Поиск
Обновления

19 ноября 2017 обновлены ориджиналы:

22:05   Мир-доппельгенгер

00:06   Ведьмак

14 ноября 2017 обновлены ориджиналы:

03:17   С точки зрения науки

11 ноября 2017 обновлены ориджиналы:

16:44   Взаперти

01 ноября 2017 обновлены ориджиналы:

12:37   Изнанка

все ориджиналы

Мальчик - Глава пятая: Просвет (?)  

Мальчик сидел в кресле, подтянув колени к лицу и уткнувшись в них носом. На его теле висел свитер Кредитора, явно пришедшийся ему не по размеру; накинуть на себя в доме уличную фуфайку Юджину не разрешили, поэтому он в очередной раз послушно взял в руки от мужчины теплый вязаный свитер, едва ли от этого не скрипя зубами.

Юджин решил — он никогда больше не будет принимать ничего у кредитора, да и вообще брать какие-то подачки. Все равно знает, чем это в конце концов обернется: жизнь перевернет все с ног на голову и вгонит его в привычную будничную колею, прежде отобрав все подаренное. Причины такой несправедливости по отношению к нему мальчик не знал, но отчего-то свято верил в то, что так оно и есть.

Кредитор долго мерил рыжеволосого мальчика суровым взглядом, которого тот, видимо, и вовсе не замечал, больше увлекшись «дизайном» комнаты, всмотревшись в тусклый торшер возле дивана, на котором и сидел Ефим.

— Ничего не хочешь мне сказать? — наводяще поинтересовался мужчина и захлопнул книжку с интересным математическим названием, а после принялся бережно поглаживать ее пальцем по корешку, блаженно улыбаясь от той мысли, что он еще хоть как-то способен читать, ведь редко кто может позволить себе купить книгу. Под обложкой скрывалась небольшой сборник иностранных сказок, запрещенный в их стране.

Мальчик молчал и принялся еще упорнее рассматривать незамысловатый и банальный узор на кепке торшера.

— Ты решил заняться благотворительностью или у тебя их попросту украли? — кредитор прекрасно знал, что у Юджина, скорее всего, отобрали ботинки, особенно если всматриваться в его побитое лицо, «загримированное» грязью и пылью улицы, что уж говорить о попытке мальчика отполировать свои старые ботинки и представить их как новые, хотя новыми они никогда не были.

Мальчик только еще больше насупился и спрятал взгляд в собственные коленки.

— Несправедливо, — сочувственно вздохнул Ефим.

— Справедливо! — вырвалось у мальчика.

— Что же тут справедливого? — Кредитор был удивлен таким положением вещей, но был готов услышать даже самую абсурдную аргументацию этого заявления от мальчика, ну, или не услышать.

— Справедливо, потому что у меня оказалось больше дозволенного, — ответил мальчик, но по выражению лица кредитора понял, что такого объяснения недостаточно. — Все должно оставаться так, как изначально это было положено. У нищих нет ничего, у вас есть что-то, у верхов есть все. Если этот порядок нарушится, придет хаос. Поэтому ботинок у меня и нет. Все вернулось на круги своя, в равновесие, а я снова отброшен назад, в нулевую точку. Если мне что-то нужно, то я должен добиться этого сам, без чьей-либо помощи, это и есть справедливость.

Мальчик закончил и горько вздохнул, вновь сожаления о том, что когда-то принял подачку от кредитора.

— А как же тот человек, который отобрал у тебя ботинки? — поинтересовался Ефим, удивленный точкой зрения мальчика, а затем добавил: — Насилие — как способ добычи желаемого, естественно и тоже справедливо?

— Не знаю, — ответил Юджин. — Но я так не думаю. Его тоже отбросит. Рано или поздно, это уже вопрос времени.

Мальчик шмыгнул носом и обхватил коленки руками, чтобы унять едва заметную дрожь от холода. Осень медленно сменялась зимой, уступая место холодной гостье; а промозглый ветер задувал в щели окон.

Взгляд Юджина потускнел из-за мыслей о том, что в их мире уже ничего никогда не изменится, и с таким положением вещей он вряд ли сможет смириться и стать счастливым. Буквально на секунду — сможет, но не больше. Вселенная все равно вывернет все наизнанку и не даст погибнуть устоявшимся правилам, равновесию, именно поэтому никто никогда и не выбрался из низов, не ломал кастовую систему. На все есть свои законы, свой устав, и нарушив его, следует либо смерть, либо жизнь, полная разочарования. Наверное поэтому лучше всего живется серым. Они текут в жизненном потоке, никогда не берут то, что им не принадлежит, живут с тем, что у них всегда было и всегда будет, именно поэтому они счастливы.

