Поиск
Обновления

15 декабря 2017 обновлены ориджиналы:

16:59   Осенние каникулы мистера Куинна

13:30   Мастер

11:52   Доктор Чума

14 декабря 2017 обновлены ориджиналы:

15:59   Навсегда.

13 декабря 2017 обновлены ориджиналы:

17:03  Блондунишка" data-content="

Омега избавляется от своей сущности. Предупреждение: антиомеговерс"> "Longpig" для альфы

все ориджиналы

Глоток - Глава 1  

Жанры:
Ангст, Драма, Психология, Слэш (яой), Философия, Фэнтези
Предупреждения:
Насилие, Секс с несовершеннолетними, Ченслэш
Герои:
Аристократы, Вампиры, Парни, мужчины
Место:
Франция
Время:
Средневековье
Автор:
anelKONK
Размер:
мини, написано 10 страниц, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
NC-17
Обновлен:
19.11.2013 21:35
Описание

Это была игра. Смерть за глоток человеческой жизни. Я имел ввиду кровь, приправленную отчаянием и болью. А юноша — нет.

Посвящение

Дорогой и священной музе.

Публикация на других ресурсах

Присылайте ссылку.

Комментарий автора

Эта история начинается не здесь и заканчивается не этим, но является полноценным рассказом. Я на это надеюсь.

Объем работы 17 404 символа, т.е. 10 машинописных страниц

Средний размер главы 17 404 символа, т.е. 10 машинописных страниц

Дата выхода последней главы: 19.11.2013 21:35

Пользователи: 2 не читали, 1 хотите почитать, 8 прочитали

 

Перья разлетаются в лучах солнца, что проникают в эту комнату через тонкие занавески, приглушаются и мягко ложатся на его лицо. Он спит, дыша так размеренно, глубоко и тихо, что мир вокруг словно замирает. Распущенные длинные волосы черным шелком стелятся в изгибах постельного белья. Вчера они были аккуратно завязаны сзади, лишь прядка волос выбивалась из хвоста, сейчас она прилипает к виску, идет вниз по лбу, покрытому испариной. Вспоминая прошедшую ночь, даже у такого древнего вампира, как я, человечность которого уже давно засохла безвозвратно, слегка кольнуло в сердце. Он прекрасен.

Девственность умирает так трепетно красиво, а красота угасает так мучительно медленно и не предотвратимо, что это приобретает маниакально высокую ценность для бессмертных. Мы бесчувственные чудовища, которые, словно маленькие дети, любят мучить и разбивать все прекрасное. А он… он, несомненно, прекрасен.

Я помню грязную, пропитанную запахом вина, терпких эфирных масел и потных тел улицу. И я шел туда, несмотря на всю мою вампирскую брезгливость, ибо пробуждающий во мне любопытство запах появился, словно в хорошо знакомом мне чайном букете. Мои чувства охотника не могут быть обмануты действительностью. Цветок, что так робко был подложен в обычный черный чай — еще нераскрывшийся бутон редкого сорта.

Я убираю рукой край бархатного плаща, немного назад, чтобы слегка нагнувшись, боком войти в дверь борделя, бесшумно, незаметно, без единого касания вещей и людей. Вампир остается незаметным человеку не из-за своей магии, а из-за умения обтекать общество — люди обыкновенно реагируют на то, что раздражает их тактильно. Я просто иду на зов аромата.

Вот пьяная дама, улыбаясь и выговаривая своими бардовыми губами нечто совершенно непристойное, почти сбивает меня с ног. Ее ловит розовощекий кавалер и приподнимает подол пышной юбки до высоты, оголяющей колено женщины, а она смеется, называя его своим шалуном, нетерпеливым мальчиком. Времена, когда мужчины красятся до тошноты ярко, чтобы подчеркнуть свою общую бледность и красноту скул, мне кажутся аморальными. Это зрелище порядком надоедает. Я с утомленным вздохом медленно сажусь за свободный стол и высматриваю источник своего интереса. Рядом раздается хохот двух типичных для этого заведения пар, они разлили графин вина на деловитого господина, испачкав его кремовые штаны из парчи. Дамы сидят на коленях своих кавалеров, которых сейчас волнуют две вещи: карты у противника и пара ароматных грудей, что упираются им в щеки. Аристократы обожают совмещать азартные и любовные игры. А он просто сидит в сторонке и думает о чем-то далеком, прижав указательный палец к нижней губе.

