Поиск
Обновления

19 ноября 2017 обновлены ориджиналы:

22:05   Мир-доппельгенгер

00:06   Ведьмак

14 ноября 2017 обновлены ориджиналы:

03:17   С точки зрения науки

11 ноября 2017 обновлены ориджиналы:

16:44   Взаперти

01 ноября 2017 обновлены ориджиналы:

12:37   Изнанка

все ориджиналы

Мальчик - Глава первая: Юджин  

— Господин! Господин, подождите, пожалуйста. Вот, возьмите. — парень совсем выбился из сил и замерз в свой изношенной и тоненькой фуфайке под промозглым ветром и ледяным дождем. Руки по запястье были обнажены и совсем заледенели, что пальцы двигались с трудом и через тупую боль. Он едва протягивал листовки, расправляя свои окоченевшие от пробирающего холода конечности. Мужчина — единственный человек, на данным момент шедший по улице, совсем не обращал на него внимания. Впрочем, на мальчика никто не обращал внимания, что особо его не волновало, но сейчас он тщетно старался раздать все выданные ему флаеры в срок, пусть и оставалось их больше половины.

— Д-да отвяжись ты уже, д-дрянь! — еле плетущийся человек перехватил руку, тянущую ему жалкий листочек, почти тыкавшую его ему в грудь, и пренебрежительным жестом оттолкнул от себя. — П-пшел вон! Иш ты, п-привязался, даже по улице без этих нищих и попрошаек спокойно не п-пройдешь. Истреблять вас надо, ис-треб-л-лять! — голос прохожего дрожал от холода, и через брань слышалось постукивание зубов, но сказал он все с неподдельной злостью и раздражением, плюнул это в лицо мальчику и отбросил его в сторону, словно тот был тряпочным и весом с пушинку.

Парень упал ничком наземь, прямо в грязную лужу, образованную из пыли, которой было полно в городе, и проливного дождя, который вот уже несколько часов бил тяжелыми каплями на поплывший от грязи тротуар.

Проезжающая машина, будто бы нарочно, словно знала, что и где произошло, ополоснула поднявшегося на локти мальчика грязью, который прежде пластом лежал на асфальте, хотя тот и так уже был запачкан полностью.

Протерев измазанными в темно-серой кашице пальцами глаза, он огляделся и не заметил никого, кто мог бы ему помочь. Хотя никто бы и так не стал помогать, даже если бы улица была перенасыщена народом.

В луже медленно промокали рассыпавшиеся во время падения листовки с рекламой, в руке осталась только одна, и та мокрая.

Аккуратно поднявшись с колен, Юджин попытался отряхнуть себя, но руками только размазывал грязь по своей грязно-желтой фуфайке, которая впитала в себя всю влагу и приобрела еще более грязный оттенок. Теперь на джинсах, на левой коленке, сияла большая рваная дыра. Края синей ткани впитывали в себя кроме грязи еще и кровь.

Наступила полная апатия: мальчику уже было все равно как и на злого прохожего, так и на удачно подвернувшуюся машину, после которой настроение и приобрело текущий характер. Заправив грязные волосы за ухо и собрав утопающие в черной слякоти листовки, он выбросил их в ближайшую урну. Они теперь ни на что не годятся, да и район пустовал. Вряд ли кто-то еще пройдет по этой улице в этот поздний вечер. Разве что подозрительный человек, но никому это невыгодно.

В воздухе, смешиваясь с проливным дождем, витала пыль, забиваясь в легкие мальчику.

— Бабушка, пусти домой. — Юджин стучал в вымокшую и впитавшую в себе влагу деревянную дверь. Голос отдавал хрипотцой, мальчик откашливал засевшую внутри пыль. Прошло около пяти минут, и пока он не начал проситься вторично, никто не отвечал. Хотя он прекрасно знал, что старуха все слышала и стоит сейчас за дверью, подспудно слушая, что еще может сказать мальчик.

— Заработал чего? — дверь чуть отварилась, из нее выглянул серый и невзрачный глаз старой женщины.

— Да. — сухо отвечал мальчик.

— Сколько?

— Тридцать кредитов. — поникшим голосом отозвался он. Парень прекрасно понимал, что этого не хватит даже на выплату долга, не то что на проживание в комнате.

-Тридцать! Сколько ты обещал?! Сотку? Болван! Не пущу, пока не заработаешь! — старческий тусклый голос вдруг резко метнулся вверх, задевая самые высокие нотки, и звучал противно до скрежета зубов.