«Наверняка… — думал мальчик, косясь на кредитора, который все еще обдумывал слова его слова. — Наверняка такой жизненный застой им нравится. Может, в этом что-то есть?». Наверное, кредитор доволен своим укладом жизни, повседневностью и вечной обыденностью; именно поэтому он выглядит живее других. Так думал мальчик, наблюдая за мужчиной в кресле, который с задумчивым видом поглаживал корешок книги.

— Ты странно думаешь, я бы даже сказал неправильно, — вдруг подал голос Ефим. — И так же странно живешь.

— Это ты странно живешь, — омраченно ответил Юджин и, смутившись своего обращения к кредитору на «ты», еще больше уткнулся лицом в колени.

В такие моменты Ефим улыбался еще шире, признавая в своем новом постоянном собеседнике обычного ребенка, и все сильнее испытывал себя ответственным за этот рыжий потрепанный комочек радости, хотя радость мальчик не излучал уже давно.

— Хочешь узнать, как я живу? — незатейливо спросил мужчина и откинулся на шершавую обивку дивана.

— Да знаю я, как вы все живете. Ничего интересного, — равнодушно отвечал мальчик, а позже зевнул, не прикрывая рта, словно подтверждая свои слова. — Скука полнейшая.

— Ага, — Ефим задумчиво скрестил руки. — Значит, твоя жизнь весела и полна разнообразия? Может, приоткроешь мне завесу тайны, скрывающую твою обыденную реальность?

— А оно надо? — мальчик недоверчиво покосился на Кредитора, который вдруг поинтересовался его жизнью, о которой разглагольствовать он не любил. Чего интересного? Да разве что побольше разнообразия будет, чем у этих серых.

Кредитор добродушно кивнул и разулыбался, видимо, довольный тем, что получил возможность побольше узнать мальчика.

— Ладно, только уговор — не ныть, — с полной серьезностью проговорил Юджин, чем позабавил Кредитора. Насупленное выражение лица мальчика казалось одновременной смешным и по-детски несерьезным, но в то же время вызывало огромную волну теплого умиления у мужчины.

— Договорились, — довольно растянув на пол-лица улыбку, сказал Ефим.

На небе в разные стороны расплывались серо-белые облака, солнце нещадно палило, его лучики «лезли» в глаза и заставляли всех обитателей городка щурится и опускать взгляд вниз, смотреть под ноги; бедный район был переполнен людьми, непонятно зачем снующими из стороны в сторону, будто бы те не могли найти себе места. Ефим, облаченный в совершенно обычную, едва ли не бедную одежду, плелся вслед за шустрым мальчиком, который даже не удосужился просветить мужчину в том, куда они направляются.

Неожиданно для него, Юджин резко завернул на какую-то узкую дорожку меж домами, лишенную света и поглощенную в небольшую темень, и стал идти уже более размеренно, восстанавливая собственное дыхание. Ефим едва успевал за мальчишкой и однажды даже случайно вписался в какого-то неотесанного дылду под два метра ростом, но тот сделал вид, что ничего не заметил и, лишь нахмурившись, продолжил свой путь.

«Странный народ, — подумалось кредитору. — В моем районе меня уже давно бы уличили в неповоротливости и накричали бы наверняка».

Как только узкая улочка кончилась, мальчишка вновь свернул, и они оказались тихом и просторном месте, лишенным палящего солнца, тишину которого нарушали лишь шум от непонятно где работающей дрели и редкие перебранки между рабочими, тягающими на спинах мешки с цементом.

Юджин подбежал к рослому мужчине, курящему сигарету возле капота грузовика; по его чересчур серьезному виду можно было предположить, что именно он и ответственный за всю эту работу. Как только мужик увидел мальчика, то незамедлительно к нему повернулся и раздраженно закатил глаза.

— Я ж сказал, что тебе работу не дам. Не вырос еще, — было видно, что разговаривать и спорить с мальчишкой мужчина не имел никакого желания.

— Так не мне, ему, — Юджин неопределенно махнул назад, но указал в точности на кредитора, только успевшего подбежать к мальчишке.

Затянувшись еще раз сигаретой, мужчина придирчиво оглядел подоспевшего Ефима и прищурено покосился на мальчика.

— Его-то? Тоже мне, работничек, — заключил он. — Но если под мешком не прогнется, то пожалуйста. Мне нужна еще одна пара рук. Оплата как всегда — вечером. — Мужик сплюнул под ноги и снова откинулся спиной на машину, всем видом давая понять побеспокоившим его людям, что разговаривать и тратить свое время он больше не намерен.

Кредитор нахмуренно покосился на него, но потом перевел свой укоризненный взгляд на мальчика; тот хитро улыбнулся в ответ и потянул Ефима за рукав к привалившейся к зданию сложенной горе мешков цемента, ничего не объяснив.