Что привело тебя сюда, юное создание? Мои глаза не могут не заметить его неоспоримой красоты, молодости, изящества тела, что так просто прочесть по изгибам одежды. В его темно-серых глазах затаены страх и печаль, скажи отчего? Я чувствую, как мои глаза наливаются кровью, жажда заставляет обычно зеленую радужку приобретать угольно-черный цвет. Он некто с ароматом немного более густым, чем у девственницы, чистым и терпким, словно сам принц пожаловал в столь грязное заведение. Совершенно закрытый от меня своими мыслями. Он был прекрасен.

Дамы, кавалеры переглядываются, улыбаясь, перешептываются, гладя на него, словно он товар, равно как и остальные женщины, что неистово смеются, когда целуют их грудь, гладят их коленки. Он молчит и смотрит, словно в свои мечты, где-то далеко, прижимая указательный палец к нижней губе, не замечая мира вокруг. Запахи эфирных масел, сладких вин не перебьют его аромата чистоты и трепещущего сердца.

Она подойдет к нему, мягко присядет возле очаровательная и молодая, одетая элегантно и без излишеств богатая вдова. Бокал вина, оказавшийся в его руках, застывшее удивление на губах; она уже шепчет ему о будущем, подходя внезапно непривычно близко. А он так холоден к ее чувственным чертам лица, красивому телу. Отодвигая от себя ее плечо, он смотрит ей в глаза, отставляя нетронутый бокал вина — они пусты. И это его пугает. Не стоит удивляться ее ярости, его взгляд оскорбителен своей невинностью. И это его лучшее оружие. До дрожи напряжена ее рука в исступленном желании ударить, но она останавливается, потому что видит в его глазах себя, потерянную так давно… Она поджимает свои красные чувственные губы, отводит глаза и уходит из заведения, не забирая деньги. Как много зарабатывает на тебе хозяин? Уверен, за один такой разговор заплачено больше, чем заработают все остальные проститутки этого борделя за сегодняшнюю ночь.

Взрослый джентльмен, уже далеко не привлекательной наружности, собирается быть следующим кандидатом на прохождение испытания. До этих пор ему везло — все желающие еще не были падшими душами, но этот… Этот человек возьмет все, за что заплатит, даже если придется прибегнуть к насилию. И, кажется, что все они могут просто нажаловаться хозяину заведения за бракованный товар, но сутенер прекрасно знает, в чем истинная соль человеческого очарования. А потому он как бы невзначай предупреждает своих клиентов, что товар не так прост, и снимает с себя ответственность за его поведение. А люди все равно идут и платят. Забавно…

***

— Прошу прощения, — безразлично вылетает из моих уст, когда я плащом отталкиваю того господина с неутомимыми фантазиями и протягиваю руку юноше в приветственном поклоне.

***

Безымянный мальчик. Жан, человек, который его содержал, не дал ему имени, когда купил на черном рынке. Он, как истинный мастер своего дела, заметил в тощем, грязном рабе нечто особенное, привлекательное. Его привели в порядок, научили здешнему языку, он учился феноменально быстро. Даже у рабов есть имя. Он своего не назвал.

***

— Сыграем? — предлагаю я, когда он допивает свою чашку чая. Его запах достоин того, чтобы продлить наслаждение.

Он сидит в кресле, немного напряженно, это видно по тому, как прямо он держит спину. Он не отвечает, без особого желания едва кивает головой.

— Ты озвучиваешь любое желание, а я предлагаю цену за его исполнение.

— Я хочу знать, как вас зовут, — поднимает на меня глаза он. Он изучает мою непривычную этому времени внешность. Глазами проходит по длине моих густых черных волос, замечает неестественную бледность не только лица, но и рук.

— Роланд, — разочарованно отвечаю я. — Неудачный выбор желания. Задавай еще.

— Сколько вам лет? — выдыхает он. У него был выбор. Я или тот совершенно неопрятный джентльмен.

— Более пятисот. Еще.

— Смерть, — выпаливает он, когда я подхожу ближе. — Я хочу умереть.

— Спрыгни из окна, зачем вмешивать других?

— Цена, — ловит он мой взгляд. Его грудь вздымается все более заметно. И почему столь прекрасное существо хочет умереть? Это риторический вопрос.