— Я завтра, завтра еще пойду! Пусти, тут холодно, я совсем продрог, и мокрый! — молящим голосом прокричал он и потянул на себя шершавую ручку двери, не боясь засадить себе занозы. Бабка сначала сопротивлялась и тоже тянула на себя, но потом ее хватка ослабла, и мальчик резко раскрыл дверь, едва не падая от обернувшейся против него силы.

На пороге стояла старая горбатая женщина, вся поблекшая и потускневшая. Ее можно было сравнить с изношенной и много раз стираной яркой тканью, которая со временем утеряла свой истинный цвет. Взгляд сразу упал на ее вековые морщины, распространявшиеся по всему лицу, но больше всего мальчика пугали мутные глаза старухи, как будто зрачок растворился в белой радужке, смешивая цвета и оставляя за собой блекло-серый оттенок. В них читалась жалость и необъятная тоска. Бабка только сейчас разглядела, насколько ужасно выглядит ее молодой съемщик, и где-то в районе груди испытала укол совести.

— Ладно, проходи, непутевый. Только деньги-то отдай, балбес! — все еще журила его старуха, но уже как-то по-доброму и иронично покачивая из стороны в сторону головой. Как только мальчик вошел, она заперла за ним дверь на крючок, перед этим неодобрительным взглядом оглядев и оценив пустынную улицу. Парень сразу же вручил ей несколько смятых и мокрых купюр, она приняла их с одобрением, которое сразу же отразилось у нее на лице.

— Спасибо, что хоть пустила. — как-то тихо буркнул Юджин, пытаясь стянуть насквозь промокшие ботинки. Пальцы едва справлялись со шнуровкой, но через пару минут ему это удалось.

— Если наследишь, сам будешь убирать! — все еще ворчала бабка, уже исчезая за дверью своей комнаты.

«Хорошо, — подумал юноша, — но только после того, как тебя схороню».

Старуха была единственной на этой улице владелицей дома, где есть горячая вода. Никто не знает, как на самом деле ее зовут, а она сама предпочитает, чтобы все поголовно ее назвали «Бабушка». И люди, в основном из низшей касты — бедняки, которые снимают комнату у этой женщины, обязуются называть ее именно так. Впрочем, никому и дела не нет, как звать владелицу, но только не Юджину. Почему-то внутри все непременно начинало клокотать и терзать, когда он называл старуху именно так, как она от него требует.

Едва сдерживая мимолетный беспричинный гнев, вспыхнувший из-за ситуации на улице, он прошел в свою комнату — маленькую, такую же невзрачную и темную, как и весь дом, и сбросил там всю мокрую одежду, прежде подумав, что ее следует постирать хотя бы мылом.

Комната была на удивление просторная — четыре его маленьких шага влево, четыре вперед. На самом деле мальчик считал себя непритязательным (коим не только он себя считал) и просил еще меньше, чтобы только кровать помещалась.

«Дряхлая старуха, наверняка так цену набила!», — думал про себя Юджин, не ведая о том, что она берет с него вполовину меньше, чем могла бы.

На полу в комнате лежал матрас, поодаль скомканное и колющее кожу одеяло, когда под ним спишь холодными ночами, и тонкая рваная подушка. Больше там ничего не было.

Выждав, когда ванная комната освободится, почти голый мальчишка ловко прошмыгнул в нее, игнорируя очередь, и быстро закрылся на крючок. Сразу же послышались недовольные вопли соседей по этажу, которые законно ожидали своей очереди, и глухой стук их кулаков в дверь. Ванная была менее обшарпанная, нежели его комната. Тут уцелели и потолки, и стены: штукатурка еще не падала и даже не облупилась, но уже была готова к этому, разве что обои отклеивались от вечно влажного воздуха. Его же комната была, по меньшей мере, «пожеванной» и потрепанной временем.

Он вышел из ванной минут через десять: задерживать очередь было не принято, да и отвечать за проломленную в комнату дверь соседями перед бабкой он не хотел. Одежду Юджин постирал ночью, когда все уже спали. Тогда же почистил сапоги. Только старуха не спала. Она, как казалось самому мальчику, никогда не спала. А если и спала, то только вполглаза или, вернее, вполуха, потому что зрение ее значительно уступало слуху.

Солнце стучалось в единственное окно комнаты, покрывшееся пылью, значит, скоро бабка пойдет его будить. А будит она обычно шваброй и никак иначе, потому лучшим решением было встать самому, а не дожидаться ее прихода, и выйти на кухню, где, в обыкновении своем, по утрам собирались все сожители дома.

Юджин спустился на первый этаж, ступая босиком по скрипучим половицам и обернувшись простыней, которую он прежде стянул с матраса. Раненая коленка все еще ныла, но не так сильно, как несколько часов назад.

На кухне за столом сидел парень лет шестнадцати и с меланхоличным выражением лица попивал из большой кружки кофе. Старуха уже встала и крутилась возле полуразрушенной плиты, у которой работало только две запачканные жиром горелки, отчего плитка периодически издавала смешной шипящий звук.

Юджин юркнул за деревянный стол и завязал концы простыни, чтобы та случайно не свалилась с его тощего тела.

— Ты на удивления рано. Я тебя только через пару часов будить хотела. — сказала бабка, не отворачиваясь от плиты, на которой стояла большая кастрюля. По запаху в ней готовилось что-то вкусное, а по опыту — нет. На второй горелке кипел чайник, из носика которого небольшой струйкой устремлялся вверх пар.

Юджин зевнул, не прикрывая рта, и положил голову на выщербленный стол, изображая крайнюю степень сонливости.

— Ты бы хоть патлы свои расчесал, — подал голос напротив сидящий и следом добавил: — не говоря о шмотках.

— Заткись, Ми́рон. На себя в зеркало взгляни. — тоже поздоровался с ним Юджин.

Черные глаза парня сверкнули недобрым огоньком, а неестественно розовые губы скривились в усмешке, казалось, вот-вот он осклабится и явит свои желтоватого цвета зубы.

— Неправда, — начал он спокойно и, воспользовавшись тем, что мальчик отвернулся и не видит, намотал его длинную блекло-рыжую прядь на кулак и потянул, — я себя до такого состояния не довожу. У меня в комнате расческа. Поди, возьми, мне не жалко.

— Пусти, придурок! — Юджин пытался перехватить собственную прядь у корня, чтобы не было так больно, но она была намотана до предела, и брюнет не собирался разжимать кулак. На глазах встали слезы, и он пнул своей костлявой ногой друга под столом, еще не понимая куда. Тот согнулся пополам, болезненно ударяясь лбом о стол, и отпустил руку, но на этом наказание не закончилось: старуха долго наблюдала перепалку двух мальчиков, но не вмешивалась до этого момента.

— Оба оборванцы! Хватит спорить! — в назидание бабка потрясла обоих мальчишек, схватив их за уши, но вскоре отпустила. Перед носами детей звякнули металлические тарелки, до краев наполненные несоленой белой кашей, и гнущиеся ложки. — Молча ешьте.

Старческая, морщинистая рука сухо погладила детей по головам. Они, потирая свои раскрасневшиеся, главным образом не из-за наказания, уши, принялись зачерпывать ложками густую и вязкую пищу. Юджин даже решил, что хорошо, то что он заработал те тридцать кредитов, иначе бабка бы его не накормила. И даже забыл о том, что мог бы заработать вдвое больше.

— Сам за собой следи, нищеброд. — тихо проговорил Юджин, опустив взгляд зеленых глаз в тарелку. Бабка все равно его слышала.

— Я тебя налысо ночью побрею, вот увидишь! — так же громко как прежде сказал парень, за что следом получил крепкую затрещину от старухи. Его волосы, в отличие от Юджина, были жидкие, черные и едва доходили до скул. Есть повод для зависти.

Юджин приглушенно рассмеялся:

— Да тебя все равно ночью никогда не бывает.

Мирон вмиг побледнел от злости. Как-то они условились никогда не задевать эту тему, но договор был только что разорван. Ни одного колющего обидного ответа в голову не приходило, и он, оставляя последнее слово за другом и сгрузив приборы в раковину, на что старуха кивнула ему в благодарность, направился к себе в комнату. На улице стояла непогода: дождь лил уже второй день, затопляя нищие районы и их улицы слякотью и грязью, что бились в двери домов, словно вода о прибой. В такой потоп выходить на улицу не хотелось, да и было бесполезно: ничего не заработаешь, все отсиживаются у себя в домах.

— Постой. — остановил собиравшегося покинуть помещение мальчика Юджин. — Мне нужен твой телефон.

— С чего это? — брюнет иронично вздернул бровь, в кои-то веки обретая некую власть на Юджином, и остановился, но не повернулся к нему лицом.

— Мне пришлось дать одному человеку твой номер. Теперь мне нужен сам телефон. — спокойно и в некоторой степени эгоцентрично объяснял мальчик. — Я отдам, когда найду себе другой. — почему-то сказать «куплю» не дала ему совесть, или еще какой зверь, который вдруг и не вовремя проснулся в груди. — Ты все равно им никогда не пользуешься.

Мирон как-то смиренно вздохнул, признав свое поражение: все-таки препираться с Юджином было бесполезно, ведь тот был прав:

— Дам, если зайдешь за расческой.

 

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,003 секунд