, на столиках во всех углах огромные вазы с цветами. Отделка стен из чистого золота (это несомненно) и на потолке огромная хрустальная люстра. На окнах тяжелые красные портьеры, под ногами белый мрамор. В центре стол персон эдак на двести. Перед столом даже не стулья, а почти кресла с резными спинками, с мягкими подлокотниками и сидениями из бордового бархата. Во главе стола с двух противоположных сторон, можно сказать, возвышаются два трона, с мягкими подушками под пятую точку. На столе скатерть ручной работы, спускающаяся кружевом до самого пола. Вот так, увидев все это, я тут же и ломонулся к выходу. Знаю точно, что не хочу знать где расположена большая столовая.

— А где у вас тут кухня? Может, я там поем?

Дворецкий поджал губы, явно недовольный моим решением.

«А мне-то что? Мне своя нервная система дороже. А в этой комнате, я ее явно подорву».

С неохотой дворецкий повел меня на кухню. Зайдя в помещение, я наконец-то смог спокойно вздохнуть. Кухня хоть и была большой, но уютной. У плиты суетилась женщина лет 35−40, пухлой наружности, с милым и домашним лицом. Ловкие пальцы быстро что-то резали, перемешивали и взбивали. Все было так ловко, что я успевал только улыбаться. Увидев меня, Сорча охнула и кинулась навстречу.

— Милорд Граф. Как же так? Негоже вам быть на кухне. Но проходите, проходите. Садитесь вот сюда. Я сейчас вас покормлю, а то вы такой худенький, того и гляди истаете.

— А можно мне чего-нибудь попроще? Без изыск.

— Я сейчас подам вам мясное рагу и легкий овощной салат.

— Спасибо. Будет чудесно.

Я сел на стул, облокотился локтем о стол, положил на руку подбородок и стал наблюдать за работой кухарки. На Сорчу было приятно смотреть. Она почти порхала по кухне и что-то все время напевала себе под нос. От ее действия вело теплом и любовью. Она явно любила свою работу и делала ее хорошо. Меня накормили до отвала. И в состоянии обожравшегося шарика я снова медленно брел за дворецким. Я устал от дороги, меня разморило на жаркой кухне и от вкусной еды. Тянуло в сон так, что я почти вырубался стоя. Дворецкий, привычным для меня уже действием, распахнул двери и впустил меня в мою спальню. Я, как робот, прошелся по пушистому ковру, толком ничего не увидел, кроме того, что все было зеленым, и, как был одетый, завалился на кровать. Тут же рядом запрыгнул Маш. Прошелся по мне как по полу, залез на грудь, потоптался там, то убирая, то выпуская коготки, и улегся, как ему было удобно. То, что мне неудобно, Его Величество совершенно не волновало. С трудом сдвинул его тушку с шеи, дабы не быть задушенным, и тоже ушел в страну снов и меняющихся реальностей. Когда вышел дворецкий, я уже не видел. Да и зачем мне?!

* * *

Проснулся резко, как от толчка. Стойкое ощущение, что мне надо куда-то идти, тащило меня прямиком на первый этаж, оттуда в сад. Ночь уже давно вступила в свои права, и круглая луна освещала сад зыбким светом. Казалось, что каждое дерево и куст здесь живые, повсюду распустились ночные цветы, и воздух был напоен их великолепным ароматом. Прижимая к себе притихшего (странно)Маша, я шел по ровным камням дорожки, погружаясь все глубже и глубже в очарование ночного сада. Дорожка вывела меня из сада в парк. Я медленно брел по нему, разглядывая все вокруг в неярком и изменчивом свете луны. Я думаю, днем этот парк выглядит совсем иначе, но сейчас, ночью, он был загадочным, пугающим и притягательным. Воздух был наполнен прохладой. Легкий ветерок трепал мне волосы и, пробегая по листве деревьев, заставлял их о чем-то шептаться. Я шел уже минут двадцать, когда увидел это. Белокаменная лестница, ведущая в никуда. На ее перилах возлежало существо из белого мрамора. Наполовину человек, наполовину змея. Его хвост большими кольцами лежал на ступенях. Мраморное лицо было настолько красиво и тонко сделано, что им хотелось восторгаться и его хотелось касаться. Высокий лоб, тонкий нос, большие глаза с приподнятыми внешними уголками к вискам, высокие скулы. Идеальные черты лица. А мраморные губы были такими естественными, настоящими и слегка припухлыми, что я немедленно захотел их ощутить своими пальцами. Широкий разворот плеч, мощная грудная клетка, с четкими контурами мышц. Восемь кубиков пресса, переходящие в хвост. Я медленно подошел к этому чуду и потянулся руками к лицу, но не смог достать. Тогда я перелез через кольца хвоста. Оказавшись в их центре, снова протянул руку вперед. Мои пальцы коснулись лица, и я погладил красивую форму щеки. Вдруг, глаза существа распахнулись и оранжевыми омутами посмотрели на меня, лицо под моими руками перестало быть мраморным, а губы растянулись в шипящей улыбке, оголяя два игольчатых змеиных клыка. В тот же миг кольца хвоста сомкнулись на моем теле. Меня дернули вверх, и горячие губы прижались к моим губам в опаляющем и голодном поцелуе. Я только и смог, что промычать. Как мир перед моими глазами поплыл, завертелся и пропал. Последним, что я услышал, это утробный вой все еще прижатого ко мне Маша.

Очнулся в абсолютной темноте под завывания Маша. Мне было тепло и удобно. Как только я шевельнулся, все вокруг пришло в движение, и я, наконец-то, смог хоть что-то увидеть. Оказывается, все это время я находился в коконе колец этого существа. Он завис перед моим лицом и длинным языком прошелся по моим сомкнутым губам.

— Проссснулся?! — прошипел он. — Добро пожаловать домой, любимый мой!

— Эээээ… — только и смог сказать я.