— Ну да, это так сложно наложить на себя руки… — усмехаюсь я, его это не задевает — меня злит. Он не сводит с меня взгляда, пока я резко не захожу за спину. Холодными пальцами я провожу по его теплой, гладкой шее, по ключице, что проглядывает из-под рубашки. Он вздрагивает и тяжело дышит. Я медленно опускаюсь к самому уху. — Смерть за глоток человеческой жизни.

Он не отвечает на мой шепот, лишь закрывает глаза, его ресницы слегка дрожат. Он позволяет мне рукой наклонить свою голову. Губами я неторопливо скольжу по шее, вдыхая терпкий манящий аромат, ищу крупную вену. Я останавливаюсь у пульса, обнажаю клыки, но в последний момент лишь целую нежную кожу. Он открывает глаза в некотором испуге. Слишком скучна такая трапеза. Игра нужна для адреналина, получения букета чувств: страха, отчаяния, опустошения некогда столь полной и красивой души. Но он не боится смерти, он ее желает. Но почему?.. Хочу я знать.

***

Жан говорил, что год назад пираты нашли четырнадцатилетнего мальчика на мертвом острове, где в изобилии были только скелеты. Нашли еще и некоторые плавающие доски явно от крупного судна. Но ребенок ничего не помнил, хотя был хорошо одет и обут. Даже когда овладел языком местных, он так и не смог ответить. Ведь была возможность жить хорошо и в достатке, так почему смерть ему милее? Какая разница, если ничего не помнишь?

***

Я тяну за шелковый шнурок рубашки, ее рукава спускаются вниз по его светлым плечам, он упирается рукой в мою грудь, пытаясь меня отодвинуть.

— И куда ты пойдешь?

Одно, когда ты дитя улицы или даже изнеженный аристократ, они хотя бы отчасти знают или понимают мир вокруг себя, а он — нет. Предложенные мной условия не так уж и плохи, тем более, если я могу дать ему то, чего он жаждет. Я могу подарить ему смерть.

Пальцами я скольжу по его волосам, снимаю ленту, что держит волосы. Он смотрит на меня снизу со страхом, с готовностью бежать, с сомнением и терзанием, придерживает рубашку, что норовит упасть. О чем он думает? Как это невыносимо досадно не слышать мысли смертного. Это его делает особенно желанным. Поддастся ли он течению?

Поймав мое промедление, он вырывается, споткнувшись, падает на шелковый ковер, пытается немедленно встать, колено цепляется за рубашку. Я лишь делаю несколько шагов, рассматривая его неуклюжее положение. Он привстает на ладонях, оборачивается, пронзая меня взглядом ожидания. Языки пламени, что танцуют в камине, освещают его грациозные черты. Я стою, он убегает, оставляя мешающуюся рубашку на ковре. Он бежит к выходу, но дверь заперта. Я слышу, как он обессилено бьет по ней, тяжело дышит, что-то неразборчиво шепчет. Он не молится и не просит. Он спрашивает. Я все еще стою.

Он уходит в спальню. Я иду туда же, он наставляет на меня горящий подсвечник. В лучшем случае им можно поджечь одежду.

— Хочешь устроить пожар? Выпрыгнешь в окно? Что дальше? Побежишь к Жану? — я не злюсь, я играю.

Я подхожу ближе, придерживаю подсвечник, его рука расслабляется, и источник света возвращается на тумбу, с которой был сорван. Я мягко давлю ему на плечо, заставляя сесть на кровать. Он поддается.

— Ты ведь ненавидишь женщин… — говорю я, наслаждаясь его сбитым дыханием, растрепанными волосами, что концами ложатся на плечи, на ключицы. Он не сводит с меня своих серых глаз, я провожу пальцами по его губам, — …за их жестокость.

— Нет… — хрипло отвечает он.

— Но ты их чуждаешься.

Он упирается лбом в мою грудь, закрыв глаза, поджав губы. Он не хочет этого, но тонкими пальцами тянет ленту моей рубашки, вторую. Она скользит так легко и все-таки падает на пол грузно. Так быстро передумал? Хотя, люди вообще быстро думают. Кончиком носа он скользит вниз, задевая иногда лбом холодную кожу моего торса.

— Потому что это твоя работа? Потому что это все, что ты видел и не пробовал? Потому что так сказал Жан, мальчик без имени?

