Поиск
Обновления

13 октября 2017 обновлены ориджиналы:

13:02   Осенние каникулы мистера Куинна

29 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

21:41   Лис

18:17   M. A. D. E.

28 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

12:32   Новый мир. История одной любви

22 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

16:42   Занимательная геометрия

все ориджиналы

Маленькая легенда Нового года: Черное небо и Белая земля - Глава 1  

Жанры:
POV, Романтика, Слэш (яой), Флафф, Фэнтези, Юмор
Герои:
Оборотни
Место:
Альтернативная реальность
Время:
Далекое прошлое, Новый Год
Автор:
SF
Размер:
мини, написано 13 страниц, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
PG-13
Обновлен:
17.12.2013 18:23
Описание

Для встречи Нового года осталось всего ничего. Но, так и не дождавшись наступления праздника, лис решил развлечься спиртным на месте их со спутником ночлега. Тот, обнаружив сей факт, не оказался в восторге…

Сиквел к «Черный лис и Белый волк».

Публикация на других ресурсах

нет-нет, низзя! ._.

Комментарий автора

Аццкий-аццкий-аццкий флафф! >.<

Написание от 15.12.2011

Объем работы 22 738 символов, т.е. 13 машинописных страниц

Средний размер главы 22 738 символов, т.е. 13 машинописных страниц

Дата выхода последней главы: 17.12.2013 18:23

Пользователи: 2 не читали, 1 читаете, 2 прочитали

 

Ацуши и Сарацуна — http://okami.ucoz.ru/_ph/4/973 829 714.jpg

Комментарий автора ориджинала SF

Огонек одинокой свечки весело пляшет перед взором, и мне так хорошо…

— Ты… — он ошалело взирал на меня круглыми глазами, — ты… что, напился?!

Отлипнув от бутылки и отставив ее в сторону, я обернулся через плечо:

— Эм… с чего ты взял? — а язык заплетался… вот предатель.

А оками до скрежета сжимал зубы. Сорвется аль не сорвется, нагавкает аль не нагавкает… вот в чем вопрос!

— Дождись полуночи — и тогда напивайся, сколько влезет, а сейчас только середина дня! И вообще — спрячь свой веер распушистый! — он, рыча и бормоча себе под нос ругательства, метнулся в мою сторону, намереваясь забрать сакэ.

Но не тут-то было! Я вам не однохвостый лисеночек… секунда — и я уже стою в другом конце чердака и продолжаю потягивать тепленькую жидкость, сладко причмокивая. Хотя, я совсем не против попробовать кое-чего другого вкусненького… Слыша частое тяжелое дыхание, оборачиваюсь через плечо на Сарацуну. Какой же он красава, когда злится: горящие глаза, слегка всклокоченные волосы, клыки выглядывают из-под губ… а уж как шуршит шерсть на его хвосте, когда он им помахивает из стороны в сторону… Мдя, если я тут начну своим, как он выразился, «веером» махать, то будет ветродуй.

— За ночевку мы заплатили, дверь заперта, да и хозяев вообще нету дома, а в окна никто не смотрит — они снегом занесены… чего ты волнуешься почем зря? — я снова отпил и протянул бутыль ему. — Будешь?

Он, глубоко вздохнув, сел на шерстяное одеяло, постеленное прямо на полу — кровать не ахти какая, но не сырая яма на улице:

— Нет, не хочу… пей сам, раз нравится… — закрыв лицо ладонями, уперся локтями в раздвинутые колени.

«Так-так, непорядок…» — заткнув бутылку пробкой и подойдя к волку, я присел рядом с ним, устроив хвосты у него за спиной:

— Я тебя обидел? — от мысли об этом весь хмель сам собой пропадал.

Он помотал головой отрицательно:

— Просто неважно себя чувствую…

Сегодня Новый год… нехорошо выйдет, если Сарацуна будет его встречать больным, это плохая примета. Устроив сакэ у себя между ног, я убрал со лба оками его белоснежную челку и коснулся губами лба. Не горячий. Тогда что такое?

И еще мне не понравилось, что он при первой же попытке посмотреть ему в глаза торопливо отвернулся. Он что-то скрывает, что ли? Мне это не нравилось, повторюсь. Мы путешествуем вместе уже пятьдесят с небольшим лет, и за это время я четко понял, что если он что-то скрывает — это не самый хороший знак. Это показатель того, что он может начать говорить о разрыве. Нет, я не собираюсь рвать с ним! Потому что куда он пойдет? Не к сородичам же — они его на клочки порвут за связь с лисом, это же ужасный грех! И раз я его к нему склонил, то и мне о нем заботиться. Да и любить я его после всех наших скандалов, битья чужой посуды и превращения домов в руины, не стал меньше.

А поскандалить Сарацуна умеет…

Не собрался ли он это делать снова?

— Рассказать ничего не хочешь?

Желтые глаза настороженно покосились в мою сторону:

— А это обязательно?

— Да… — посмотрел на него как можно настойчивей, поводя ушами — когда я под градусом, меня только даосы и могут остановить, а остальное — мелочи.

Оками замялся, ерзая и глядя по сторонам словно в надежде на что-то другое меня отвлечь. Не выйдет, возлюбленный мой Сарацуна, я из тебя выбью признание любым способом.

Но предпочту свой любимый…

— Ацуши-сан!..

С каких пор тебе пришла в голову идея так обращаться ко мне? Хочешь отгородиться? Злясь от этой мысли, я сильнее сжал его запястья, пришпиленные к полу мной, своей рукой и насильно поцеловал, по-черному игнорируя его попытки вывернуться. И отпрянул через две секунды, зализывая прокус на нижней губе:

— Может, все-таки скажешь по-хорошему, а не будешь играть в молчуна? — сдвинул брови, нависая над ним и стараясь передать во взгляде, что лучше для него будет рассказать, а не скрывать.

Я же хочу помочь. Если у тебя проблемы, то я могу помочь их решить, разве нет? Мы же вместе, так почему ты взваливаешь все на себя?

— Нет, тебя это не касается… — отвернулся.

Мне хотелось выть до хрипоты от досады — вот же упрямый мальчишка! Ну ладно… Фыркнув себе под нос, я отпустил его руки и стал быстро разбираться с одеждой на волке, не обращая внимания на его сначала удивленные, а потом и возмущенные вопросы. А уж про то, что его сопротивление сломалось под моим напором, я промолчу, пожалуй…

Подхватив его, такого стройного и уже голого, под плечи и положив на одеяло, я настойчиво раздвинул его ноги, проскальзывая между них и тут же оставляя засос на шее. За что получил замах и три закровоточившие царапины на левой щеке — моя реакция чуток меня подвела… впрочем, тут и его улучшившиеся навыки сыграли свою роль. Хоть отлично его и понимая, я разозлился сильнее, а Сарацуна, испуганно вздрогнув и посмотрев на правую руку, заставил когти на ней исчезнуть:

— Я… Ацуши-сан…

На это обращение вырвался тяжелый вздох:

— Пожалуйста, не обращайся ко мне на «сан»… — окинув его печальным взглядом, я слез с него. — Извини… кажется, я слишком много выпил…

Что-то хочется повыть… ага, повыть волком. Что за идиотские мысли, я же не волк, хотя выть и умею. Помню, как мы с этим мальчишкой попробовали спеть песню Луне — как он ее называл. Ой, не напоминайте мне об этом, в груди больно становится, а в ушах звон…

— Ты в порядке? — теперь настала его очередь встревожено смотреть на меня, и это меня еще больше раздражало.

Блин, где бутыль? Схватив ее, я залпом выпил приличное количество оттого, что там оставалось. И когда в мозги ударило, я со стороны услышал собственное «ко-ко-ко». Да, примерно в это время наше племя уже задумывается о том, что стоит подыскивать самочку на весну, чтобы лисят выводить, и в это время «ко-ко» можно слышать по всему лесу. Только все-таки рано я начал подобные звуки издавать…

Почему-то открыл глаза я уже будучи головой на вещевом мешке Сарацуны заместо подушки, а на голове был компресс. А при первой же моей попытке встать оками уложил меня обратно:

— Не дергайся! — глаза его были полны серьезности, а сам он одет, как раньше, и я, хлопнув глазами, без разговоров подчинился.

Хм, а если он захочет быть сверху, я не против совсем… а, может, он в этом отношении невинен? Фыр-фыр-фыр, если так, это даже мило…

И тут мне резко поплохело:

— Что… со мной случилось? — «Мне нужно корытце…».

Сарацуна некоторое время смеривал меня недовольным и даже злобным взглядом, а потом удосужился ответить:

— Ты своим сакэ траванулся… где ты его вообще купил? Я, когда попробовал, так и вылил от греха подальше…

Чего?! Он его вылил?! Ну все, у меня траур…

— Мог бы хоть оставить, я сам бы его допил… — проворчал я, отворачиваясь от него.

И, почувствовав на спине его взгляд, привычно почувствовал мурашки.

— Допил бы и еще больше потравился. Ты себя что, вообще не хочешь беречь?

— Меня не так легко убить. А уж алкоголем и подавно…

— Закусывал бы хоть!

— У нас и так мало еды, деньги же кончаются…

— Так не тратил бы их на всякое пойло! — крикнул волк, швырнув в меня какой-то косточкой — видимо, я где-то оставил.

На это я уже промолчал: «Просто… Новый год же…» — вздохнув, убрал со лба уже подсохший кусок ткани, медленно поднимаясь лицом к окну, спиной к волку. А тот, едва это заметив, попытался меня уложить обратно, схватив за плечи:

— Я же тебе сказал!!!

Обернувшись, я с налету спросил:

— Как ты ко мне относишься?

Он, опешив, моргнул непонимающе:

— То есть… как? Мы путешествуем вместе и любовники… что неясного?

Именно в такой последовательности он себе это представляет? Первым делом путь, а уж потом любовь?.. Я, пересев на колени так, что находился к нему боком, посмотрел ему в глаза серьезно:

— Я люблю тебя, Сарацуна… люблю так, как в тот день, когда мы с тобой покинули ту деревню. Может, даже чуток больше или меньше, но не слабее — точно… А ты?

Вообще, за мной не водится привычки постоянно признаваться в любви, ежедневно и со всякими прикрасами да комплиментами. Как и этот оками. Хоть и недотрога, он красноречиво может дать понять, что ему правда не нравится, а чего он просто стесняется, и потому говорит, что не нравиться, хотя все как раз наоборот. Но сейчас нам точно и срочно надо поговорить.

Он, задумчиво посмотрев на стену, выдавил тихо:

— Я… тебя… я не знаю…

В груди эти слова отдались болью. Не значит ли это, что все эти пятьдесят лет он просто создавал видимость взаимности ко мне? Потому как если так, то лучше бы он такого одолжения мне не делал…

Потрепав его по волосам, я поднялся на ноги и, прихватив у дверцы-люка стоящую пустую бутыль из-под сакэ, собрался спускаться, как Сарацуна меня окликнул:

— Эй, ты… ты куда? — взгляд его был растерянным — видимо, одиночество его пугало.

Но извини, мне нужно прийти в себя вне посторонних глаз, мой возлюбленный. Потому как если я останусь, не ручаюсь, что я остановлюсь от твоего испуганного вида. Потому что со своей страстью я поделать ничего не могу, а царапины, что ты всякий раз оставляешь на мне, кажутся драгоценными метками…

— Прогуляюсь. К одиннадцати вернусь…

— Тогда… удачи и будь поосторожней… — успокоившись и выражая во взгляде, что будет скучать и обижаться на меня за отсутствие, он перестал обращать на меня внимания, занявшись чем-то в своих вещах.

Уже стемнело, и снег синеватым ковром лежал на обочинах темных полос дорог. Деревня, в которой мы остановились, была истинным захолустьем, и праздник Нового года тут справляли скромно. Мне такое нравится — напоминает о тех временах, когда я был ребенком, и мать меня с братьями и сестрами собирала в норе и рассказывала истории о духах и ёкай, успевших прославиться в то время. Но в наших историях они — положительные герои, а вот в устах людей они стали отрицательными. Это извечное противостояние…

Да, теперь все по-иному…

Покупать себе еще сакэ я не стал. Денег и правда мало, чтобы тратиться. Надо бы найти приработок в следующем месте — вроде, к востоку деревня торговцев, и там можно устроиться на непыльную работу, за которую неплохо заплатят. Ну или, на худой конец, заняться любимым для кицуне делом — вымогательством, воровством и шантажом. Будто бы я не сумею разузнать чего про какого влиятельного шишку и не вытрясти из него монет, а потом сбежать, что он меня не найдет — иллюзией и внушением я владею отлично, и создать для себя иную внешность для меня ничего не стоит.

Если следовать логике, то я, черный кицуне Генко, должен быть благожелателен к людскому роду, помогать ему… но нет, я в нем разочаровался. И озлобился на них до такой степени, что Инари на меня в обиде, и потому не посеребрила мою шерсть, когда я перешагнул рубеж возраста за 1000 лет. А уж теперь, за связь с оками, она это уж точно не сделает. Да и больно надо.

Эх, Сарацуна… неужели ты мне все это время врал? Глупый-глупый он и наивный-наивный я…

Навстречу мне бежала стайка детворы, а я отступил с их пути. Вида своих звериных атрибутов на них глазах боязни не было: и я, и Сарацуна умеем посредством магии прятать свои хвосты и уши — что не новость, — поэтому в человеческой толпе нас не особо выделишь. Разве что моя смуглость, его цвет волос и наши глаза странновато выглядят. Но я же еще и иллюзию умею наводить. Да и сейчас темно, кто ко мне будет приглядываться…

За окраиной деревни призывно чернел лес, маня своими запахами и безмолвными звуками. Хочу ощутить наст под лапами, тепло добычи, можно и чьи ловушки обокрасть. А, может, здесь даже какое-нибудь божество-покровитель из рода ёкай имеется… На огонек к нему заглянуть, может?..

Нет… о чем я думаю? Сарацуна на чердаке меня ко времени ждет, а я собираюсь на огоньки всякие заглядывать. Нужно во что бы то ни стало встретить с ним этот год — а то и расстанемся в наступающем, а этого мне жуть как не хочется.

Проклятье, я стал ручной собачкой в объятьях этого мальчишки. У меня ведь где-то дети есть наверняка — лисы же любители развлечений на одну ночь, и я не исключение, а вот именно этот экземпляр с белой шкурой и холодно-желтыми глазами занял все мое сердце. Даже быть эгоистом и ставить перед ним условия: мол, решай, как ты ко мне, или я уйду, — не хочется…

Все-таки решив пройтись по краю леса, я через час с небольшим вышел к обрыву, освещаемому тускловатой Луной. Вдали высились темные громады гор, перед ними раскинулась долина еще одного леса. Наверное, высота тут с полкилометра… Самое то место, где Сарацуне точно понравится повыть — эхо прозвучит на далекие дали. Интересно, а если я скажу, что это мой ему подарок в честь приходящего года, он не обидится и не скажет, что это чушь? Впрочем, даже если и скажет, то ладно, радоваться он все равно этому будет…

Постояв немного на этом месте, я насторожился, уловив слухом какой-то шелест. Вдохнув глубже, оглядываясь, почуял кого-то: копытное, довольно крупное… олень. А вот и главное блюдо для новогоднего стола пожаловало… Нагнувшись и положив бутыль на снег, я опустился на четвереньки, сначала выпуская свои уши с хвостами, а потом и принимая облик сначала девятихвостой лисицы размером с лошадь, а после — и безобидной с виду черной лисицы обычного размера и с обычным количеством хвостов. Такая маскировка тоже хороша.

Олень оказался не один, а с несколькими своими супругами. Притом, он великоват для меня, лучше приглядеться к его спутницам. Хм, одна мельче остальных и припадает на заднюю ногу, хотя вполне здоровая и упитанная. Нам с Сарацуной хватит…

Сам процесс охоты оказался коротким, всего в несколько минут: я подкрался, метнулся, она не успела шарахнуться, а я уже убил ее… Теперь осталось привести сюда моего волка…

Стоп, а что я ему скажу? Ведь я ушел, так и оставив разговор открытым…

Тогда я его закрою!

До места нашего ночлега и на чердак я бежал на пределе своей скорости, времени уже было половина одиннадцатого, и у меня были конкретные опасения того, что Сарацуны на месте не окажется. Что он решил, что между нами теперь быть ничего не может, и сбежал. Во мне еще свежи те воспоминания, когда он улизнул у меня из-под носа, а потом не возвращался. Как я тогда перепугался…

Но нет, он сидел все там же, на одеяле. Даже больше — едва дождавшись, пока я закрою люк, он повис у меня на шее, махая хвостом, чем заставил меня опешить, потому что это для него не особо характерное проявление чувств.

— Что-то произошло, пока меня не было? — это была единственная моя догадка про причины его поведения.

Он, уткнувшись носом мне в плечо, отрицательно замотал головой.

— Тогда… — решил попытать удачу, — …ты просто соскучился?

Заминка. А потом кивок. И я улыбаюсь, как идиот.

— Я тоже соскучился… — прошептал ему в волчье ухо, хватая его резцами и нежно пожевывая, чувствуя, как его тело тихонько подрагивает от этого.

Минуту спустя он отстранился, глядя мне в глаза и отпуская:

— Пришел в себя?

— Да… и нашел тебе подарок даже, — улыбнувшись, взял его за руку, притягивая его к себе обратно, поближе, чтобы чувствовать его тепло и дыхание на своих щеках.

Сарацуна не стал возражать против нового контакта:

— Какой?

— Увидишь… — улыбнулся шире и, хитро обнажив зубы, добавил: — И увидишь только если убедишь в том, что это тебе действительно нужно…

Оками нахмурился, несколько обиженно сверля меня взглядом. Ему не очень нравилась моя привычка его дразнить. А мне нравилось, когда он первый проявляет инициативу — притом, в последнее время он это делает очень редко.

— Ну? — поторопил я его. — Коварный лис ждет…

Вздохнув, Сарацуна сначала просто чмокнул меня в губы, а потом подарил и более глубокий поцелуй. Одурманившись уже этим, я обнял его за пояс, прижимая к себе. И не отпускал, пока не насытился. Ох, чую, я его не отпущу всю ночь от себя…

Облизнувшись блаженно, я разжал объятья и еще некоторое время постоял:

— Итак… прихватывай одеяло и давай мне ту еду, что ты для праздника припас, — получив сверток от недоумевающего оками, я кивнул, говоря следовать за собой…

Ух ты, а Сарацуна, оказывается, еще как удовольствовался таким видом. Он выл, пока не устал, а восторг на его морде при виде убитой мной оленихи просто не знал пределов. Рад, что сумел его порадовать… Устроив костер и сготовив мясо и суп из требухи (потрохов), а потом разложив прочие яства, мы приготовились встречать грядущий год под свет потухающего костра. До него оставались считанные минуты…

Дул приятный ветер, не обещающий метели, и чувствовал я себя на удивление спокойно. Впрочем, такое я чувствовал всегда рядом со своим возлюбленным Сарацуной. А он, кстати, что-то нервничает, трепля рукав своей одежды. Не выдержав этого напряжения с его стороны, я задал вопрос без вступлений:

— Ты начал жалеть о том, что связался со мной?

Мда, я просто мастер по разрушению созданной мною же атмосферы. Оками, не особо понимающе на меня глянув, задумчиво посмотрел на чашечку с вином в своих руках, а потом и вовсе прикрыл глаза:

— Жалел до того момента, как ты вернулся. А когда я тебя увидел, то не осталось ничего, кроме радости… и готовности на все, чтобы быть с тобой. Даже если ты меня разлюбил…

Вздохнув, я встал и сел с ним рядом, положив хвосты на снег, а на них уже устроив свою пятую точку:

— Ты что, забыл, что я тебе говорил? — посмотрел на него в упор, не в силах сдерживать улыбку. — Я люблю тебя, как и прежде. И я бы хотел знать, была ли взаимность вообще на мои чувства? — «Даже если будет больно, я хочу знать…».

Сарацуна задумался, вертя в руках глиняную чашечку, в которой переливалось вино. А я затаивал дыхание, стараясь не упустить ни единого изменения на его лице.

— Была. И она есть до сих пор. Просто…

Чувствуя облегчение от его слов и их правдивости (а я умел ее распознавать), я переспросил, отпивая свое вино:

— Что «просто»?

— Просто я встретил сородича…

По моей спине прошелся холодок, и я торопливо окинул белого оками цепким взглядом: укусов и ран нет, хвост и уши целы, в чем я мог убедиться ранее. И притих, ожидая продолжения.

— …и, конечно, он спросил, почему от меня пахнет лисой. Врать я не видел смысла и сказал, как есть — «потому что я влюблен в лису». Несложно догадаться, что я услышал в свой адрес… — белые с черными кончиками ушки опустились.

Ну и почему ты решил от меня это скрыть? Снова вздохнув, я допил вино из своей чашечки и наклонился к Сарацуне, приобняв его за плечи легонько:

— И что дальше?

— Он ушел… а я заплакал, — в подтверждение этому его плечи предательски дрогнули, а он сам склонил голову.

Освободив руки, я обнял оками крепче, поцеловав его в макушку и ероша волосы:

— Где это случилось?

— По дороге сюда, — голос прерывался. — Мы с тобой тогда разошлись, чтобы поохотиться.

Помолчав и подумав, я снова спросил:

— Он был сильнее тебя?

— Ага, — кивок, — но несильно…

Я снова помолчал и тихим заговорщическим тоном предложил:

— Хочешь, я его найду и дам пинка? Просто дам пинка и облаю…

Сарацуна, подняв на меня слегка слезящиеся глаза, вытер их, мотая головой:

— Нет, не надо. Этого следовало ожидать…

Не стану скрывать — во мне взыграла немалая злость по отношению к сородичу Сарацуны. Говоря по правде, я бы не только ему пинка дал, но и за ноги бы подвесил…

— Ацуши… — посмотрел мой возлюбленный на меня пристально, — не строй коварных планов, потому как я костьми лягу, чтобы тебя остановить. Если тебе плевать на то, что я хочу, не плюй хотя бы на мою гордость!

У меня с такой речи вырвался тяжелый вздох: «Ну что с ним поделаешь?»:

— Хорошо-хорошо, не буду… — снова посмотрев на него, я занервничал от вертящегося на языке вопроса, и от этих нервов дернул головой. — Только скажи, почему ты так и норовишь назвать меня на «сан»?

Он нахмурился:

— Тебе это так не нравится?

— Не то, чтобы… — слегка задумался. — Но это мне кажется какой-то проводимой границей. То, что ты ставишь меня на ступень выше… С возрастом я ничего не могу поделать, но мне это абсолютно неважно, а это обращение его подчеркивает, и мне становится до жути неловко… — сделав паузу, почти прошептал: — Словно я любитель маленьких мальчиков…

Сарацуна, поначалу глядя на меня округлившимися глазами, вдруг засмеялся:

— А ведь похоже! — не в силах остановиться, закрыл рот ладонью, согнувшись.

Бли-и-ин… ну за что ты так со мной?..

Когда он успокоился, я попросил:

— Не надо всяких церемоний, хорошо? Зови меня просто по имени… — а когда оками кивнул, соглашаясь с этим, я осторожно спросил, глядя на него и в любой момент готовясь извиниться: — Ты не хотел мне говорить про того волка, потому что считал, что я могу начать винить себя в этом?

Он слегка вздрогнул, замерев, постепенно переводя погрустневший взгляд на свою порцию алкоголя, так и не тронутую:

— Это очевидно, да?

— Сарацуна… конечно, я чувствую некоторую свою вину за это… — предупреждая его монолог на эту тему, я торопливо добавил: — Но чувство вины ничего не решит и никак не облегчит твою рану. А тот волк нанес тебе рану… — сделав паузу, закончил: — И еще больше… значительно больше я себя виню за то, что не подумал даже о таком раскладе. Я сразу перешел в наступление, даже не позаботившись о том, чтобы спокойно во всем разобраться… — мрачно усмехнулся. — Алкоголь на меня нехорошо влияет…

— Но именно такой ты для меня очень и очень дорог… без пяти минут все для меня.

От этого признания я остолбенел, чувствуя, что краснею. И такое тепло в груди, что хочется тереться об его ноги и потявкивать, махая хвостами и делая таким образом смерчи. Ох, Сарацуна, мой возлюбленный, что же ты со мной творишь?..

И как раз наступила полночь. Животным и оборотням нет нужды смотреть на часы, чтобы понять, что она наступила. И, чтобы приукрасить запятую — потому как не люблю грубые точки, — я ответил, убирая его руки в сторону и укладывая свою голову ему на колени, а косу перекинув на грудь:

— А ты уже стал всем для меня, когда я решился вместе с тобой уйти, куда глаза глядят. Никогда не думал, что смогу такое выкинуть, но если ты захочешь моей смерти для того, чтобы вернуться к своим, я умру…

Дыхание Сарацуны прервалось от испуга, но он постарался не показать этой эмоции в голосе:

— Не говори глупостей! Ты мне живым нужен! Если я выбрал тебя, то я выбрал тебя до конца своей жизни! Или ты не знаешь волков?

Я знаю волков, чтобы понять его намек: если волчица может найти в себе смелость и силы отступиться от своей единственной любви, то волк этого не сможет сделать при всем желании. Чувствуя счастье с горчинкой эгоизма, я прикрыл глаза:

— Извини, что испугал. Я не хотел… Забудь и спой для меня… если хочешь…

Сарацуна усмехнулся, изобразив раздумье, стоит ли до меня снисходить… зная, что это лишь его игра, я улыбнулся, слегка помахивая хвостами и дергая ушами…

А на ночь мы так и не вернулись на тот чердак — бегали по лесу, как два зверя, которым в голову ударила весна. И снова пытались повыть в унисон… Ой, надеюсь, птицы от этого кошмара с веток не попадали, а зайцы не скончались от разрыва сердца…

Хотя… я не против дичи и зайчатинки на завтрак!

А мне на праздник Сарацуна подарил ожерелье из бусин и кошачьих клыков. Даже для купания расстаюсь с ним с трудом…

***

Я твой Снег,

Ты моя Тень.

На ночь пóлог,

Целью в новый день.

Тихий шорох

Там, среди крыш.

Я не проснусь,

И ты не расслышь.

В Новом году

Пусть не гаснет свет,

Пусть не уходит покой

Еще много лет.

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,009 секунд