Маш что-то к этому добавил, но уже на своем, на кошачьем.

Глава 2.

— Кто? Кто? Какой любимый?

— Мой любимый. Странный ты…

— Ты меня с кем-то перепутал. Я тебя впервые вижу (лучше бы и не видел).

Кольца вокруг меня сомкнулись сильнее, и кот придушенно затих.

— Ты бы не мог ослабить кольца? У меня сейчас кот лапы отбросит.

— О, извини. Он сильно царапался, пришлось его скрутить.

Существо (да как же они называются?)потер себя по груди. Там, прямо около левого соска, были четыре царапины от когтей Маша. Мне даже стало стыдно. Но тут пришла мысль: «Почему это мне должно быть стыдно? Поймали, скрутили, ни за что — ни про что и приволокли неизвестно куда. Что теперь со мной будет тоже неизвестно. Что-то мне страшно. Психануть, что ли?»

— Наг! — резко вспомнил я.

— Что наг? — недоумевающие глазищи уставились на меня.

— Ты — наг.

— Ну да, я знаю. В этом есть какая-то проблема?

— Есть, я-то человек.

— И что? — все еще не понимал этот.

— А давай ты выпустишь меня из своих колец, и я тебе все скажу.

Кольца вокруг меня зашуршали чешуйками и стали медленно раскручиваться. Я окинул глазами место, в котором оказался. Мы были на берегу какой-то речки. Вода в ней имела странный салатовый оттенок с желтыми солнечными бликами, скользящими по волнам. Под моими ногами белый нагретый до горяча песок (чувствовалось даже через подошву кроссовок), с кое-где лежащими камушками-гальками ярко зеленого цвета с лазурными прожилками. Чуть в стороне от реки начинались редкие кусты и дальше высокие и могучие деревья, с интересными круглыми листиками. Сейчас эти гиганты были в цвету и их словно покрывал белый снег из крупных цветов, сильно напоминающие наши лилии, но при более внимательном осмотре оказалось, что они мерцают загадочными голубыми всполохами. Очень красиво и завораживающе. Где-то вдалеке пели птицы и стрекотали жучки. Голубое небо покоряло своей яркостью, а солнце, казалось, светило намного ярче, чем в моем мире. А еще этих солнц было четыре и они, как фонарики, все время перемещались по небу. Легкий ветерок разносил по воздуху сладковатый аромат цветов и трав с легкой примесью кислинки, такой приятный и сочный запах. Даже Маш в моих руках притих и повис неподвижной тряпочкой, лишь изредка вертя ушастой головой и топорща густые белые усики. Черный носик постоянно втягивал воздух и слегка морщился, не привыкший к такому изобилию запахов. Повернув черную мордашку ко мне, он помигал большими, раскосыми, ярко голубыми глазами и обреченно как-то добавил:

— Мяууу?!

«Ну что тут скажешь? Мяу не мяу, а мы явно не дома!»

Мы оба уставились на нага, а он отполз чуть в сторону, и я смог разглядеть его при свете солнца. Очень красивое существо. Изумрудно-зеленого цвета хвост переходил в смуглое сильное и гибкое человеческое тело. Лицо, которым я восхищался в мраморе, стало еще красивее, и глаза так и сверкали искорками. Губы чуть приоткрыты и немного видны острые клыки. Это меня сильно охладило.

«Я что творю? Любуюсь на явного хищника. Хоть, блин, зараза и красив!»

Руки у меня сами тянулись в его сторону. Так хотелось коснуться. И тут я почувствовал, как гибкий кончик хвоста проник мне под футболку и погладил по коже. Не знаю, какие на ощупь змеи, а его хвост был шелковистый и теплый. Приятный. Прежде чем я понял, что творю, запустил руку вслед за хвостом и погладил маленькие чешуйки. На моих глазах наг зашипел и длинный раздвоенный язык прошелся по красивым губам.

«Ой, мне кажется нравится то, что я вижу!»

Наг шустро подполз и завис надо мной, глядя прямо в глаза.

— Провоцируешь? Я ждал тебя почти пять сотен лет. Иссстосссковалссся, сссильно! Поцелуешь?

— Я не уверен… я же человек… а ты… нуу…я…я даже не знаю…

Он смотрел на меня такими умоляющими глазами и так эротично облизывал губы, что я плюнул на все и со словами:"Только не кусайся», — поцеловал в подставленные губы. Они тут же открылись, впуская меня в горячий рот.

Целоваться с обладателем такого языка, это что-то. Сам не знаю как оказался почти висящем на нем. Выпущенный мной кот шустро смотался под какой-то куст. Его язык вытворял у меня во рту такое, что темнело в глазах. Вот он точно мог языком завязать палочку вишенки бантиком. Его гибкий хвост обвился вокруг ног и поднялся вверх по телу и приподнял футболку. Не заметил, как оказался в одних джинсах, а по всей голой коже разгуливал этот чешуйчатый безобразник. И в этот момент в кустах, в которые занырнул Маш, раздался душераздирающий вопль и из них черно-белой молнией выскочил кот. Пара секунд, и он залез по абсолютно гладкому стволу на самый верх и, вцепившись когтями в ветку, затормозил, чуть покачиваясь по инерции. Глаза у него были так выпучены, что почти вылезали за пределы мордочки, а шерсть от ушей до кончика хвоста стояла дыбом. Из тех же кустов, вальяжно переваливаясь, вышло существо явно кошачьей породы с примесью змеиной. На шее у нее (а это была явно она) был повязан огромный белый бант. Ярко-красная шерстка переливалась оранжевыми бликами, большие треугольные ушки постоянно двигались, улавливая все звуки и шорохи. Мягкие лапки беззвучно ступали по песку, а два змеиных хвоста то завивались в спираль, то вытягивались во всю длину. Огромные черные глаза без зрачка и белка с немым обожанием смотрели на Маша и умоляли спуститься. Мой кот не хотел поддаваться просьбе и продолжал, выпучив глаза, держатся всеми двадцатью когтями за ветку. На черной мордашке так и светилось возмущение на творящееся, по его мнению, безобразие. Эта недо-кошка села под деревом и, вы не поверите, она взвыла похлеще любой сирены или сигнализации у меня во дворе. От этой «серенады» Маш прижал уши к голове и лег на ветку, обхватив ее всеми пятью конечностями, включая хвост. Красная не растерялась и, видя, что ее любовные серенады не возымели действия, полезла на встречу свой судьбе в лице, перепуганного этим фактом, кота. Его судьба приближалась, а Маш все боялся рыпнуться. Красная прошла по ветке к коту, а он, не вставая, отполз назад. Вот таким образом, медленно передвигаясь, кот и оказался на самом кончике ветки. Она под ним хрустнула, затрещала, и Маш с громким воплем полетел к земле. Как и все кошки, он перевернулся в воздухе и, мягко спружинив, приземлился на все четыре лапы. Красная прыгнула за ним и ловко обвила сопротивляющегося кота хвостами потянула к себе и, урча, потерлась носом о возмущенную мордочку. Кот подергался, поныл и затих, отдавшись на милость влюбленной победительницы, и тут же был зверски зализан и затискан.

Моему нагу явно тоже захотелось любви и счастья в личной жизни, и меня снова начали целовать. Его язык так и извивался у меня во рту, оплетая мой, и в это же время вылизывал небо.

«Ох, как же классно он умел целоваться, тут явно чувствовался немалый опыт и не хилое желание к познанию меня любимого».

Изумрудный хвост снова добрался до моей голой кожи и ласкал все, до чего мог добраться. Я стонал и выгибался, прижимаясь к горячему телу сильнее. Увлекся не слабо и мыслей в голове, что я еще вчера был натуралом и о мужиках в этом направлении не думал, даже не пришли мне в голову. Да просто мозг в тот момент полностью утратил волю к сопротивлению. Вот, когда я совершенно расслабился и растекся в держащих меня кольцах хвоста, этот паразит впился мне клыками в губу. Я вскрикнул и отскочил, вытирая капающую кровь с губы.

— Ты зачем это сделал? Сволочь! Я же к тебе по-хорошему, а ты!!! — в глазах у меня поплыло. — Что происходит?! — вскрикнул я.

— Прости. По-другому ты бы не вспомнил. Мой яд поможет тебе осознать, кто ты, кем был и кем по сути остался. Прости, так надо.

— Ты убил меня? — спросил я, хватаясь руками за начавшее гореть горло.

— Нет, мой яд не приносит смерти. Он только даст тебе знания и воспоминания.

Боль полыхнула по всему телу. Я прогнулся назад и закричал. Голова, горло, сердце, да все тело просто взрывалось от боли. Упасть мне не дали. Хвост снова обвил меня, возвращая в кокон, а щека прижалась к голой груди.

— Тшшш, скоро все пройдет. Надо только потерпеть.

Было ощущение, что меня освежевали и сейчас жгут каленым железом. Глаза напротив меня как-то расширились и меня словно засосало в них.

* * *

Я увидел себя, только на мне были до жути странные одежды. Лет 500 назад такие, может, и носили. Я был юн и горяч, увлекался оккультными науками, но делал это тайком. Люди боялись всего неизвестного, и я мог заплатить за свои увлечения жизнью. По моим проектам была построена лестница, ведущая в никуда. По-крайней мере так думали рабочие. Дураки. Лестница была не простой. Она был выходом в другой мир. Надо было лишь активировать ее. Что я и сделал в одну красивую лунную ночь. Проход открылся, и я, ведомый любопытством, шагнул в него. Я оказался в мире, который населяли странные существа, полулюди-полузмеи. Они звали себя «нагами». Я прожил у них неполных два года. Сначала очень боялся их стремления быть рядом и помогать. Однажды встретил его. Нага с зеленой чешуей, оранжевыми пытливыми глазами и влюбился, сильно влюбился. На какие я только методы не шел по его завоеванию. Один раз даже в увеселительный дом, куда наг заглядывал раз в два дня, пришел и весь персонал подкупил. Вот у него глаза-то были, когда он так ни от кого и ничего добиться не смог. И не смог он так еще две недели. Спасибо Рашке, хозяйке увеселительного заведения. К концу второй недели он так извелся, что стал замечать и меня, постоянно прохаживающегося у него под носом. Да, была у них одна особенность, если больше четырех дней без секса, на волю вырывались чистые инстинкты зверя, и они требовали найти, поймать и взять. А он еще долго продержался. Все чаще и чаще я стал ловить на себе его огненные взгляды и сам уже готов был изнасиловать его к тому моменту, когда наг все же затащил меня в свой дом и, приперев к стенке, полез целоваться. А я разве был против? Да ни в жизнь. Я был «за» руками и ногами. К тому моменту я любил его так сильно, что казалось мое сердце выворачивают наизнанку. И когда он ответил мне взаимностью, с трудом смог в это поверить и осознать. С тех пор мы всегда были вместе. Две частицы одного целого. Два светлячка одной души. Два удара одного сердца. В этом мире не было предрассудков, не было осуждения. Он был большим наполненным магией и силой домом. Мы так счастливы, но счастье не может быть вечным. Я, во всем виноват я.

Зачем принял решение ненадолго вернутся в свой мир? Мне хотелось забрать тетради с записями, как открыть портал между мирами. И вот мы на той самой лестнице. Как только мои ноги коснулись последней ступени, я понял, какой дурак и какую глупость совершил. Этот мир был другим, я отвык от него. Войдя в дом моей семьи, я приговорил себя. Наутро меня схватили и осудили насмерть. За что? Да за то, чего они не понимали. Мне вынесли приговор — смерть, путем отсечения головы за то, что своим колдовством хотел пойти против короны и короля. Так я стал на голову ниже.