***

Перья разлетаются в лучах солнца, что проникают в эту комнату через тонкие занавески, приглушаются и мягко ложатся на его лицо…

***

— Потому что ты инструмент… — горьким выводом озвучиваю я, это так банально.

И все же иногда, он чувствует, что это не так. Нет, он всегда чувствует, что это не так, просто не понимает. Я поднимаю его подбородок, чтобы он смотрел на меня. Опускаю его плечи, осторожно кладя на кровать, нависая сверху. Он рассматривает мое лицо, в нем нет ничего отталкивающего, все вампиры одинаково одарены красотой. Однако мое он скрыто ненавидит. Я чувствую это. И все же его пальцы проводят по моему виску, путаются в волосах, он притягивает меня к себе, собираясь поцеловать. Я отдаляюсь.

Он делает себе больно лучше, чем кто-либо другой.

Я грубо хватаю его запястья одной рукой, отвожу наверх, держу над его головой. Он не слишком яростно пытается вырваться, стискивает зубы, его просто напрягает телесная несвобода. Сила человека для вампира ничто. Он быстро это понимает, закрывает глаза, а открывая, снова спокойно и глубоко дышит. Он больше не смотрит на меня, лишь ждет. Я съедаю глазами его точеное тело, медленно снимаю с него последние детали одежды. Он больше не смотрит на меня, лишь ждет. Пальцами я провожу по ребрам. Нечто жидкое и маслянистое скатывается по его животу. Капля розового масла. Этого добра в любых гостиницах хватает… в дорогих.

Пальцами я провожу маслянистую дорожку вниз по его немного впалому животу. Рисую узоры по горизонтали, по вертикали, едва касаясь кожи. Это щекотно и в этом есть некоторая нежность. Он судорожно выдыхает, а тело отвечает. Это так просто возбудить с юное чувствительное тело. Я отпускаю его запястья. Он снова смотрит на меня, тяжело дыша, осторожно разводит в стороны затекшие руки. Его рот приоткрыт, он поднимается за мной, не отрывая своих глаз от моих. Он наблюдает за изгибом моих бровей. Он лучше меня знает, что делать дальше, продолжает то, что недавно начал.

Он упирается лбом в мою грудь, закрыв глаза, поджав губы. Кончиком носа он скользит вниз, задевая иногда лбом холодную кожу моего торса. Он много раз видел, как они делают это. Жану нравился его холодный при этом взгляд, спокойствие, несмотря на осознание того, что так будет и с ним. Он и сейчас все так же холоден. Это удивляет.

Он медленно снимает с меня панталоны, спускаясь с кровати на пол, на колени. Обнимает руками талию, я сажусь на кровать, он гибко поворачивается вслед за мной. Закрывает глаза, нежными губами касается головки члена, один раз, второй, робко. Моя ладонь ложится на его голову, он приоткрывает рот, я резко давлю ему на затылок — он вбирает плоть до конца, выдавая сдавленный кашель. Приятно гладить его волосы в этот момент, не давая возможности отпрянуть.

— Знаешь, по запаху твоей крови, я могу сказать, что ты зол, — говорю я так, словно иначе определить это было бы невозможно. Но виду он действительно не подавал. Был немного боязливым. — Я тут подумал. Неудобно, конечно, что твои мысли мне недоступны. Такое иногда случается. Но зато есть возможность поразмыслить. Меня посетила одна мысль, может, ты делаешь так, чтобы не изнасиловали. Уж лучше принять в этом участие, чем позволить кому-то полностью взять верх, делая тебя до неприличия ничтожным, беспомощным, слабым… Это мужественно.

Я расслабляю руку. Он отходит, судорожно переводя дыхание. Его губы так соблазнительно пересохли, что хотелось впиться в них, вкушая густой аромат с ума сводящей крови. Он смотрел на меня, восстанавливая нормальное сердцебиение, сощурив глаза, в которых горел огонь готовности принять любую судьбу. Кажется, я был прав. Он не боялся. Чертов несломимый дух.

Я улыбнулся.

— Почему тогда не попытался сбежать сразу? А хотя, думаю, у тебя просто хватило мозгов понять, что это бесполезно и при любых обстоятельствах ведет к одному концу.

Он знает, сердце мое не сожмется. Я обратно укладываю его на кровать, всем телом давлю сверху, провожу рукой по голени, сгибая ногу в колене. Он отворачивает голову вбок, медленно выдыхает весь воздух из легких, закрывает глаза.

