Поиск
Обновления

15 декабря 2017 обновлены ориджиналы:

16:59   Осенние каникулы мистера Куинна

13:30   Мастер

11:52   Доктор Чума

14 декабря 2017 обновлены ориджиналы:

15:59   Навсегда.

13 декабря 2017 обновлены ориджиналы:

17:03  Блондунишка" data-content="

Омега избавляется от своей сущности. Предупреждение: антиомеговерс"> "Longpig" для альфы

все ориджиналы

Лебединая песня - Глава 1  

Жанры:
Слэш (яой), Трагедия
Предупреждения:
Смерть персонажа
Герои:
Люди
Место:
Россия
Время:
Наши дни
Значимые события:
Not happy end
Автор:
Akuma-sama
Размер:
мини, написано 4 страницы, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
PG-13
Обновлен:
03.08.2013 13:51
Описание

— Прости, прости меня, Леш… пожалуйста, прости за все… любимый мой, родной… спи спокойно… — прижимаюсь горячими губами к изножью.

Сумерки сгущаются. Сейчас я вижу, как последние тени скользят и заостряются, то тут, то там. Это моя лебединая песнь — песнь прощания.

Посвящение

Все мы кого-нибудь теряли…

Публикация на других ресурсах

Напишите мне х))

Комментарий автора

Дождливая погода навеяла…

Объем работы 7 667 символов, т.е. 4 машинописных страницы

Средний размер главы 7 667 символов, т.е. 4 машинописных страницы

Дата выхода последней главы: 03.08.2013 13:51

Пользователи: 1 хотите почитать, 1 прочитали

 

Сильный порыв ветра налетев, треплет волосы, шаловливо проникая под пиджак строгого черного костюма — весна сейчас в самом разгаре. Никогда, даже в самом страшном сне, не подумал бы, что вернусь сюда. Десять лет прошло. Городок у нас всегда был небольшим. Знаете, такие обычно строятся на базе какого-нибудь крупного производства. Наш тоже не исключение. Ряд предприятий нефтедобывающей промышленности и огромный нефтеперерабатывающий комплекс за городом. В пятидесяти километрах от города вниз по реке, на которой он собственно и стоял, расположена одна из крупнейших ГЭС нашей страны. Все вместе, вкупе со школами, детскими садами, больницами и многим другим, что жизненно необходимо любому городу, создавало достаточное количество рабочих мест и обеспечивало, в золотые годы, приток специалистов разных областей.

Я родился и вырос в этом месте, в обычной семье среднего класса. Отец — инженер химик-технолог на нефтеперерабатывающем заводе. Очень высокий, коренастый, с крупными чертами лица, строгого, еще советского воспитания. Мать — медсестра в приемном покое. Тоже высокая, как папа, и сухопарая. Молчаливая такая, про таких говорят «человек в себе», не знаю даже, почему так, ведь когда маленьким бывал у нее на работе, удивлялся тому, насколько другой она становилась. Не сказал бы, что родители меня не любили, но, сколько себя помню, со мной всегда сидела Евгения Константиновна — моложавая пенсионерка из 32 квартиры, ветеран энергетики и почетный ветеран труда, о чем очень часто упоминала, когда мы, вместе с её внуком Лешкой — моего возраста задорным мальчишкой — садились пить чай с клубничным вареньем у них на кухне.

С Лешкой я подружился сразу, нам тогда было лет по 7 и мы только пошли в первый класс. Наш двор был не очень богат на различные горки, качели и другую детскую атрибутику — времена были такие. Но это вовсе не означало, что мне с Лешкой когда-нибудь было скучно. Зимой мы лепили снеговиков, устраивали снежные сражения, воображали себя покорителями Крайнего Севера (у Евгении Константиновны в библиотеке была книжка с цветными фотографиями, так что было чем подпитывать неуемную детскую фантазию). Играли мы до тех пор, пока снег не заваливался в валенки и ноги не промокали. После таких побоищ и экспедиций, Лешина бабушка с ворчанием загоняла нас домой, переодевала в сухое и обязательно надевала колючие шерстяные носки. Затем добродушно причитая, наливала в фарфоровые китайские чашечки ароматный черный чай (из жестяной банки) и мы его пили вприкуску с медом, «в целях повышения иммунитета». Весной мы представляли себя исследователями биологами, ковырялись в только оттаявшей земле, вскрывали почки, ловили первых муравьев — часто приходили искусанными. Летом же были: лазанье по деревьям и через заборы, стрельба из рогатки и из самодельного лука, и, конечно же — велосипед — старый и тяжелый «Ржавый Монстр», один на двоих, мы его сами в лесу нашли во время одной из наших «вылазок». Ну а осень, пора была поистине волшебная, мы гоняли листья по двору, бегали под дождем, намеренно загребая резиновыми сапожками воду, и когда вода заполняла многочисленные выбоины во дворе, создавая по-настоящему огромные лужи и оставляя маленькие островки, воображали, что мы Робинзон Крузо и Пятница (я всегда был Пятницей).