Дальше шли воспоминания моего нага. Он пришел к вратам, как и было условлено, в ночь пятого дня и, затаившись у лестницы, ждал меня. Мимо проходили слуги, и он услышал, как они обсуждают казнь их бывшего хозяина. Он не мог терпеть той боли, что разлилась в сердце, и горе его было так велико, что боги пожалели его и превратили в мрамор, до той поры, когда его любимый не придет снова к этим ступеням и не пробудит его к жизни. Так он простоял 500 лет, ожидая своего человека, свой дар небес.

И вот, спустя такое огромное количество лет, наг почувствовал, как его холодной щеки касаются знакомые руки. Он потянулся к их теплу всем сердцем, всей сущностью. И вот, на перилах белокаменной лестницы уже лежит живой наг и в его кольцах зажат тот, кого он так сильно хотел видеть и кого так долго ждал. Боясь снова упустить свое сокровище, наг уходит вратами в свой мир, прижимая человека к себе. И он ломает вход за собой, чтобы уже никогда не потерять того, кого столь сильно любит сердце и душа. Он слишком долго ждал этой встречи.

* * *

Я очнулся снова в кольцах его хвоста, прижимаясь к голой коже груди. Сердце под ухом мерно билось и мое вторило ему. Приподняв голову, я посмотрел в глаза нага и прошептал:

— Я дома, Шариз. Я дома… любимый.

Его губы тут же накрыли мой рот и то, что копилось в нем так много лет, вырвалось наружу. Одежда улетела в сторону и Шариз с горящими от желания глазами навис надо мной. Я протянул руку и погладил его по щеке. Мой наг тут же прижался к ней губами и, глубоко вздохнув, закрыл глаза. Как же он был красив. Вот именно сейчас, в этот миг. Зеленая чешуя хвоста мерцала на свету, смуглую кожу ласкали легкие лучики солнца, а волосы тяжелым водопадом стекали вниз и гладили мое тело. Мой любимый был прекрасен так, что сердце замирало только от одного его мимолетного взгляда, от легкого касания и от робкого невесомого поцелуя. Разве это не рай? Люди так часто спорят, существует ли ад и рай. Ну, так вот он — рай, быть в заботливых руках любимого, купаться в его ласке. А ад — это те года, что мы провели порознь. Это страшно и жестоко разделять нас, тех, кто не может дышать по отдельности. Ведь у нас одно дыхание на двоих. Мы одно целое.

Шариз целовал мои губы, ласкал длинным языком, и этот поцелуй был с примесью соли. Я обхватил руками его шею и крепче прижался к губам, приоткрыл рот, впуская его в жаркие глубины, позволяя вести меня в этом танце страсти. Я больше не боялся пораниться об острые клыки и с жадность обводил их языком, проверяя остроту. Мы прижимались друг к другу и целовались так, что болели губы и кружилась голова. С трудом Шариз оторвался от моего рта и замутненными желанием глазами смотрел на меня, лаская только одним взором. Под этим взглядом я ощущал себя прекрасным, желанным и любимым, нужным как воздух.

«Мой Шариз. Как же я его люблю! Мой змей-искуситель. Если надо я готов платить любую дань лишь бы быть с ним вместе, навсегда».

Песок под нами уже не казался таким горячим, ибо мы были сейчас намного горячее. Наши тела пылали в огне, и с каждым разом этот огонь все усиливался и усиливался. Шелковистый хвост скользил по моему телу, оглаживая и нежа то, на что не хватало рук. Я был одним оголенным нервом. И помочь мне мог только он.

— Шариз… Шариз… — шептал я бессвязно.

Это все что сейчас мог сказать. Длинные пальцы пробежали по моей груди и животу, «высекая» из меня искры, а за ними проскользнул длинный раздвоенный язык. Я кричал, стонал и бился в его умелых руках. Я разлетался осколками и возрождался вновь.

«Мой змей. Мой любимый. Мое счастье».

Глава 3.

Тело плавилось под его руками. Там где он касался, словно клеймил меня. Губы горели от страстных поцелуев. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Как давно я не чувствовал этих рук, как давно не был столь любим. Шариз медленно, почти непереносимо медленно ласкал мое тело, его раздвоенный язык пролизал дорожку к пупку, на секунду скользнул во впадинку и пропутешествовал дальше. Умелые пальцы обхватили мой возбужденный член и несильно сжали. Я прогнулся в пояснице, толкаясь в его ладонь.

— Ты такой отзывчивый, так и льнешь к моим рукам. Мой Дар.

Язык заменил руку и обвился вокруг напряженной плоти, самым кончиком прошелся по влажной головке. Через меня словно пропустили ток. Я хрипло застонал и, зажмурив глаза, запрокинул голову. Шариз обхватил губами мой член, вобрав до конца. Юркий язык приласкал каждую венку, потерся об уздечку. Я задохнулся в крике и, схватив его за волосы, приподнял бедра в попытке толкнуться глубже.

— Шариз… Шариз… так хорошо, — стонал я, пока этот умелый рот порабощал мою сущность.

Я почувствовал, как пальцы погладили колечко мышц и чуть надавили, потом снова начали кружить вокруг, дразня меня. Оторвавшись от моей перевозбужденной плоти, Шариз облизнулся с эротичной улыбкой на лице.

— Ты такой сладкий, как сок рау, так бы и съел тебя.

Мой змей снова склонился и раздвоенный язык, скользнув по всей длине плоти, прочертил влажную дорожку к колечку мышц и стал играться с маленькой дырочкой. Я закричал, выгибаясь и сжимая в руках песок.

— Ты такой чувствительный здесь, так красиво пылаешь в огне страсти. Ты всегда был таким. Вот почему никто больше не возбуждает мое тело, как бы красив не был. Для меня твое лицо, тело, твой голос и душа, так и останутся единственными и неповторимыми. Мое сердце может любить лишь тебя. Запомни, мой Дар, сколько бы времени ни понадобилось, как бы далеко мы ни были друг от друга, я всегда буду искать тебя и ждать. Запомни это, мой любимый.

Он пальцами погладил меня по щеке, а я уткнулся в них как котенок, который ищет ласки своего хозяина. Он огладил мое тело, кожа под его рукой пульсировала и казалась сама льнула, ища нежность и ласки. Длинный язык снова скользнул к входу в мое тело и я почувствовал, как открываюсь навстречу его проникновению. Выгнувшись, заметался по песку, еще больше открываясь его натиску. В тот момент, когда язык заменила горячая плоть, я уже не мог связано думать. Спроси меня, как зовут, и я не скажу. Все, что было в моей голове — это пустота и удовольствие. Он медленно входил в мое тело и столь же медленно покидал его. Его губы терзали мои, а руки и хвост ласкали чувствительную кожу, теребили соски и нежили возбужденную плоть. Каждое новое проникновение, как маленькая смерть, каждый поцелуй как живительная влага. Я чувствовал, как он заполняет меня, пульсирует внутри. Он заполнял собой мое тело, сердце и душу.

— Шариз… еще! — кричал я в исступление. — Я хочу чувствовать тебя сильнее, глубже, ярче.

Мой змей зарычал и, перевернув меня на живот, заставил встать на колени и снова ворвался в податливую плоть. Больше не было сдержанности, рамки были стерты, осталась только голая страсть и желание обладать безраздельно. Его язык и губы скользили по позвоночнику, ласкали чувственные зоны спины. Я стонал с хрипами и сам подавался к нему, еще глубже принимая его плоть в свое гостеприимное тело. Легкий рывок и его хвост обвивает мою талию, а я, закинув руки ему за голову, подставляю шею под поцелуи. Он продолжает все сильнее и сильнее врываться в мое тело, а я все сильнее хочу каждое его проникновение. Со стороны мы, наверное, смотрелись красиво. Два сплетенных тела в лучах солнца. Влажные тела, льнувшие друг к другу и блеск изумрудной чешуи хвоста, обвивающего мое тело.

— Шариз! — прокричал я, содрогнувшись в оргазме, и он тут же последовал за мной, излившись в мое тело.

Мы разгоряченные, задыхающиеся упали на песок. Мой змей подтянул меня поближе, прижавшись к спине и обхватив руками, наверно для надежности обвил хвостом, погрузив нас в изумрудный кокон. Я обернулся назад и подставил губы под нежный поцелуй.

— Спи, любимый, — прошептал Шариз. — Спи, в моих кольцах и пусть тебе приснятся только хорошие сны.

— Мне приснишься ты, мой изумрудный змей.

Шариз уткнулся в мои волосы носом, вдохнул родной запах и еще сильнее сжал руки, будто боялся, что если отпустит, я исчезну навсегда. Я уснул с улыбкой на губах и уже не услышал странного шороха и чуть шипящих слов:

— Шшшеловек…

* * *

Проснулся я от того что мне чем-то холодным тыкали в лицо.

— Что за фигня? — удивился я, и было чему.

Перед нами с Шаризом стояли шесть нагов, вооруженных и злых как сто чертей.

— Что происходит? — спросил я у замершего любимого.

Тот обхватил меня руками и прижал к себе. По его встревоженному виду я осознал, что ничего хорошего нас уже не ждет.

— Одевайссссся, — прошипел огромный наг золотистой окраски. — Вас ждет суд.

— А что мы сделали-то?

— Ты родился человеком. Этого вполне достаточно.

— Ааа? — не понял я логики. — И что?

— Меньше вопросов! — прошипел он.

Золотой схватил мою руку и выдернул меня из объятий любимого. Тот зашипел и кинулся на защиту, но два нага перехватили его на лету, спеленав хвостами, а удар в висок оглушил. Я в ужасе дернулся к обмякшему любимому, но мне не дали. Схватив за волосы, золотой притянул меня ближе к своему лицу и зло прошипел:

— Будешь дергаться и пойдешь дальше голым. Ты меня хорошо понял?

Я кивнул головой, боясь хоть что-то сказать. Золотой рявкнул и с каким-то омерзением на лице отшвырнул меня в сторону одежды. Я, боясь даже посмотреть на это страшное лицо, быстро оделся и, подрагивая, подошел к поманившему меня пальцем нагу. Мы шли через лес. Руки мне связали веревкой, конец которой сжимал золотой. Я не успевал за их скоростью и постоянно падал, но жалости ко мне явно не испытывали и, только изрядно проволочив по земле, останавливались и с презрением смотрели как я поднимаюсь. Мне все сложнее и сложнее было поднимаясь высоко держать голову и, сохраняя крупицы гордости, не показывать своего страха. В тот момент, когда мы вошли в город я безжизненной тушкой висел на плече золотого. Поэтому сам город я не видел, знал лишь, что он шумный. Краем глаза я заметил две гибкие тени, скользнувшие за угол дома и с трудом улыбнулся.

«Маш, мой друг…»

Нас внесли в какое-то здание, и наги стали спускаться вниз. Здесь был удушающий запах нечистот, пота и гнилой соломы. Тюрьма, казематы — такое ни с чем не спутаешь, даже если ты висишь вниз головой и почти не можешь двинуться. Заскрежетал ключ в замке и со страшным, словно предсмертным, стоном открылась дверь.

Боже, какая вонь стояла внутри…

Нисколько не церемонясь, меня кинули на пол, как мешок мусора. Боль прострелила все израненное тело, и я застонал, на большее просто не хватило сил. Рядом столь же «нежно» и «аккуратно» был кинут мой любимый. Превозмогая чудовищную боль, я подполз к нему и обнял рукой, вторая была сломана, а также был пропорот бок и полностью стерта кожа с правой стороны спины.

— Вы сгниете здесь, как и многие до вас. Ты, человечишка, за то, что являешься тем кем являешься, а он просто по тому, что привел такую пакость в наш мир снова. Люди — от вас одни проблемы.

Шариз очнулся через несколько часов и, ничего не сказав, прижал меня к себе, укачивая в руках как ребенка. Он попытался перебинтовать меня моими же вещами, но все было без толку. Кровь продолжала сочиться из ран. Когда сквозь маленькое окошко у самого потолка стало видно потемневшее небо с диском луны, зашел золотой и, брезгливо прикрыв нос рукой, сказал:

— Твой приговор, наг, изменили. Через два дня тебя казнят, как подарок императору, на его тысячелетие.

Сказав, он развернулся и вышел, оставив нас в темноте.

— Шариз, — прошептал я. — Что нам делать?

— Не знаю… не знаю…

— Я люблю тебя, Шариз.

— Я тоже, мой Дар, я тоже люблю тебя.

Глава 4.

POV. Шариз.

В камере мы оказались не одни, в углу сидел потрепанный и худющий наг, блеклого и нездорового синего цвета. Он и рассказал нам, что произошло за эти 500 лет с моим миром. Как же больно было это услышать. Оказывается, через пятьдесят лет после нашего исчезновения в мир нагов попало еще два человека. Мужчина и женщина. Они, как и мой любимый, остались жить здесь. Нашли свои пары и полюбили. Вскоре мир все больше стал наполняться полукровками. Двуногие потихоньку занимали свое место. Но, как и всегда, нашлась кучка людей хотящих больше власти, и они попытались убить монарха. Попытка не удалась, и их взяли на месте преступления. Казнь была жестокой и прилюдной. Но обозленный монарх на этом не остановился, и был выдан указ на арест всех имеющих две ноги заместо хвоста. Ни в чем неповинных людей казнили одного за другим. Синий наг с именем Таришш попытался спрятать своего сына, единственное, что осталось дорогого после смерти его жены, но их нашли, и его сына бросили на растерзание диким котам сардак, любимцам монарха. Таришша же, за попытку сопротивления указу сиятельного, бросили в камеры. Он пробыл здесь настолько долго, что уже стал забывать родную речь. Меня не было каких-то 500 лет, а этот мир превратился в помойку из озлобленных змей, и мы угодили в центр смертоносного клубка. Как я не ломал голову, а придумать что-либо не мог. Как сбежать оттуда, откуда нет выхода? Нам даже поесть не приносили. Мы просто ждали своей смерти. Больше всего я боялся за любимого. Он был сильно изранен, и в таких условиях я ничем не мог ему помочь, как бы ни старался. Я укачивал в своих объятиях Дара и готов был выть в голос. Кровь так и не хотела останавливаться, и медленно сочилась сквозь грязные повязки. В камере было сыро, грязно, невыносимо воняло и, самое главное, с наступлением ночи сильно похолодало. У Дара под утро поднялась температура и его стало колотить в лихорадке. Я прижимал его к себе и пытался согреть своим теплом, но в промозглом подвале это мало помогало. Когда рассвело, Дар погрузился в зыбкий, нездоровый сон и метался, все время срывая повязки с воспалившихся ран. Воды нам не давали, и от большой температуры у него постоянно сохли губы. Я не смог придумать что-то еще и каждый раз разрывал зубами свое запястье и поил любимого собственной кровью.

— Это бесполезно, Шариз. Ты не спасешь его. Раны воспалились и уже появились признаки нагноения. Кровь не сворачивается и постоянно сочится. Он слаб, не сможет пережить следующей ночи.

— Нет! — крикнул я, крепче прижимая к себе самое дорогое, что было на этом свете. — Я не позволю ему уйти. Он принадлежит мне, и если мне даже придется вырвать его из рук смерти, я это сделаю.

— Скоро тебя казнят. Что ты сможешь сделать тогда?

«Он прав, но пока я жив, буду стараться спасти моего Дара, мой дар небес».

На вторую ночь лихорадка достигла такой силы, что мой любимый уже не приходил в себя. Он безвольной куклой лежал в моих руках, обливаясь потом, несмотря на холод. Ближе к утру, которое должно было стать для меня последним, он открыл глаза и посмотрел на меня тусклым взглядом.

— Шариз, — позвал он. — Мне так холодно, у меня все внутри замерзло. Я не чувствую свое тело, не могу двинуть ни рукой ни ногой.

— Все будет хорошо, любимый, все будет хорошо, — шептал я, укачивая его, но понимал, ничего хорошего уже не будет.

Я не замечал своих слез, прежде чем они не стали капать на лицо Дара.

— Я так хочу пить.

— Сейчас, я дам тебе попить, любимый.

Я снова привычным движением разорвал чуть затянувшуюся рану и поднес руку к губам, но у Дара не было сил даже на то, чтобы высасывать кровь из раны. Она тонкой струйкой вытекала из его рта и исчезала в волосах. Тогда, я поднес руку к своим губам, набрал полный рот крови и, наклонившись, припал к иссушенным губам. Так я поил его около пяти минут, пока он не напился.

— Я так устал.

— Спи, я буду хранить твой сон.

Я прижал к себе любимого и стал напевать песенку, которую пела мне мама в детстве. Боль терзала мое сердце, потому что я понимал, он не сможет прожить этот день.

— Шариз, почему мир не хочет принять нашу любовь? — прохрипел Дар.

— Я не знаю, любимый…

Я действительно не знал, что ответить на этот вопрос. Сердце Дара под моей ладонью ударилось несколько раз, как-то конвульсивно забилось и затихло. Измученное тело любимого потяжелело и обвисло. Я знал, что он мертв, но все равно продолжал петь ему и медленно раскачиваться из стороны в сторону. Сердце словно умерло вместе с Даром, вместе с последним ударом его сердца, остановилось и мое. Мы встретились, пронеся свою любовь через сотни лет, и нам был дан только один миг, один вздох и один удар сердца.

— Выходи, зеленый, — оборвал меня голос стражника.

Я осторожно уложил безжизненное тело на пол и посмотрел на стражника, и он отшатнулся, увидев насколько была страшной боль в моих глазах.

— Не буди его, — прошептал я. — Пусть он поспит.

Стражник посмотрел в пустые и безжизненные глаза Дара, явно понимая, что тот уже мертв, но все равно нерешительно кивнул на мои слова. Меня вели по залитым утренним светом улицам, но ничего уже не могло тронуть меня, ни яркость солнца, ни напоенный ароматами воздух. Настил был прямо посередине главной улицы, и я взошел на него, почти не замечая существ вокруг. Перед моими глазами стояло лицо любимого, когда он спросил меня: «Почему мир не хочет принять нашу любовь?» я ответил, что не знаю, и я не знал, но сейчас мог сказать одно:

— Если мир не хочет принять нас, тогда мы тоже не примем его. Я проклинаю этот мир. Будь он проклят! Будь он проклят!

В тот момент, когда палач пронзил мечом застывшее сердце Шариза, громогласный голос разорвал пространство:

— Я услышал тебя, сын мой. Пусть вступит в силу твое проклятье.

Наги вздрогнули и обеспокоено стали шептаться. Палач выдернул меч из груди своей жертвы и Шариз упал на пол, заливая доски настила своей кровью, а на губах у него была улыбка. Стеклянные глаза смотрели как земля содрогнулась, как расступилась под ногами жителей и погребла многих из них, заключив в вечный плен.

Проклятье вступило в силу. И только два кота на ветке дерева следили за этим правосудием…

Глава 5.

POV. Дар.

Сквозь зыбкую вату сна в мой мозг прорывался до жути противный звук. Я попытался игнорировать его, но он, как бур зубного врача, вгрызался в мое серое вещество. Какой же противный звонок я умудрился купить, будто кто кота режет и в тоже время ему в помощь подвывает. С трудом разлепил веки, в глаза тут же ударил яркий свет торшера. Я зашипел и прикрыл их рукой. Чуть пошатываясь, встал с дивана и посмотрел в окно. А на улице-то уже стемнело.

«Вот я вздремнул!»

Звонок снова противным визгом разорвал тишину комнаты. В кресле, подняв сонную моську, взвыл потревоженный Маш, поморгал осоловелыми глазами и снова положил морду на ярко рыжую кошку Мирту. Она помурлыкала, но не проснулась, лишь обвилась хвостом вокруг троих забавных котят. Звонок снова завыл, надрываясь.

— Да иду я уже, иду, — проворчал я.

Мне вспомнился сон, что я видел.

«И приснится же такое. Но тогда почему так болит сердце и ноет душа? Почему так хочется вновь оказаться в объятиях змея? Ведь он всего лишь плод моего воображения. Не так ли? Неужели моя любовь во сне стала реальной здесь? Но я больше уже никогда не увижу своего изумрудного нага».

Боль еще сильнее разлилась в моей груди. Так больно. Так больно.

«Я так и не узнал, что случилось с моим нагом, после моей смерти в той тюрьме».

Я медленно повернул ключ в замке и распахнул дверь. Первое, что увидел, это дорогие, начищенные до блеска, черные туфли, мой взор поднялся по ногам, одетых в простые темно синие джинсы, и уперся в светлый свитер, крупной вязки. Почему-то дальше мой взгляд упорно не хотел ползти.

— Здравствуйте. Я от вашей соседки. У нее вечеринка.

— Вот дает Ирка, уже гостей в туалет ко мне посылает.

— Да нет. Что вы. Моя сестра зовет вас, присоединится к нам!

— Сестра? — встрепенулся я и, наконец-то, соизволил посмотреть в лицо собеседнику.

С этого момента мир мог спокойно рушиться — мне плевать. Сейчас на меня смотрели до дрожи знакомые оранжевые глаза с родного лица. Мы оба замерли и, наверное, даже не дышали. Он несильно изменился, только подстриг длинные волосы и заменил изумрудный хвост ногами. Но его улыбка, взгляд ярких глаз, все было тем же самым.

— Шариз? — прошептал я.

Он удивленно дернулся, но все же ответил:

— Дар.

Шариз произнес мое имя так, как будто это было что-то священное и неприкосновенное. Выхватив из заднего кармана телефон, он набрал номер и быстро проговорил в трубку:

— Ир, он не придет. Я тоже.

Он отключил телефон совсем и, легонько толкнув меня внутрь прихожей, зашел сам и захлопнул дверь ногой. Я не успел и пискнуть, как оказался прижатым к стене, а мои губы обжег требовательный поцелуй. Прохладные руки приподняли футболку и скользнули по коже живота, вызывая трепет и мурашки.

— Я почему-то сильно уверен, что имею на это право, — прошептал Шариз мне в губы.

— А я и не отрицаю, — ответил я.

Страстно целуясь и разбрасывая одежду, мы добрались до дивана уже совершенно обнаженными. Эти губы, которые покрывали поцелуями все мое тело, эти руки, что обжигали кожу, этот голос, что шептал чувственно-нежные слова — все это было мне знакомо и любимо, все принадлежало моему змею. Мы снова встретились в моем мире, и даже смерть не смогла нас победить. Сейчас возносясь к вершинам удовольствия, я знал точно — так правильно, так должно было быть. Наша встреча была неизбежна. Он же поклялся мне, что найдет меня даже через века, сколько бы ни пришлось ждать.

— Шариз…

— Мой дар небес.

Мы снова, как тогда, сплетались телами, и я выгибался и просил все больше и больше. Я сам поддавался вперед, стараясь глубже принять его плоть и, как тогда, мне было все мало и мало. Наши движения все ускорялись, мы стонали и хрипло дышали. А потом уставшие и влажные от испарины, лежали в объятиях друг друга и молчали. Нам не нужны были слова. Зачем они двум звездам нашедшим друг друга в огромной вселенной, населенной огромным количеством таких же звезд. Нашу легкую дремоту прервал новый скулеж звонка.

— Дар, до чего у тебя мерзкий звонок.

— Сам удивляюсь, что купил такую гадость.

Накинув спортивные штаны и футболку, пошел открывать.

«Ну, если это Ирка, придушу!»

Это была не Ирка. На пороге стоял представительный мужчина, одетый в костюм с иголочки. Я узнал адвоката из моего сна.

— Здравствуйте, Дар. Я адвокат, являюсь поверенным вашего дедушки. Могу я пройти?

— Заходите.

Я распахнул дверь, впуская его в коридор, и провел на кухню.

— Кофе хотите?

— Не откажусь.

— Но учтите, у меня только растворимый. Редкая гадость, но к нему так быстро привыкаешь.

— Знаю. Подойдет.

В кухню зашел растрепанный Шариз. Несколько не смущаясь гостя, он подошел ко мне, обхватил руками за талию и заглянул через плечо.

— Мне сделаешь?

— Запросто.

— Помочь?

— Нет, не надо, садись за стол.

Надо отдать адвокату должное. Он даже глазом не моргнул, когда, прежде чем сесть, Шариз поцеловал меня в губы. Пока заливал кофе, они познакомились.

— Дар, ваш дед умер, — начал адвокат, — и оставил вам немалое наследство — титул графа и огромный особняк. Если вы проживете отведенный по завещанию срок в этом доме, станете обладателем огромного состояния.

— Нет. Мне это ненужно. Я уже нашел свое счастье. Богатство, титул и особняк — все это лишь мишура. Оно не принесет мне добра.

— Тогда, все это унаследует сын друга вашего покойного деда.

— Пусть. Может ему это принесет удачу.

— Что ж, тогда завтра я принесу вам документы на отказ от наследства. Все же вы подумайте, хотя бы до завтра. Хорошо? Впрочем, каким-то путем ваш дед предвидел такое развитие событий и обеспокоился открыть счет на ваше имя в банке на очень круглую сумму. Этих денег вам хватит надолго.

Адвокат протянул мне золотистую пластиковую карточку и еще раз попрощавшись, ушел. Шариз тут же затащил мня назад в комнату и повалил на диван. Пластиковая карточка осталась сиротливо лежать на кухонном столе, всеми позабытая.

* * *

Где-то в мире богов:

— Отец, почему ты даровал им новую жизнь?

— Ты не понимаешь этого?

— Нет.

— Их любовь так сильна, что тронула даже мое, все повидавшее, сердце.

— Но они оба мужчины! Это не правильно.

— Нет, сын мой. В любви не может быть ничего неправильного. Неважно кто они — женщины или мужчины. Если ради своей любви они готовы ждать и бороться, то они заслуживают быть услышанными. Если он готов был зубами вырывать любимого из лап смерти, если его сердце и душа оплакивала так сильно и громко, значит, они имели право на еще один шанс. Шанс быть вместе.

— Но он отказался от наследства. Значит, они не могли встретиться. Так ведь, отец?

— А это еще один мой дар им. Все останется как было, но помнить об этом будут только они и наги. Считай это моей прихотью. Не все в мире должно быть логичным. Считай это другой реальностью, сын мой. Я создал ее специально для них. Мир который примет их любовь.

— А как же мир нага? Что будет с ним?

— Они прокляты. Такова моя воля. Наги должны понять, что не имеют право решать за меня кому жить, а кому умирать, это моя прерогатива. Пока жизнь у них приостановлена и на свет больше не будут рождаться дети. Это мое им наказание. Они отнимали жизни, ею и заплатят.

— Мы уничтожим лестницу-портал?

— Напротив. Активируем ее, мальчик мой. Ибо я, всевидящий и всепрощающий творец миров, верю, что однажды новый человек пройдет вратами, чтобы спасти мир нагов. Надо лишь подождать.

— Интересно будет это увидеть, отец.

— Да, интересно, сын мой.

* * *

100 лет спустя:

— Классный тебе домина достался, Артем. Ты теперь у нас крут?

— Ага, — кивнул смущенно невысокий блондин с черными глазами.

— А давайте сходим в парк, там говорят есть странная лестница, ведущая в никуда, — заговорщически прошептала рыжая и веснушчатая девчонка и ее тут же все поддержали, все кроме Артема. Что-то было такое в этом парке, что его сильно беспокоило.

— Может не надо?

— Да ладно! Интересно же! — прокричал его друг Денис, устремляясь бегом вглубь парка.

— Вау! — послышалось из темноты. — Она такая большая.

— Ага и красивая. Мраморные перила как будто светятся в лунном свете.

Артем зачарованно смотрел на лестницу и ему казалось, что на перилах чего-то не хватает. Он прищурился и на миг увидел странное существо получеловек-полузмея. Он обвивал серебристым хвостом перила и смотрел темно-синими глазами прямо на него, а длинные серебряные волосы трепал ветер-хулиган. Артем зажмурился, потряс головой и, открыв снова глаза, уже никого не увидел.

— Померещилось, — вздохнул он.

— А давайте поднимемся наверх.

— Нет! — вскрикнул Артем. — Это опасно, кто-то может упасть!

— Да ладно тебе, Арт.

Денис подбежал к Артему, обхватил руками и, не обращая внимание на его сопротивления (бугай чертов), попер паренька наверх. С трудом вырвавшись из его тисков на самой верхушке, Артем покачнулся, в глазах все поплыло и его накрыла тьма…

Конец?*

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Маленькая М     11 мая 2013 23:06   12 мая 2013 15:06

Очень интересная история, спасибо, Автор

catlsa     12 мая 2013 12:06   12 мая 2013 15:06

Спасибо, это одна из первых) Так сказать любимых))

Страница сгенерирована за 0,008 секунд