Я ввожу один палец, розовое масло облегчает задачу, задеваю чувствительную точку. Он хочет глубоко вдохнуть, но из-за тяжести на грудной клетке процесс становится затруднительным. Подготовка продолжится недолго. Его руки обхватывают мои плечи, он притягивает ближе мою голову и шепчет в ухо, словно напоминанием:

— Смерть за глоток человеческой жизни.

Что делают люди, когда их тело так неожиданно испытывает незнакомую острую боль, жжение и сладостно-предательскую эйфорию?

Беззвучно кричат.

Перья разлетаются в лучах солнца, что проникают в эту комнату через тонкие занавески, приглушаются и мягко ложатся на его лицо. Он спит, дыша так размеренно, глубоко и тихо, что мир вокруг словно замирает. Распущенные длинные волосы черным шелком стелятся в изгибах постельного белья. Вчера они были аккуратно завязаны сзади, лишь прядка волос выбивалась из хвоста, сейчас она прилипает к виску, идет вниз по лбу, покрытому испариной. Вспоминая прошедшую ночь, даже у такого древнего вампира, как я, человечность которого уже давно засохла безвозвратно, слегка кольнуло в сердце. Он прекрасен.

Девственность умирает так красиво…

Я все еще чувствую вкус солоноватой крови на своих губах. Однако… мне больно. Ведь наступило утро, и мои глаза не боялись света. Моя кожа чувствовала тепло от лучей, которые пронизывали легкие ткани на окнах. Я чувствовал запах круассанов, что готовят на улице, и во мне проснулся голод. Голод по человеческой еде. И не было прекрасней тогда этого тянущего чувства. А он спал.

… за глоток человеческой жизни? Я едва смог остановиться…

Он спал, жмурился, подтягивал колени к груди. Что видел он во сне? Эту ночь? Он царапал ногтями свои тонкие плечи, и из мелких царапин проглядывали капли алой крови. Я сел рядом, чтобы его разбудить, коснулся холодной рукой его щеки. Он распахнул глаза, зрачки темно-серых глаз резко сузились. Я не успел понять, когда он успел вцепиться в меня, судорожно сжимая своими руками в объятии. Нет,… он видел другой сон. Я дотронулся до тонких шрамов на спине. Этот кошмар он видел и раньше.

Не удивительно, что через несколько секунд он оттолкнул меня с дикой яростью, да так, что сам чуть не свалился с кровати.

— Ты меня не убил! — его голос почти срывался, глаза бегали по комнате.

— Я не говорил, когда убью…

От приступа бешенства его отвлек колокольчик, что прозвучал со стороны двери.

— Нам принесли завтрак, — холодно произнес я.

***

— Давай придумаем тебе имя, — я рассматривал булочку, щедро пропитанную сгущенной массой, посыпанной орехами. — Как тебе — Жан?

Он фыркнул, посылая остаток своей булочки в рот. Я беззвучно издевательски засмеялся.

— Альфонс?

Одна булочка смачно влетела мне в щеку.

— У меня есть имя, — заявил он.

Я удивленно посмотрел на юношу, даже не обидевшись за булочку.

— Нэтэро.

Планируются также другие рассказы с участием этих персонажей. Спасибо за внимание).

Комментарий автора ориджинала anelKONK

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

MziraG30     20 ноября 2013 18:35   20 ноября 2013 19:05

КЛАССНО!!!ЛЮБЛЮ ЧИТАТЬ ПРО ВАМПИРОВ!!!

С УДОВОЛЬСТВИЕМ ПРОЧИТАЮ ПРО НИХ ЕЩЕ ЧТО НИБУДЬ!!!

СПАСИБО ПОНРАВИЛОСЬ!!!

anelKONK     20 ноября 2013 19:05   20 ноября 2013 19:31

Я очень рада, что и на этом сайте нашлись читатели). Спасибо, что прочли, не остались безразличными и написали комментарий).

MziraG30     20 ноября 2013 19:31   20 ноября 2013 19:48

пожалуйста!!! грех было бы оставит такой оридж без коммента))))

если не секрет то вы где еще зарегистрированы?

anelKONK     20 ноября 2013 19:48   20 ноября 2013 20:18

В Книге фанфиков). http://ficbook.net/authors/anelKONK

MziraG30     20 ноября 2013 20:18

классно и я там есть)))))

Страница сгенерирована за 0,097 секунд