Так продолжалось много лет — мы ходили в одну школу, после — играли во дворе, иногда делали вместе уроки, ну а когда вечером возвращались с работы мои родители, Леша провожал меня до двери. Он был моим лучшим другом. Единственным другом.

Но как рано или поздно в жизни происходит — пора беззаботного детства и для нас ушла безвозвратно. Вот мы уже взрослые. Тайком курим и пьем водку за школой, пытаемся кадрить девчонок, на попытки родителей научить нас уму разуму — грубим. Нам кажется, что мы на острие, открыли истину, гормоны бушуют в крови подобно шторму, и нет для нас преград.

Много чего мы тогда натворили, поддавшись порывам, такого естественного и желанного подросткового безумия. В десятом классе ситуация достигла апогея. Настолько мы уверовали в свою всесильность, что начали наводить свои порядки «на районе». А что? Тогда мафия была вроде как в моде — по телевидению во всю крутили сериалы, напичканные дешевыми спецэффектами и бесконечной пальбой. За всей этой бравадой и мишурой, не заметили, как перешли некую тонкую границу. Это я сейчас понимаю, когда мне двадцать семь лет, а тогда, казалось: «Да ну! Просто очередной пустяк! Мы же банда — короли школы — прорвемся!». Не прорвались. И не прорвемся уже никогда.

Огибая бесконечные нестройные ряды оградок городского кладбища, я иду по памяти. Да. Память стала моим личным, персональным Адом, правда, огнем опаляет меня лишь раз в году. Хруст черного бумажного пакета из супермаркета гармонично сливается с шелестом первых листьев и веселым щебетанием здешних птиц. Кто сказал, что на кладбищах тихо и мрачно? Отнюдь. Сюда, так же как и в остальной мир, приходит весна, окрашивая все в зелено-коричневой гамме, лето не обходит это место стороной, сменяя друг друга, благоухают цветы, осень щедро осыпает здесь все желтыми листьями и поливает дождями. И зима, зима превращает это место в до боли ослепительное белоснежное искрящееся полотно. Но, несмотря на такое разнообразие, я здесь, именно весной. Ведь согласитесь, время выбираем не мы.

Добравшись, наконец, до места, я открываю скрипучую покосившуюся калитку.

— Ну здравствуй, Лешка.

Я аккуратно присаживаюсь на изрядно подгнившую лавочку, и пристраиваю пакет на покосившемся столе.

— Как жизнь, друг? — горько морщусь.

— Ах да! Ты же умер… Ну тогда, как там… в смерти? Надеюсь, есть там что-нибудь, на той стороне… — из груди вырывается судорожный вздох. — А я тебе смотри…, — шуршу пакетом, — бутылку Джек Дэниэлс принес. Помнишь, мы тогда и не мечтали о таком…

Откупориваю бутылку и щедро отпиваю из горла.

— Знаешь, Леш… Ведь это я тогда, должен был быть на твоем месте. И куда ты рванулся, придурок? Наверное, недоумеваешь, что это я, спустя десять лет припёрся и заливаю тут все соплями. А это все память, Леш. Все она. Не дает мне покоя. Вот как наступает 27 апреля, так хоть стреляйся…

Отхлебываю еще.

— Почему все так? Я ведь девять лет терпел… Девять лет, каждый год в этот день порывался приехать, но, в итоге, просто напивался… Первый год даже покончить с собой хотел, но… это ж какое мужество надо иметь, чтоб жить с этим, так что, решил со встречей подождать. Не время еще…

Еще глоток. Руки дрожат.

— А знаешь, я ведь тебя любил… Как друга, как брата, как человека… ну и, только не серчай сильно, и ТАК тоже. И до сих пор люблю. Думаю, что и ты тоже меня любил — ну не бросился бы ты под нож ради неродного безразличного человека…

Глотаю еще порцию виски — огненный смерч проноситься по горлу, оседая в желудке.

— О! Точно! А ты тоже выпей… — выплескиваю часть содержимого бутылки на землю.

— За встречу! Да, Леш? Дааа… Ты сейчас улыбнулся бы и кивнул.

Я еще долго треплюсь на его могиле, рассказывая о своей жизни за последние десять лет, все в красках и лицах — похоже, сильно напился. Уже под конец своей тирады, что-то меня будто подкашивает, и я бухаюсь на колени перед скромной плитой. Годами сдерживаемые слезы прорываются сквозь меня, успешно наплевав на мужскую гордость, щедро окропляя землю предо мной.

— Прости, прости меня, Леш… пожалуйста, прости за все… любимый мой, родной… спи спокойно… — прижимаюсь горячими губами к изножью.

Сумерки сгущаются. Сейчас я вижу, как последние тени скользят и заостряются, то тут, то там. Это моя лебединая песнь — песнь прощания.

Уже почти ночью, выходя через главные ворота кладбища, в шелесте легкого ветерка мне чудится еле слышное… «Прощаю»…

Санкт-Петербург, 3. о8.2013.

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,012 секунд