— Ты хотел попробовать на шкуре мою жизнь? Пожалуйста, — задорно сказал мальчик и плюхнулся на близстоящий к горке ящик, вытягивая одну руку вперед, явно указывая на скопление мешков. — Кстати, если не поторопишься, то оплату скинут.

Другие мужики недоверчиво покосились на кредитора, от некоторых он даже услышал далеко не лестные отзывы. Кажется, те не были рады конкуренту. Покрывшиеся пылью и потом, они переносили мешки цемента в большой грузовик, у которого стоял их «наниматель» и продолжал дымить, наблюдая за процессом.

Ефим устало вздохнул, выражая свое недовольство, и скинул с себя потрепанный и продырявленный молью пиджак, оставаясь лишь в белой майке. Он поднял один мешок.

В одну секунду все тело запылало и покрылось липким потом, а в голове незамедлительно появилось сожаление о том, что он заикнулся про жизнь мальчика. То, что Юджину приходится нелегко, мужчина знал и был готов к небольшому экскурсу по жизни мальчика, но пробовать все на «собственной шкуре», как тот выразился, нет.

Мальчик преспокойно восседал на ящике и со скучающим видом болтал ногами, стукая пяткой ботинка о деревянные стенки своего сиденья. Кредитор, чертыхаясь и спотыкаясь через шаг, перетаскивал мешки цемента в грузовик. Гора мешков, казалось, не убывала, а даже увеличивалась. Но это, скорее всего, уже воображение предавало Ефима. Несколько раз он косился на мальчика и спрашивал, когда же это кончится, но тот лишь пожимал плечами и отвечал: «Еще не вечер». А до вечера было еще ой как далеко. Учитывая то, что кредитор уже находился на исходе своих сил, то уверенности в том, что он вытерпит эту муку, не было никакой, ни у мальчика, ни у самого Ефима.

Когда солнце медленно, но, благо, неуклонно садилось, кредитор уже прочти что издыхал: ноги его подкашивались при каждом шаге, а от боли в спине хотелось взвыть и сбросить тяжелый мешок на землю, плюнуть на все и свалить домой, позабыв насовсем об этом вечере. Но единственное, что держало его от этого, был мальчик, который каждый раз, когда он взваливал на спину мешок, прожигал его испытывающим взглядом, словно поддерживал мужчину, но одновременно и не верил в его силы.

Это подстегивало Ефима, к тому же, он был уверен в том, что такое испытание хоть немного, но раскрепостит Юджина, на чуточку сблизит их, и ему — простому муравью, живущему и работающему в большом ненавистном всеми муравейнике, будет приоткрыта темная завеса в жизнь мальчика.

Кредитор не понимал, откуда у него каждый раз берутся силы взваливать на спины этот, казалось бы, неподъемный груз, но один взгляд на рыжеволосое создание и его хитрющую улыбку с прищуренными глазками вынуждали его каждый раз себя пересиливать, будто бы в этом был как-то смысл жизни.

То, что рабочая смена заканчивается, Ефим понял не по заходящему солнцу, потому как в темном переулке этого попросту было незаметно; кредитора «оповестили» усталые вздохи его братьев по несчастью и тяжелому, все такому же испытывающему взгляду работодателя.

К концу дня мешков поубавилось, но все перетащить они не успели. Грузовик был практически полон, у мужчины даже появлялись мысли, что с подобным грузом машина вряд ли тронется.

В момент, когда он совсем устал и уже окончательно выбился из сил, мужик, стоявший у грузовика, махнул трудящимся рукой и залез в кабину — заводить машину. Другие рабочие свалили последние мешки в грузовик; Ефим последовал этому примеру и следом рухнул на оставшуюся небольшую горку мешков с цементом. Мальчик довольно усмехнулся, видимо радуясь тому, что смена закончилась, и принялся стучать ногами по ящику веселее.

— Ну, кредитов шестьдесят ты заработал точно, — неразборчиво сказал он и зевнул. Видимо, Юджин точно так же утомился, находясь в этом переулке. Он бы мог провести день более продуктивно и тоже заработать хоть сколько-нибудь денег, авось так и расплатится со старухой.

— И где… — Кредитор закашлял от забившейся пыли в легкие и с неуверенностью шепотом продолжил: — Где будем ночевать? Не думаю, что будет правильным решением так поздно возвращаться ко мне домой. — Мысль была верной. Как знал мужчина, вечерний патруль начинает свою работу примерно в это время, так что возвращение домой — не вариант.

— Раз уж ты пожелал узнать о моей жизни больше, то тогда я просто вынужден пригласить тебя к себе. Думаю, ты будешь чертовски разочарован, — несмотря на слова мальчика, на его лице сияла улыбка, отчего Ефим совсем не понимал ни истинного настроения Юджина, ни его самого.

Кредитор лишь фыркнул и, дождавшись, когда его временный работодатель подойдет и отдаст ему честно заслуженные мятые купюры, встал с мешков и распрямился, хрустя всеми позвонками. В руке оказалось лишь пятьдесят кредитов, отчего он нахмурился и кинул взгляд на мужика; тот уже забрался в грузовик и тронулся с места.

«Скинул десять кредитов, мразь!» — подумал про себя Ефим и секундой позже удивился, что жалеет о какой-то десятке, да и еще кидается такими грязными словами.

— Не тормози, — последовал совет от мальчика.

Было ожидаемо, что Юджин приведет его в какое-то богом забытое место, где ночью не горят фонари, а на улицах ошиваются бездомные. Мальчик постучал в деревянную дверь непримечательного дома и оповестил невидимого человека о том, что в этот раз у него есть деньги.

— Ты сейчас про те пятьдесят кредитов? — вопросительно шепнул Ефим.

— Нет, — отрезал Юджин. Он, все же, ранее порешил, что не будет ничего брать у мужчины, и сейчас не стал отказываться от собственных слов. — Снимешь комнату на свои, остальное — не твоя забота.

После этих слов дверь отварила изможденная на вид старуха и с непонятным выражением лица взглянула на кредитора, чуть щурясь. Мальчик перешагнул порог и небрежно вложил ей в руки несколько купюр. Старуха удивилась еще сильнее, когда рассмотрела их, а потом вновь подняла взгляд на кредитора, уже добродушно улыбаясь.

— Вам комнатку на ночь? Я Бабушка, проходите. У меня у одной горячая вода в районе, отмоете с себя пыль. В этом сезоне ее что-то больно много, не находите? — Дальше бабка болтала какую-то нелепость, а кредитор активно кивал ей головой, дабы не показаться невежливым. Он едва смог отдать ей нужную сумму, прекращая пустой разговор, а затем в сопровождении мальчика поднялся наверх в комнату, которая целую ночь будет принадлежать ему одному.

— Это твоя комната, — Южин распахнул перед мужчиной дверь в неосвещенную комнату с кроватью у стены и запыленным комодом рядом. В самом грязном и темном углу на секунду показался таракан, но вмиг исчез, почуяв на себе взгляд посетителей.

«Мерзость» — подумал про себя кредитор, но озвучивать не стал.

— Ванная там, — мальчик указал на комнату, у которой столпилось несколько людей, что с нескрываемым интересом смотрели на нового постояльца.- Моя комната — вторая от лестницы, но это если совсем страшно или неуютно станет.

Мальчик, видимо, попытался пошутить, но скептический взгляд мужчины его оповестил о том, что попытка не увенчалась успехом.

— Спокойной ночи, — кредитор бросил неловко уходящему мальчику и, не дождавшись ответа от шустро прошмыгнувшего в свою комнату Юджина, спустился вниз к бабке за полотенцем.

В комнате было холодно, а в непрогретой постели еще холодней. Ефим обернулся в тонкое одеяло точно в кокон и дышал в ткань, чтобы хотя бы собственное дыхание не обжигало резким холодом кожу, которая уже успела покрыться множеством мурашек, не успев привыкнув к студеному помещению после горячей ванны.

Кредитор думал. Он вспомнил свои прошлые мысли — он хотел построить с Юджином жизнь. Но какую? В качестве кого в своей будущей, скорее надуманной жизни он рассматривал мальчика? Серьезно нахмурившись, Ефим еще раз задал себе этот вопрос, но не смог ответить. Он так же не смог ответить, какого характера у него этот интерес к мальчику. Эстетический? Вполне. Тогда как еще можно объяснить то ранее неизведанное и трепещущее чувство внутри, что появляется при взгляде на этого неудачливого рыжего мальчика? Кредитор вздохнул, и морщины, образовавшиеся на его лице из-за напряженных мыслей, медленно разглаживались. Он думал о том моменте, когда все закончится. Все. Когда ему не придется каждый день подниматься на ненавистную работу, видеть ненавистных ему людей, выполнять ненавистные ему действия; думал о том, когда избавится от сдавливающих его рамок и невозможных ограничений, от удавки на шее и черной повязки на глазах. Ефим грезил о том, что его продолжительная подпольная деятельность хоть когда-нибудь (желательно поскорее) принесет свои труды, и он наконец ощутит на себе то, что называют свободой или счастьем

«Интересно, а спит ли Юджин?» — в итоге все мысли замкнулись на банальном вопросе.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд