Поиск
Обновления

13 октября 2017 обновлены ориджиналы:

13:02   Осенние каникулы мистера Куинна

29 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

21:41   Лис

18:17   M. A. D. E.

28 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

12:32   Новый мир. История одной любви

22 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

16:42   Занимательная геометрия

все ориджиналы

Infandum renovare dolorem (Ужасно вновь воскрешать боль) - Глава 1  

Жанры:
Hurt/comfort, POV, Ангст, Драма, Омегаверс, Слэш (яой), Фэнтези
Предупреждения:
Кинк, Мужская беременность, Насилие, Ченслэш
Герои:
Альфы, Омеги, Полукровки
Место:
Другой мир
Значимые события:
Беременность
Автор:
SF
Размер:
миди, написано 49 страниц, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
NC-17
Обновлен:
17.03.2014 14:46
Описание

По моей глупости шанс на нормальную жизнь ускользнул песком сквозь сжатые пальцы долгие годы назад… И вот нарисовалась твоя рожа. Только черта с два я счастлив и на своем месте.

Сиквел к «Ex lupus morsus agnoscere (Волка узнают по клыкам)».

Публикация на других ресурсах

потянете лапки — получите культяпки)

Комментарий автора

Напоминаю, что безгранична любовь моя к братьям нашим меньшим — и это является странным ее проявлением ._.

В меру графическое описание родов и вполне животной повадки после таковых. Предупреждаю.

И, если что, я сама подозреваю, что главный перец скатился в УГ…

Написание от 06.01.2014

Объем работы 89 098 символов, т.е. 49 машинописных страниц

Средний размер главы 89 098 символов, т.е. 49 машинописных страниц

Дата выхода последней главы: 17.03.2014 14:46

Пользователи: 1 не читали, 2 читаете, 4 хотите почитать, 1 отложили, 6 прочитали

 

Лес полнится ночными звуками, а в нос бьют запахи хвои, перегнивающих листьев и трухлявой древесины. От дыхания в воздухе клубятся облачка пара… И сколько ни старайся дыхание таить, а все равно кажется больно шумным. А уж про то, что слишком шумны мои шаги, молчу. Не дотягиваю до дикого зверя, чтобы сливаться с ландшафтом. Из оружия до сих пор приемлю лишь ножи, только вот сомневаюсь, что они помогут, если не впавший еще в спячку медведь решит мною закусить. Хотя его запах не больно чуется, но следы когтей — старые, правда, — на дереве передо мной наблюдаются.

Тихо треснула сухая ветка за спиной — и это не медведь. Чье-то дыхание послышалось спереди и сбоку, нос почуял крепкий звериный дух сильного хищника — вернее, четырех хищников.

— Омега? Полукровка? — удивился один из них, появляясь из голого кустарника и из тени превращаясь в материальное.

И от пронзающего взгляда светло-карих глаз сосет под ложечкой, мелькает мысль сделать ноги. Волк чистой крови, мое такое впечатление неудивительно — да и размерами покрупнее. А уж по боевым характеристикам… Но суть не в этом.

— Хоро. Мне нужно к нему.

— Зачем? — голос его стал жестче и ниже, любопытство сменилось настороженностью.

Не могу излагать правду тому, кого не знаю. А их я не знаю.

— Вас не касается, — ответил и, напрягшись от синхронного тихого упреждающего рычания, сохранил относительное спокойствие. — Это важно.

— Шел бы ты лучше, — мотнул волк головой отрицательно. — Чтобы к рассвету не было тебя на наших территориях!

«Что ж, придется действовать по-другому», — вздохнув досадливо, я без резких движений, медленно, дабы не спровоцировать, достал один свой нож… второй, третий, заточку — и все отбросил в сторону, почти под ноги другому наблюдающему за мной волку. И сделал пару шагов по направлению к своему собеседнику, разводя руки широко:

— Можешь меня досмотреть. Но даже с оружием я при желании ничего не смог бы сделать доминанте.

— Да, верно, — окинул он меня внимательным взглядом, а потом, посмотрев испытующе в глаза, указал кивком головы направление. — Иди вперед. Хоро решит, что с тобой делать…

Взят в кольцо. Дороги назад нет. А шаг в сторону — гибель от их клыков. Я сам пошел на это — сам и разберусь…

Несколько домов, больше напоминающих шалаши, скрытые ветками, снаружи освещены парой тусклых фонарей холодного света. Под одним из них сидели пара волчат лет шести и что-то разглядывали-ковыряли на утрамбованной земле — но, заметив приближение, тут же вскочили на ноги, ставя торчком уши. Но расслабились, узнав моих конвоиров.

Давлением руки на плечо меня вынудили сесть на землю прямиком. И две минуты спустя я поднял взгляд, пересекая его со взглядом желтых волчьих глаз — и не смог сдержать усмешку: «Ничуть не изменился».

Удивление Хоро длилось недолго.

— И на кой ляд ты явился?! — спросил резко, не очень сильным пинком в грудь опрокидывая навзничь и вставая надо мной. — Или жить надоело?!

От его запаха: прелая листва, роса и нагретый солнцем галечник, — сердце само делает лишний удар, а не усмехаться не получается:

— Не надоело, — но все-таки пришлось стать серьезней. — У меня есть к тебе просьба. Личного характера.

Он, задумчиво посмотрев на меня, отошел, протягивая руку и помогая мне встать, и кивнул в сторону домика, который занимал сам.

Сидя за деревянным столом, я пододвинул к себе металлическую кружку с крепким травяным чаем. Волк, потушив огонь под чайником, сел напротив, завязывая резинкой свои длинные серебристые волосы почти у самой шеи:

— Ну, давай, рассказывай, во что ты ввязался.

— Ни во что… особенно. И если бы ввязался, разобрался бы сам, — проворчал я, отпив и поморщившись: «Слишком ядреный», — Мне нужна помощь. Несколько лет перекантоваться, а потом уйду. По гроб жизни буду обязан. Отдам, чем хоч…

— За-мол-чи, — отчеканил он раздраженно, обрывая. — Сам знаешь, что чего-то весомого мне предложить не можешь.

«Тогда что мне делать?» — возник закономерный вопрос, и я нервно покосился в сторону, прикусывая губу больно. Похоже, во мне еще живет полный кретин, раз так легко поддался говенным гормонам!

— Эта зима будет тяжелой, — произнес тихо, размышляя о чем-то своем, Хоро, — тяжелее, чем прошлая. Из-за рысей мы тогда потеряли целый выводок, а сейчас какой-то шатун шляется по окрестностям. Хоть этих двоих из раннего выводка до Зимнего Солнцестояния довести, а там стаи объединятся — и станет легче.

Чуть дернул левым ухом, косясь на меня — явно намекает. Что ж, выхода нет, надеюсь, эта пара не вертлявей квартета Неро.

— Еще одна пара глаз, ушей и еще один нос не будут лишними, думаю? Даже мои…

— Правильно думаешь, — улыбнулся уголком рта волк и предложил, поднимаясь: — Ложись на кровать, поспи. Я вернусь с рассветом, — и, навострив уши на далекий волчий вой, добавил с насмешкой: — И не вздумай меня за задницу лапать — пальцы переломаю.

Ха-ха… а он ведь может.

~*~*~*~

Я не знаю, какой из двух голосов говорит сейчас правду,

но одно я знаю точно: долго я так не выдержу… (c)

Никогда не любил столпотворения — особенно такие шумные. И в квадрате терпеть ненавижу ярмарки на какие-нибудь праздники. Но сейчас особого выбора у меня нет — не в одиночку же отпускать этого лопуха Неро с его безумным квартетом, а шестеркам такое нельзя никак доверить.

— Ноа, Тайни, Доко! Слезьте с забора!

Щенки, взвизгнув, тут же бросились наутек. Двое последних своими крепкими ногами и очень буйным драчливым нравом не оставляют никаких сомнений в их половой принадлежности. С первым же все становится понятно по уже проявившемуся тонкому запаху.

— К… Кин… — лис, бледнея и двумя руками умудряясь держать за хвосты этих, боязливо поднял на меня взгляд и растянул улыбку, — ты уже большой, чтобы сидеть на плечах у Шинигами.

— Но я хочу осмотреться! — запротестовала эта пятилетняя зараза, обхватывая мою голову своими мягкими ручками с втяжными когтями. — А он высокий!

— Хорошие дети так себя не ведут!

— А я хочу осмотреться!

Зарычав, сдергиваю его за хвост и отдаю, завизжавшего, в руки лису. Бесит… раздражает.

— Куда ты их еще… хотел сводить? — стараюсь поумерить убийственность взгляда — а то поток народа как-то подозрительно меня огибает.

— Наверно, уже все, хватит, — пролепетал он, едва успевая удерживать этого второго омегу, усиленно выворачивающегося из рук, когда остальная троица тут же разбегается в разные стороны.

На него смотреть жалко: растерянный, напуганный множеством любопытных взглядов, направленных на него, как на дикого зверя. Поди, и сам не рад, что выбрался на это предприятие. Даже когда рожал безо всяких докторов — и то так не боялся. Тем более, что если троица беглецов может легко сойти за обычных щенков, то это песочно-рыжее нечто с именем Кин — никак, и ему также достается доля интереса, на которое ему самому до фени. Неро, это ж как надо умудриться и от кота понести в выводке?!

Родился еще и пятый, но о нем лучше не вспоминать лишний раз.

— Вау, смотрите, батут! — раздается крик-визг знакомым голосом, и уже через полминуты все они виснут на ограждении, клянча себе новое развлечение.

Проклятье, и угораздило же меня проиграть в карты какому-то рыжему! И согласиться на это! На эту ярмарку!

Накатывала зевота, но краем глаза я следил за лисом, который не спускал глаз со своего выводка. Как вдруг кто-то налетел на меня сзади, едва не перекинув через заграждение — но, сию же секунду схватив за плечо, вернул обратно:

— Прошу прощения!

Мое терпение лопнуло, и долго накапливающееся раздражение начало вырываться наружу, становясь яростью. Ну, я сейчас устрою махаловку — выпущу пар!..

Да так и замираю, видя образ из своих ночных кошмаров: прямой разрез светло-карих глаз, серовато-горчичного цвета волосы, левое ухо наполовину свислое, у правого есть твердость стоять прямо. Во взгляде непонимание, и ладонь с непонятной татуировкой из трех звезд убирает челку в сторону, показывая шрам от пули на правом виске:

— Что так смотришь, парень? Будто призрака увидал…

В себя прихожу быстро, воспринимая четкие мысли насчет всей картины маслом, что предстала перед глазами. Сука… еще издеваться вздумал!

Внутри закипело. Ярость обратилась в бешенство…

Следующее, что помню после того, как мой мозг накрыло — меня оттаскивают пара верзил, и Неро с разбитой — наверное, мной, — губой висит на шее и пытается успокоить. А этот предатель, сидя на асфальте, сплевывая кровь и разминая нижнюю челюсть, зло зыркнул исподлобья:

— Ты что, с ума сбрендил — бросаться?! — вскочил на ноги.

— А до самого не доходит?! — вырывается клокочуще у меня, потому как не могу сдержать рычание, отдающееся колебаниями во всем теле. — Совсем ничего в голову не приходит… мент ты позорный?!

— Не полицейский я, ты, псих!

Рвусь вперед, но держат меня надежно, полосуя кожу впившимися в плечи когтями:

— Не бреши, ты был им всю свою херову жизнь! Шинджи!!!

Резко в его взгляде что-то меняется, отрезвляя и меня, и я начинаю сомневаться, замечая, что у этого пса волосы обстрижены до плеч.

Да порази меня молния, я сомневаюсь только из-за гребаной стрижки?!!

Наконец, державшие, заметив во мне больше трезвости — или им это надоело, — решились ослабить хватку, да и ко мне вернулась крупица самообладания…

…Но ровно до того момента, как ему на шею бросился стройный, но мясистый колли мраморного окраса:

— Акитаро!

Рука дергается, желая достать нож, спрятанный под курткой, и сделать ему улыбку от уха до уха. Под нижней челюстью. Но среди такого скопления народа, когда лис крепко вцепился в футболку на груди, глядя в упор и сдвигая брови в предостережении… Может, я реально ошибся? Тем более, что прекрасно видел труп… вру, только руку. Но метку тогда обожгло, будто…

Точно, метка.

— Погоди, отпусти, — разжал объятья на своей шее овчар и настороженно подошел ко мне, ожидая в любой момент нового нападения. — Ты меня знаешь?

«Надо держать себя в руках», — внушив это себе и вздохнув поглубже, чтобы заставить колотящееся сердце угомониться, я ответил:

— Возможно. Покажи шею.

— Что? — опешил, напрягшись и прищурившись.

— Шею сзади. Покажи…

Закрывающие ее волосы убраны в сторону — и сомнений не остается никаких. В горле застрял ком, но удается выдавить:

— Знаю.

Неро я отослал домой вместе с выводком. Нечего ему отсвечивать, да и рано его заморышам быть свидетелями разборок, которые я собираюсь устроить. Если у них не получится меня не спровоцировать. Особенно вызывает сомнения на возможность того, что самообладание не полетит, этот красноречивый замок сцепленных ладоней на столе в кафе под открытым небом, в котором было решено поговорить обо всем, что происходит… и происходило.

Пса-колли, который меня вывел из себя одним своим появлением, зовут Гьюки, двадцать восемь лет от роду — и у него имеется десятилетний сын по имени Шихо, бело-черный с рыжим по окрасу шевелюры и хвоста. И что этому… похотливому говнюку приглянулось в отце-одиночке, чтобы так с ним миловаться у меня на глазах?!

Холодный сок, который они заказали, не лез им в глотки. Не мудрено, когда я в мыслях им суставы выкручиваю и раскаленные спицы втыкаю…

Шинджи — или мне теперь звать его Акитаро? — решился нарушить безмолвие, возникшее между нами:

— Может, представишься? И мне бы многое хотелось у тебя узнать, — но напряженные плечи и застывшее лицо с цепляющимися к каждому моему движению глазами выдавали его острое нежелание связываться с кем-то, кто настроен настолько враждебно.

Только мальчишке хорошо — уплетает свое мороженое, сидя под боком у папаши, вертит головой и ведет себя тихо.

— Шинигами. Задавай вопросы, — наконец пригубил собственный холодный кофе: «Сладкий слишком. Дрянь…».

— Мое настоящее имя — Шинджи, и я был полицейским, верно?

— Верно.

— И… каким я был?

— Придурком, верным своей работе и долгу, а также тем еще кобелем с тремя толстыми альбомами с фотографиями бывших, которых ты активно имел в течные и не очень задницы. А еще конченым неряхой, которому дай волю — и от запаха в его халупе будут дохнуть все, кроме клопов, тараканов и редких экземпляров более развитых форм жизни.

Эти двое уставились на меня круглыми глазами. Реальность жестока, да…

Но, думаю, стоит угомонить клокочущую ревность и желание выпускать кишки, потому что пользы от этого не будет никакой — только вред.

— Ты действительно ничего не помнишь? — смягчаюсь через силу, глядя на него в упор.

Он, помрачнев, помотал головой, наконец отпустив руку колли и опустив глаза:

— В полицейском участке одного из городов произошел взрыв, в котором погибли почти все полицейские, а также пострадало немалое количество прохожих и жителей соседних домов. Местные больницы не такого уж высокого уровня, и меня перевезли в специализированную… думали, скончаюсь по дороге… — вздохнув, продолжил после паузы: — Мои грудь живот были истыканы осколками стекла, арматурой перебило правую ногу, два раза меня едва откачали, чуть не закончилось комой. В одежде, в которой я был, нашлись документы на имя Акитаро, но его приемная семья сказала, что я — не он, а выяснить, каким образом его документы оказались у меня, и куда пропал настоящий Акитаро, так и не удалось. Равно как и не выяснили, кто я. Но они не отказались от того, чтобы его страховка покрыла мое лечение, но посоветовали исчезнуть сразу же, как встану на ноги. Найдя работу, скопил денег и приехал в тот город, где все это произошло, но не смог разузнать ничего путного и полезного, потому что к тому времени прошло два года, да и район там беспокойный, подобное не слишком удивляло. И тогда подумал, что это в некотором роде знак, чтобы я начал новую жизнь.

Продолжения не последовало. И, наверно, хорошо, потому что перед моим взглядом уже нависала пелена от желания снова наброситься на него и покусать.

— А… — прочистив горло, потому как таки вырвалось рычание, спрашиваю: — А метка на шее тебя не смутила? Постоянная, не временная на сезон… по-твоему, нормально — начинать новую жизнь, когда у тебя в старой был тот, кому ты поставил такую же?!

Овчар, выдержав мой взгляд, повысил голос:

— Я остался там на полгода, давал объявления, что ищу омегу с такой меткой — но так его и не нашел! Полгода искал, не неделю! — и, выдохнув, покосился в сторону дороги. — Видимо, он тогда тоже погиб…

«Не погиб. Он, будь ты проклят, перед тобой», — отвечаю я ему мысленно, опять отпивая кофе, чтобы отрезвиться. Гьюки, тревожно ерзающий, осмелился также меня спросить:

— Ты был его другом? — и, осекшись, добавил: — Или врагом?

Как же мне хочется с ним расправиться… Почему мне настолько яростно хочется с ним расправиться?! Но все-таки сохраняю маску отчужденности на лице и даю ему ответ:

— Почти восемь лет назад Шинджи арестовал меня за попытку изнасилования одного хорька в брачный сезон. А после скандальной заварушки в предварительном заключении арест сняли, заявление потеряло силу — и он предложил мне помочь ему в поимке одного психа, став приманкой, — сами собой губы расплываются в усмешке. — Это было весело, пожалуй.

Тот, нахмурившись, непонимающе мотает головой:

— Погоди… то есть, я пошел против закона и отмазал тебя от обвинений только для того, чтобы ты приманил кого-то еще? Что за бред?!

— Не бред, — отрицаю, морщась от новой порции этой дрянной приторности на языке, — и ты обвинения снял, как необоснованные. Потому что когда у меня из-за сезона без таблеток началась течка, от которой все предварительное заключение сделало охотничью стойку, стало ясно, что со мной этому сынишке богатого папашки ловить нечего. Особенно, учитывая, что мне его смазливая рожа и даром была не нужна, — усмехаясь и читая и на лице Шинджи, и на лице его теперешнего любовника даже не изумление, а шок, насмешливо договариваю: — Не знаю, почему именно я, но на тот момент выбора не было — иначе мэр обещал вычистить район, а умирать не хотелось. Особенно — из-за какого-то богатея, которому плохо полизали хер.

Овчар нервно посмеялся:

— Однако, никогда бы не подумал о тебе, как об омеге…

— Ты и тогда не думал, — «Но все равно упорно добивался меня, когда узнал, что мы пара истинных. Тебе стало плевать на внешность, на поведение… Проклятье, ты принял меня таким, какой я есть, ничто тебя не отваживало, а только провоцировало», — подавив дальнейший поток мыслей, я отставил от себя кружку, поднимаясь — потому как чувствовал, что еще немного — и меня смогут успокоить только транквилизаторы в дротиках.

И, не глядя бросив деньги на стол, поспешил уйти. Но этот пес не дал, бросившись вслед и перехватив за плечо:

— Стой, эй! Мы же еще не договорили!

Я вырвался, отталкивая его от себя:

— У меня своих дел хватает! Или, думал, мне делать нечего, кроме того, чтобы вспоминать события той давности?! Отвали, наконец!

После этого преследовать он не стал — но, пока не свернул за угол, я чувствовал физически его прожигающий взгляд на собственном затылке…

Плеча касаются холодные пальцы, заставив вздрогнуть и вынырнуть из дремы.

— Шинигами, я ужин сделал…

— Не голоден, — отвечаю, закрывая плотно глаза вновь.

Кровать за моей спиной немного прогибается под весом севшего Неро.

— Получается, он не погиб в перестрелке?

Настолько прямой вопрос заставляет по коже холодок пробежаться. Этот лис понятлив — не из-за красивой фигуры или личика же я его присмотрел.

— Но тело опознали, как его… хотя лицо там мало сохранилось, и руководствовались лишь браслетом и той татуировкой на левой ладони.

— Те звездочки?

— Да, — глубокий вздох. — Но у них в отделе… вообще в здании больше ни у кого такой не было, поэтому ничего удивительного, что… так вышло. И пусть даже запах поменялся, но… это все-таки он, без сомнений.

— И ты вернешь его?

— Зачем?

— Он — твоя судьба, что бы ты ни говорил. Обретя его однажды, ты не найдешь покоя, не будучи с ним — и, видя другого на своем месте, будешь жаждать его убить. Подкрепленная этой меткой истинность пары — неразрывная связь, против которой не сможете пойти ни он, ни ты… — вдруг осекшись, тише извинился: — Прости, увлекся. Не злись…

— Но ты прав, — все-таки соглашаюсь, чувствуя тяжесть в груди от всего этого, — и в то же время я не намерен возвращать все, как было, если Шинджи стал слаб. Тем более, я не сказал ему про то, что это со мной он обменялся постоянными метками.

— Почему?! — резко повернулся ко мне Неро. — Ты что, с самого начала решил поставить на нем крест?! Хоть узнал, где он живет?

— Информацию о том, где он живет, достать несложно. А насчет креста… — задумался, — наверно, да. Тогда я был шпаной, теперь же со мной считаются в криминальных кругах. Будет не так уж приятно рвать сонные артерии только из-за того, что выяснится, что мой пол на самом деле не такой, какой строю…

— Но в противном случае тебе никогда не обрести покой в душе и сердце.

— Мне он не нужен.

— Как знаешь, — выдохнул печально лис и, встав, ушел из комнаты, которую мы делим друг с другом с тех пор, как я впервые его сюда привел.

Будь он волком или псом, я бы мог назвать его субдоминантой нашей своры. Придя в себя после борделя, он открыл в себе в полной мере тот потенциал, который я в нем разглядел. В его словах была крупица истины.

Но выбор все равно за мной, а не за судьбой, верно?

Своего дома или квартиры у них не наблюдалось — заменой ему является дешевый мотель на окраине неподалеку от шоссе. Согласно добытым тут же сведениям, эти двое и щенок прибыли неделю назад и заплатили за три месяца вперед. Значит, и сезон решили тут отсидеть… Ну а что — сервис, наверно, сносный, а для инстинкта «валить и трахать» обстановка не так и важна.

Гьюки подрабатывает официантом на полставки в кафе при этом же мотеле, сына оставляя в номере на это время — и тот проявляет немалую самостоятельность, сам делая себе поесть и штопая дырки на штанах. Шинджи же нашел себе местечко в ремонте электроприборов. И, когда усталость под конец дня дает о себе знать, он немного припадает на правую ногу…

Только это не помешало ему подкрасться почти бесшумно ко мне, когда день окончательно уступил место вечеру.

— Сколько ты еще намерен за нами следить? — голос напряжен и зол.

— Еще пять деньков — и, пожалуй, оставлю надежду подглядеть, как ты его шпилишь и заставляешь кричать, а не приторно стонать, — отзываюсь с издевкой, косясь через правое плечо.

В его глазах полыхнула злоба:

— Ты вообще омега?! Потому как мне кажется, что ты смеешься над нами!

Повернувшись к нему всем телом и подойдя, я цокнул языком:

— Не собираюсь я перед тобой дрочить, чтобы показать, что узла у меня нет. Но истинная моя физиология действительно такова.

— И что тебе нужно? — спрашивает раздраженно, делая шаг навстречу. — Сам послал и сказал отвалить — а теперь преследуешь.

— Можешь считать меня маньяком, — не могу сдержать ухмылку и, послушав тишину в течение пары минут, молча шагаю мимо него, намереваясь уйти.

Но он перехватил за плечо, пристально посмотрев в упор, что-то ища в моих глазах и на лице:

— Это ведь ты… ты тот омега, который мне поставил метку… да?

Мне стоит немалых усилий сохранить самообладание:

— С чего ты взял?

— Не могу выкинуть тебя из головы. И вот сейчас… — кивнул на собственную хватку, — по нервам будто разряды пускают.

— Тебе мерещится. Потому что у меня нет ничего, — вру, хотя болезненные уколы в том самом месте тесного контакта неприятно отдаются в позвоночник.

— Тогда покажи мне шею. Докажи, что у тебя или нет метки, или узор на ней другой.

Я не двигаюсь, продолжая выдерживать пронзающий взгляд — и овчар сам левой рукой оттягивает шейный платок и подталкивает меня к фонарю, чтобы рассмотреть:

— Почему ты молчал?

— Ты больше не нужен мне. Я больше не нужен тебе. Хочешь новой жизни — получи…

— Я серьезно! — отпустив, схватился за голову. — Конечно, ты подумал, что я мертв, но мог же откликнуться на поиск!..

— Меня там уже полтора года, как не было, — отвечаю раздраженно, рыча и отходя, чтобы не чувствовать его настолько близко.

— Тогда почему теперь… не рассказал? — откровенно непонимающе воззрился на меня.

«Шинджи, амнезия тебя еще и тупицей сделала?» — зарычал я громче, делая рывок обратно, хватая его за грудки и припирая к стене:

— Ты оглох?! Я же сказал, что теперь это не надо нам обоим! Или хочешь, чтобы я прямо сейчас пошел и расправился с этим Гьюки и его выродком?! — скалюсь в улыбке от его испуга, доставая из-за пояса нож медленно и проводя плашмя лезвием по его щеке. — Сначала изнасилую твоего любовника раза три у вас на глазах, а потом… сначала одного, потом другого прирежу. Будешь рад избавиться от груза моими руками?

Все это время косясь в сторону мотеля, он постепенно перевел потемневшие глаза на меня. На удивление спокойный, лишь немного шумное дыхание выдает волнение.

— Не смей его и пальцем тронуть. И… — сделал паузу, — пожалуй, ты прав. Мне не нужен безумец.

На секунду я был твердо уверен, что всажу этот нож по рукоять ему в грудь, разя не в сердце, а в аорту — тогда смерть наступит немногим медленней. И этот предатель успеет осознать, что смерть его таки настигла… Но на самом деле это выше моих сил, и даже бурлящий гнев и мечущаяся ярость не способны толкнуть меня на подобный шаг…

— Конечно, — смеюсь отрывисто, а нож уже прочертил по моей неосторожности царапину ему на подбородке, — с ним не стыдно выйти из дома, верно?

— Ему нужен я. И я не могу его бросить… Только не теперь. Только не из-за тебя, — на лице решимость.

Мне в самом деле нечего искать рядом с ним и ждать от него. Амнезия стерла все прошлое для него — и если метка вызывает влечение, разум отталкивает. Это долг — быть рядом с тем, кто нуждается в опоре, кто склонил на свою сторону и вызвал расположение особого порядка — и даже если истинная пара явилась на горизонте, это еще не окончательный повод бросать того, кто уже пригрелся за спиной.

И он счастлив с этим Гьюки, мне это стало ясно еще тогда, в день первой встречи. И подтвердилось при непосредственном наблюдении за их взаимоотношениями. Его не волновало, что Шихо — не его сын, в нем не проскальзывало ни капли отторжения.

Мир изменился за эти почти восемь лет.

— Тогда прощай… Акитаро, — сказал я шепотом, отпуская, отворачиваясь — и уходя быстро, и не собирался оборачиваться.

— Погоди, последний вопрос.

Останавливаюсь, глядя перед собой.

— У нас были щенки?

— Нет.

После этого он меня не окликал и не останавливал…

В немалой степени повезло, что потом свалились проблемы с соседями, решившими разинуть пасть на бордельчик Гензы, с которым я все еще имею дело — и это отвлекло от хандры. Неро пару раз пытался уговорить на попытки вернуть Шинджи — но в итоге едва не оказался под разъяренным мной. Шестеркам вообще было неизвестно о том, что произошло: что этот овчар жив и что у него память отшибло — так что от их подозрительных взглядов скрыться легче легкого.

Но поделать со снами, преследовавшими практически каждую ночь, ничего не могли поделать даже таблетки успокоительного…

Решив забить на все, я все следующие два с половиной месяца даже не пытался что-то выяснить касательно определенного овчара и определенного колли с довеском. Поэтому когда от таблетки, подавляющей течку, меня стало мутить, и участливый Неро спросил, не от близости ли это пары организм потянуло на продолжение рода, ответить ему толкового было нечего.

— Может, его на двести километров поблизости нет, а это просто мясо испортилось, — вырвалось ворчание.

— Шинигами, прекрати себя доводить, прошу! — вдруг сорвался лис, падая на колени передо мной, сидящим у стенки в туалете, и встряхивая за плечи. — Мне больно смотреть, как ты себя гробишь!

— Не забывайся, — пророкотал с рычанием, отдирая от себя, — Рей и Син ничего не замечают — значит…

— Они все знают, — перебил он хмуро, — вернее, Син заметил, а Рей догадался. В их черепах больше мозгов, чем ты думаешь. Они взяли с меня клятву, что я тебя вытащу — потому ни о чем не спрашивают.

Значит, обо всем догадались… партизаны херовы. Мало я им холки мылю, чтобы в достаточной степени вбить откровенность перед доминантой — то бишь, мной.

— Это не так страшно, как кажется. Голые инстинкты и гормоны, а сейчас еще и сезон. Прекрати глупостью страдать. Тебе еще этой ночью в разведку.

Лис долго молчал, буравя когтем кафель, а потом неуверенно пробормотал:

— Я не хочу оставлять тебя сегодня одного.

— А про свой полоумный выводок забыл?

— Шинигами, — простонал сокрушенно Неро, вдруг хватая в ладони мое лицо и заставляя посмотреть на себя. — Что мне сделать, чтобы ты перестал упрямиться?! Ноги перед тобой раздвинуть? Ты этого добиваешься?!

Замутило сильнее. Нет, я теперь слишком хорошо к нему отношусь, чтобы подстрекать его панический страх перед сексом. Начнись у него течка — я бы еще подумал, а так из-за выводка он еще лет пять еще будет трезв, как стеклышко, без всяких таблеток.

— Подумай о себе, — шмыгнул носом, пытаясь сморгнуть лишнюю влагу с глаз, — не о своем эгоизме, а о душе. Мне к прежней жизни не вернуться, поэтому… хотя бы ради меня не будь так упрям. Быть влюбленным в того, кто несчастен — очень больно.

— Так не влюблялся бы.

— Ты слишком крут, — выдавив улыбку, лис обнял меня за шею, целуя легко и невесомо в губы сначала, а потом между бровей прямо через челку. — В мою первую течку родители мне сказали, что в отношениях альфы и омеги не нужно много разума. Духи предков знают, кого соединять, и к их выбору прислушиваются… И сейчас они советуют тебе не пить эти таблетки и довериться инстинктам.

Из моей груди вырвался глухой смешок:

— Забеременеть — самый идиотский совет, который они могут мне дать!

— Но сам подумай, — Неро заглянул мне в лицо пристально, понизив голос до шепота и не отпуская из объятий, — это твоя природа. Ты силен, твои псы — тоже, но если соседи захотят по-серьезному — они заберут у тебя влияние. И что тебе останется? Вновь дорога, вновь борьба, перерезанные глотки… Но его кровь, влитая в твоих потомков — то, что эти коллизии никак не отнимут. Сейчас ты твердо стоишь на ногах, за твоими плечами опыт — и ты сможешь отбить свое право на то, чтобы оставить след в этом мире…

Прикрыв глаза, я отстранил его от себя:

— И как это будет выглядеть? Во всем благовонии заявлюсь к нему… если он вообще там еще…

— Там-там, я проверил.

«Вот же…» — хмыкнув, признавая его ход и предусмотрительность, покачал головой:

— Всего двадцать один — а вещи умудряешься говорить чересчур умные…

— Сам сказал однажды, что во мне кровь шаманов моего племени за версту чуется, — улыбнувшись грустно, Неро повел ухом на тихий топот ног в коридоре — кто-то из его выводка проснулся. — Ты не должен быть один.

Я и не хочу. И, возможно, наличие рядом потомства от Шинджи сможет заставить меня его отпустить…

Рею и Сину на несколько дней я позволил уйти в загул. В основном, потому, что не хотел, чтобы им стало известно обо всей затее на стадии начала течки. И не такая уж это затея, когда организм отказывается принимать любые средства от нее, будто сговорился с этими самыми духами, богами или кем еще…

Зарядил дождь с градом, и пахла моя «физиология» пока не так уж сильно, поэтому прохожие не слишком обращали внимание на меня, засевшего в засаде…

С наступлением сумерек Гьюки с сыном сели во внедорожник, многое повидавший на своем веку, и уехали. Месяц назад, по сведениям от нашего лиса, ему удалось найти более оплачиваемую работу в ночной смене в другом районе — и было в этом какое-то безумное провидение. Включая то, что на работу он ездил с Шихо…

Встряхивая мокрыми волосами, я шагнул под карниз и постучал. Шинджи открыл не сразу — и по влажной, пахнущей шампунем голове, а также полотенцу, наспех повязанному вокруг пояса, понятно, что мой визит оторвал его от водных процедур.

Взгляд сразу напоролся на рубцы от операций на правой ноге. Видимо, перебило до почти раздробления, а не в одном-двух местах. А на грудь и живот посмотришь — и поймешь, что смерть действительно была очень и очень близка.

— Ты? — посмотрел удивленно — и напрягся, почувствовав. — Что тебе нужно?

Колдобинами окольные слова. Кровь бурлит так, что шерсть и волосы на всем теле норовят дыбом встать — и однозначность ситуации уже о многом говорит.

— Тебя, — ответив, шагнул к нему, буравя взглядом и хватаясь за дверь, чтобы не позволить ее захлопнуть, если его мозг вдруг возьмет верх.

Ни намека на запах течки этого колли в помещении. Либо еще не время, либо пьет таблетки. Преимущество на моей стороне.

— Уйди, — выдавил хрипло овчар, таки пытаясь отрезать мне путь внутрь, но избегая прикасаться, — мы ведь все решили.

— Еще не все, — понизив тон голоса, я подошел слишком близко, заставив его отпрянуть. — У тебя была не одна возможность уехать, но ты не воспользовался. Так что не делай такое шокированное лицо.

Он напуган, хотя и силится это скрыть, шаря глазами по комнате в поисках подсказки, как меня выпроводить. И чем же? Прикроватным торшером?

— Но я думал… — сглотнув, потер нос, отгоняя мой запах, пытаясь его перебить как-то. — Ты сам попрощался! Сам сказал, что я тебе не нужен больше! Или тебе надо, чтобы тебя отмутузили, чтобы оставить в покое и меня, и Гьюки?! — гневно скрипнув зубами, оскалил клыки. — Так это не проблема, коли нарываешься!

Я же не могу не посмеяться: «Да, я нарываюсь. Но не на то, что ты думаешь. Любая наша драка сейчас закончится одним. Так зачем прелюдии?»:

— Ты идиот, или притворяешься? Или с памятью нюх отшибло?! — и тут же, разозленный, кинулся к нему, но позволил ускользнуть. — Будь благодарен, что твоя пушистая подстилка еще жива! Не заметил до сих пор, где его уровень, а где — мой?! Надеялся, что сам отобьется в одиночку?!

— Даже не помышляй его тронуть, ублюдок! — прорычал Шинджи, резко срываясь и пригвождая меня к стенке за горло и ударяя коленом поддых. — Когда я был разбит, сломлен и не знал, что мне делать, куда идти и как быть, он был со мной! Давал пинка и поддержку для того, чтобы двигаться дальше… Он, не ты! Неужели прежний я был настолько грешен, что заслужил такую пару, как ты?!

Не сопротивляясь и откашливаясь, я посмотрел в сторону: «Не знаю. Как по мне, так ты был чересчур правильным». И ничего ему не ответил вслух. Тяжело дыша и судорожно подергивая пальцами на моей шее, Шинджи потер тыл шеи — похоже, зудит метка не только у меня, помутняя разум:

— Если я тебя поимею, ты отвяжешься и оставишь нас в покое?

Снова посмотрев ему пристально в глаза, не смог сдержать издевательскую усмешку:

— Иначе я выпущу кишки не только им, но и тебе. За один раз оставлю в покое тебя, за два — еще и твоего вшивого колли, за три — я исчезну навек из вашей говенной идиллической жизни.

Его лицо исказилось неприязненной гримасой:

— Ты действительно слетел с катушек.

— А не надо было подыхать и терять память, — фыркнул. — Тогда бы продолжали весело проводить время.

— Будь ты проклят! — бросил зло, ударив не так уж слабо затылком об стену.

Когда эффект оглушения отхлынул, я решил добить окончательно его выдержку, мягко и даже ласково пройдясь ладонью от правого запястья через предплечье к плечу, напоследок чуть поцарапав шею когтем большого пальца:

— Бежать бесполезно. Сезон только начался… — и, заметив туманную пелену, наплывшую ему на глаза, понял, что добился своего…

Моим прежним опытом с ним сегодня тут даже не пахло. Вместо кровати — пыльный пол, и лежавший на нем половик быстро перекочевал в другой конец комнаты, и к третьему раунду мы не только разодрали друг другу бока и конечности, а также искусали все, до чего смогли добраться.

Взвыв от ударившего по мозгу пика, достигнутого посредством сцепки, я выгнулся так, что почти ударился затылком о нижнюю челюсть Шинджи, который тут же уложил обратно на грудь, прикусив кожу на затылке до крови. Тело подрагивало, сбрасывая последнее напряжение, и внутри все явственней ощущалась пустота. Чистые инстинкты без капли эмоций — то, чего я вполне ожидал. И, можно сказать, добивался…

Не спрашивая разрешения и воспользовавшись душем, на выходе из него я натолкнулся на поджидавшего меня овчара, глядящего как-то слишком неоднозначно.

— Что уставился? — буркнул как можно более небрежно и грубо, встряхнув головой и забрызгав его, после чего стал собирать свои вещи с пола, делая вид, что не тянет никакую поясницу и не саднят царапины и укусы.

— Какая тебе польза от того, что мы переспали? — обернулся, размышляя. — Кроме больной задницы.

Для вида я задумался:

— Никакой, ты прав. Если только на шантаж идти, но это мне нахер не надо.

— Гьюки все равно поймет по запаху, — ссутулившись и посмотрев по сторонам с печатью вины на лице — и вины не ко мне, — убрал челку пальцами назад, при этом все еще щеголяя одним полотенцем — и поморщился, резко выдохнув. — Он у тебя слишком сильный, чтобы быстро выветрился.

«Тогда всего хорошего, жаль, что своего выводка с ним не заведешь на склоне прожитых лет», — ответил ему мысленно, завязывая платок на шее после одевания — и уже дернул на себя дверь, как он ее резко захлопнул, застыв за спиной:

— Три раза… — зашептал немного протяжно в левое ухо. — Ты хотел быть уверенным, что залетишь? — в голосе проявился холодный металл.

Даже потеряв память, он умеет быть проницателен. Я молчу пока, заинтересованный: что же еще скажет?

— Собрался меня шантажировать этим? По-омежьи?

Мне захотелось расхохотаться от нелепости этого предположения, но получилось удержать это в себе и лишь иронично хмыкнуть:

— Больно много ты о себе думаешь. Я бесплоден, такое бывает с подобными мне. Тогда ты весь сезон не оставлял меня в покое — и ничего.

— Ясно, — выдохнув неприятно облегченно, отпрянул, теребя нос и неприязненно говоря: — Теперь уходи. И не смей больше возвращаться и вмешиваться в нашу жизнь.

Отвечать на эти слова не было особого смысла — каждый из нас уже принял для себя окончательное решение…

Мне хотелось свалить куда подальше — туда, где неприятности не будут искать меня в первую очередь, в среду тех, кто не общается с городскими жителями настолько, чтобы разболтать обо мне. Если раньше мне было плевать, если кто узнает о моем настоящем поле, то теперь стоит поостеречься — от греха подальше.

Син и Рей долго не хотели отпускать меня в одиночку, но в итоге все равно поджали хвосты и подчинились. Неро заверил, что если соседи нас вытурят с «кормушки» в виде борделя, то он что-нибудь придумает. Его выводок долго скулил и подвывал, не желая отцепляться от моих штанов и хвоста…

И вот сегодня день Зимнего Солнцестояния, и небольшая стая Хоро остановилась на зимовку в густой, защищенной от ветров роще с домами, стоящими здесь уже не первый десяток зим и повидавших не одно поколение этой стаи.

— Когда-то нас было больше, да? — возник рядом словно из ниоткуда серебристый волк, кладя ладонь мне на плечо и глядя на часть заброшенных жилищ. — У других стай не все так плачевно, скажу.

— А какие-то из стай и вовсе сгинули, — ответил ему, немного поворачивая голову в сторону чужого призывного воя. — Пять?

— Не считая моей — шесть, стая с гор припозднится, как всегда.

— Интересно, а кто-нибудь из них-то меня вспомнит? — усмехнулся я с интересом.

Хоро хохотнул, насмешливо прищурившись и толкнув несильно в плечо:

— Да уж, им делать нечего, кроме как в морду волкособов знать!

Хотя я не один год своего детства провел в этой стае, меня узнали немногие. И, уж тем более, не обязаны помнить вожаки чужих стай.

На месте сбора ожидали пять пар, являющихся доминантными, и только этот серебристый, явившись в одиночку и огрызнувшись на одного кареглазого выскочку, в очередной раз заявившего, что ему нужен хотя бы формальный доминанта-альфа, проигнорировал насмешку с их стороны.

Не то, чтобы он отлично справлялся, но с его принципиальностью ничего нельзя поделать. Если будет нужно, в период размножения он покорится тому, в ком признает силу, но дальше тела не подпустит. И, видимо, моя судьба стать таким же…

Подхвачен ветром протяжный вой, знаменующий заключение союза между стаями, продлящийся до устойчивой оттепели. Миграции стад лосей и оленей заставляют забыть о конкуренции на тяжелое время.

Волчата возятся в снегу, не опасаясь заболеть — и нетерпеливо поглядывают на представителей других стай, выглядывая сверстников — и потенциальных партнеров по играм. Меня они забраковали сразу, как только едва не остались без ушей за попытку подрать мне хвост.

— Хоть теперь твой запах не будет витать в его жилище, — произнес низко, находясь за моей спиной, никто иной, как Денаи — тот самый почти черный волк со светло-карими глазами, командовавший моим конвоем в стаю и постоянно провоцирующий Хоро на крепкую ругань.

Приблудный, самоуверенный и амбициозный, по разговорам, он почти с самого прихода приметил себе место доминанты рядом с ним — и уже который год его добивается. Завидное упорство — но полностью безнадежное даже с учетом его красоты, стати, силы и ловкости на охоте, и многие бы посчитали за честь быть парой такого.

— Ревновать его ко мне — верх тупости, — таков ответ, которого достоин его тявк, я даже оборачиваться не собирался — и напрягся от силы, с которой он сжал мое плечо, наклоняясь к уху:

— Не тебе измерять мои умственные способности. Если вы с Хоро в таких хороших отношениях, это еще не значит, что он не захочет тебя после отселения и вовсе выгнать.

— Вот именно из-за таких мнений я и считаю тебя тупицей, — понизив голос, резко вцепился в его запястье, впиваясь когтями и рискуя нарваться на драку, но уступать таким — не в моих привычках.

Разнял же нас предмет нашего разговора — легок на помине, — швырнув плотно скомканными снежками в голову обоим:

— Делом бы занялись, неугомонные кретины!

~*~*~*~

Плоха та добыча, которая досталась слишком легко. (c)

Мне опять приснился этот маньячный омега с разными глазами — едва успел коснуться головой подушки после того, как вернулся в номер мотеля и забылся мертвым сном.

Опять его руки в крови по локоть, а весь пол за ним и под ним — сплошное море крови и фрагментов чьих-то тел. И взгляд его мертв, но рука тянется, зовя…

— Акитаро, — тихо позвал Гьюки, наклонившись и потрогав лоб, — ты опять кричал. И температуришь.

— Немного. Пройдет, — приходится выдавить из себя улыбку.

— Всегда ты так говоришь, — вздохнув, потеребил мне волосы — и, судя по его взгляду, что-то случилось.

— В чем дело?

Он, замявшись и посмотрев в сторону, тихо ответил после долгой нерешительности:

— Не знаю, как, но… тот лис, который был тогда с тем, Шинигами… он как-то узнал, что мы разыскивает информацию о прежнем тебе. И предложил свою помощь.

Мне резко стало не по себе: «Он с ним заодно — это ясно. Что они задумали?» — я сел:

— Не нравится мне это.

— Мне тоже. И он сейчас на кухне.

— Что?! — я подскочил, выхватывая из-под подушки пистолет.

Но не успеваю снять предохранитель, как тихий голос того ровным тоном звучит за спиной:

— Пожалуйста, уберите оружие. Мне бы не хотелось оставить свой выводок сиротами.

«Давит на жалость?» — обернулся, зло и грубо спросив:

— Тогда зачем пришел?

— Упростить жизнь вам. И себе. Со мной недавно связались — возможно, это знак.

— Знак? — мне непонятен его намек. — Кто связался? — колли тронул меня за ладонь — его пальцы холодные.

Лис облокотился боком на косяк, слегка махнув своим линяющим хвостом, выглядящим немного неказисто и облезло:

— Сейчас это имя для Вас вряд ли что-то значит, но вы были коллегами по работе. Сансаку, кот.

Действительно, это имя мне ни о чем не сказало. Сомневаюсь, стоит ли доверять этому рыжему, чья фигура явно привлекает к нему немало поклонников из других видов своей ладностью и силой представителя дикого племени.

— Ладно, связался — и что теперь? — посмотрел вопросительно ему в глаза, отливающие красным оттенком радужкой и зрачком-полоской.

— Он настаивал на разговоре, когда узнал, что Вы живы. Вернее, больше попросил о нем, когда я Вас кое-куда провожу.

— Кое-куда — это куда? — откровенно не понимаю.

— В вашу старую квартиру. Она пустует, но вещи на месте.

От волнения по телу пробежалась дрожь, мне захотелось тут же сорваться и ехать туда. Но в то же время страшно — вдруг это слишком на меня повлияет?

И свою лепту внес Гьюки:

— Сегодня выходной у нас обоих, сын ночует у друга, поэтому можем хоть сейчас ехать, куда скажешь.

В его взгляде решительность — то, чего мне иногда не хватало позарез…

Небо окрашивалось закатным багрянцем, когда мы остановились у одного из подъездов, и пара прохожих с любопытством обернулась на нас. Улица и обилие мусора на ней не выглядели ничуть знакомо, а от наполовину разобранного автомобиля, стоящего на обочине уже не на колесах, а на подставке из кирпичей, стало как-то боязно за внедорожник.

Ключи от квартиры были спрятаны в будто бы специально сделанном тайнике за плинтусом. И, начиная с прихожей, становилось сразу понятно, что живой души тут не наблюдалось несколько лет: закрывающие мебель покрывала и старые простыни покрыты не потревоженной пылью, стекла в заколоченных окнах в грязных подтеках от многих дождей, а на кухне призрачно попахивает какой-то забытый и стухший продукт.

— А тут симпатично, — констатировал Гьюки, задирая одно из покрывал и разглядывая телевизор с так и подсоединенной к нему когда-то игровой приставкой. — Ничего себе, в такую еще мой отец играл!

Лис, именем которого было Неро, негромко крикнул с кухни:

— Газ еще есть, а в шкафу консервы! Может, кто голоден?

Колли тут же убежал к нему:

— Нет, одними консервами сыт не будешь. Я куплю в магазине нужное — и сделаем нормальную еду.

Я не стал возражать, снисходительно кивая: эх, омеги… Один остался приводить в некий порядок и какую-то чистоту кухню, второй укатил на машине, оставив меня одного вреди этих посеревших покрывал. «А почему бы их ни сдернуть?» — подумал — и пожалел, закашлявшись и зачихавшись от того количества пыли, знатно превысившего мои смелые ожидания.

Что-то с металлическим грохотом улетело под диван, и достать это оказалось той еще морокой. И вид этого предмета меня удивил. Хотя нет, это была обыкновенная двузубая вилка для стейков с накрученным на один зуб пестрым флажком, но что они тут желают? Инструмент для еды должен быть на кух…

Громкий стук и звон разбитой посуды. Дежа вю. И сконфуженное тихое бормотание лиса не имеет значения. Какой-то непонятный сигнал щекотал мозг, требуя действия… какого? Опасаясь упустить, я стал шарить по гостиной, пощелкав выключателем, выругавшись от отсутствия электричества и силясь разглядеть какой-то знак в полумраке, не очень и рассеиваемом тем мизером света, который проникал между досок, закрывающими окна.

Но ничего более не происходит, не откликается и перестает щекотать. Неумолимо ускользает. Поэтому меня одолевает сильная злость. Зарычав и стараясь удержать это ощущение, я порывисто сдернул с одного из шкафов еще одно покрывало — и не успел увернуться от упавшей на меня лестницы.

Погребенный под ней, пытаюсь встать — и с некой даже обреченностью, будто со стороны, наблюдаю, как на меня падает неустойчиво стоявшая на этом самом шкафу коробка.

Коробка с чем-то тяжелым, приложившим по голове…

Устойчивое чувство, что по мне знатно потоптались… и откуда столько пыли, что она мне весь нос забила? По щеке кто-то похлопывал, прося очнуться, и я решил поиметь совесть.

— Апчхки! — пыль… чтоб ей пусто было!

— Теперь только мыться. С головой все хорошо? — задали вопрос и приятной теплой ладонью стали щупать мой череп и в особенности — лоб, на котором знатная шишка, похоже.

— Ай…

— Прости. А вообще, как себя чувствуешь, Акитаро? Тошноты нет?

Не без помощи я сажусь, держась за голову, в которой началась контрреволюция:

— Вроде, нет… Стоп, — проморгавшись, смотрю на своего собеседника — и на молчаливого… лиса? — Это ты сейчас мне?

— Что? — омега-колли опешил.

— Ну… — я чувствую себя странно и глупо. — Акитаро… ты назвал меня Акитаро?

— Да, — в его глазах возникает немалый страх, — это твое имя.

Сам остолбенев, я уставился на него: нет, не прикалывается. По глазам рыжего и пушистохвостого видно подтверждение. Что вообще происходит?!

Напряженный, осматриваюсь: нет, здесь определенно творится нечто непонятное. Почему все в покрывалах?

— Э… Шинджи? — спросил осторожно все тот же колли, и мне становится во стократ легче.

— Ох, слава богам, я не в параллельном мире, — нервно хохотнув, наблюдаю за тем, как оба незнакомых омеги почти синхронно бледнеют. — Вы чего?

— Шинджи? — повторяет, как какой-то попугайчик, лис, и я нервно киваю, ворча:

— С рождения меня зовут так — и только так, поэтому прошу не придумывать других имен… Кстати, кто вы — и что делаете в моей квартире? — а когда голову прострелило болью, потер виски.

Наконец рыжий проявил активность в движении немного отстранив колли в сторону и ровным твердым голосом говоря:

— Придется поверить нам на слово. И многое выслушать. Шинигами это бы, наверно, смог лучше, но…

— Ши… — горло будто чьи-то когти сдавливают, — с ним что-то случилось?! Где он?!

Оба омеги хватают меня за плечи и не дают подняться, и лис продолжает, глядя в глаза:

— Он жив и здоров… насколько мне известно. И, чтобы начать, нам нужно знать: что последнее Вы помните?

Не понимая до конца, для чего и зачем ему это нужно, я задумался, чувствуя откровенную дезориентацию и снова задаваясь бессознательно вопросом «Почему здесь так много пыли и белых покрывал?»…

Вдруг меня швырнуло назад, и я с немым криком вцепился в ногу и грудь, а после урывками задышал, словно бы меня разрывало от боли. На считанные мгновения мне показалось, что боль действительно в каждой клетке моего организма, особенно в ноге, груди, животе, ушах и глазах, которые перестали видеть. А потом все резко стало прежним, но я лежал лицом вверх, мокрый от испарины, не способный связать и двух слов от шока.

Каким-то задним умом осознаю, что колли пытается до меня достучаться, трясет, а лис его оттаскивает и говорит, что меня нужно оставить в покое на время.

Взрыв. Реальность тогда исчезла — и настала пустота. Если не смерть…

Горячий крепкий чай вернул меня в чувства, и я с трудом для себя смог признать первый факт — и он же самый значимый:

— Прошло восемь лет. И все это время я не был собой. Я потерял память.

— При тебе нашли документы на имя Акитаро, — заговорил тихо колли с мраморным окрасом, имя которого Гьюки. — Поэтому тебя… того тебя так звали, раз настоящее имя неизвестно.

Поморщившись от боли, прошившей к затылку, я тихо пробормотал:

— Акитаро… звали моего одного друга… сокурсника. Нас сдали в один детдом в одно и то же время, и судя по тому, что у нас одинаковое телосложение, один рост и вес, мы еще и с одного выводка. Только ему повезло больше: приемная семья и карьера частного детектива…

Лис, Неро, слизывая крем с печенья, спросил:

— А у него была татуировка, как у тебя? И браслет?

— Только татуировка, такую на выпуск сделал весь курс… под градусом, — помотал головой, — а мой браслет он сам с меня снял и нацепил.

— В каком смысле? Зачем?

— В тот вечер, когда меня провожали… с работы, — упер взгляд в чашку, стоящую передо мной, — он пришел по одному из своих дел за помощью и присоединился. А у него слабость к алкоголю, и когда ему сказали, что осветленным он — вылитый я, содрал с меня браслет с кобурой — и давай выделываться, кося под меня, — говорил я глухо, вспоминая это, будто это был фильм, будто это все было не со мной и неправда. — А я подхватил и надел его плащ… с документами, видать. Ну а потом ворвался какой-то псих, начал стрелять, — потер глаза со вздохом. —Только вот взрыва никто не ожидал. Да и кто его ожидает…

Лис, молча это слушая, как и Гьюки, с мрачным видом отложил на тарелку облизанные половинки печенья:

— Его труп опознали, как твой… из-за тату и браслета.

— Как?! — я аж вскочил на ноги. — Пусть и осветленный, но хвост у него черный, как и оста!!!

— Труп обгорел, шерсть опалилась, — перебил, заговорив громче, — и до пояса все в фарш.

Медленно сел, стараясь собраться и уложить все в голове: «Меня приняли за него… его приняли за меня. Я официально мертв…» — и, уже зная ответ, я спросил:

— Шинигами… все это время думал, что меня нет?

Лис, избегая смотреть в упор, кивнул:

— Хотя тогда мы не были знакомы, мне рассказал Ваш коллега, Сансаку его имя. Тогда погибло почти все отделение полиции, раненых было много, а шумиха не утихала очень долго, виновного так и не нашли. Досконально никто не проверял, да и с такими ясными приметами…

Почему-то возникло острое чувство, что это все не может быть реальностью, потому что не бывает таких совпадений, и злой рок не мог так обойтись с Шинигами. Потому что чем он провинился, чтобы получить такой удар? Пусть и говорил всякое, но он… меня…

Не выдержав, я швырнул кружку с только пригубленным чаем в стену, вцепившись миг спустя себе в голову и уперев локти в стол: «Восемь лет… боги, восемь лет!».

— Шинигами хоть знает, что на самом деле я жив? — когда поуспокоился, я снова посмотрел на них, терпеливо и смело ждущих моего следующего шага.

Колли посмотрел в сторону, сглотнув с некоторым трудом и постукивая по своей кружке когтем:

— Это было на городской ярмарке. Я думал, он тебя убьет… он настолько остервенело пытался вцепиться тебе в горло…

Что я могу сказать? В его репертуаре.

— А дальше? — весь обратился во внимание.

— Дальше было еще хуже, — вздох. — От ауры, которой от него несло, мне хотелось сына в охапку схватить — и валить из города. В нем была жажда проливать кровь, потому как мы с тобой… — замялся, не договорив, но в некотором роде понять несложно, что подразумевалось под этим. — Мы с тобой тогда уже три года, как были в отношениях, — и торопливо добавил: — Метка меня не пугала, потому как по глупой юности я забеременел, и от выводка только Шихо и остался, но все же был… В общем, мне просто хотелось чьей-то опоры, и это как-то затянулось не на один год…

Тело пробил мандраж: «Это получается, я при Шинигами крутил шашни с другим. Боги, я могу только удивляться, как он не сорвался и не устроил смертоубийство и кровавую баню!» — и, заметив, что от нервов Гьюки примолк, кивнул ободряюще:

— Продолжай.

— И… рано или поздно, я чувствовал, что память к тебе вернется. Или те, кто знал тебя, отнимут — ведь мы постоянно в разъездах, жили практически на колесах, шанс был слишком велик… — нервно посмеялся, глядя в сторону с такой гаммой чувств, что разобрать что-то определенное не было возможно, уши, стоящие ровно на треть, постоянно подергивались. — И когда этой осенью, в самое начало сезона, я наутро вернулся в нашу комнату в мотеле, и среди кавардака, в синяках и укусах, как после знатной драки, ты рассказал мне, что на самом деле он — твоя истинная пара, и въевшийся в тебя запах течки принадлежит ему, что он угрожал нас убить, если ты его не трахнешь… — голос дрогнул и сорвался на высокую ноту, и он хрипло кашлянул. — Тогда впервые за долгое время я был в ужасе… потому что он мог легко…

Жестом я остановил его — потому что продолжать не имело смысла. Шинигами ревнив, и его желание убить оправдано в некоторой степени. А метка, постоянная метка, равносильная клятве не изменять… смертельной клятве. Дикий зверь, коим он является в своей внутренней сути, к этому относится предельно ответственно.

«Но… пришел в течку… лишь восемь лет спустя, слишком скоро… а насколько я успел его узнать, он бы никогда… он слишком серьезно к этому относился…» — медленно я перевел взгляд на молчащего лиса — и тот, проведя ухом, сам спросил:

— Хотите знать, почему он так себя повел?

— Не совсем, — помотал головой. — Что случилось с теми щенками, которых он носил тогда, когда меня якобы убило взрывом?

Внезапно Гьюки поднялся, бледнея пуще прежнего и ударив ладонями по столу:

— Н… но… ты же!!! И!!! — и побагровел от злости. — Ты же сказал, что он тебе заявил, что бесплоден! А потому то, что вы сцепл… сцеплялись… — и, ослабев, с грохотом осел на стул, уставившись перед собой невидяще.

Неро, тяжело вздохнув, погладил его по плечу, а потом ровным негромким голосом объяснил:

— Рей с Сином мне рассказали… помните же их, да? После Вашей смерти Шинигами не собирался сдаваться, хотя от пережитого его беременность… — похлопал ободряюще по плечу вздрогнувшего от этого слова колли, — была под угрозой. С деньгами было туго, и тратить те, что ему от Вас остались, он не решался. И уже на исходе срока его подкараулили двое, когда они сами были слишком далеко и не могли помочь… Могу лишь сказать, что месть Шинигами была не менее жестока, чем те два удара, что ему нанесла жизнь: потеря пары и потеря потомства…

Но последние его слова я не слушал, просто дождавшись, пока его голос утихнет, и встал молча, уйдя в спальню и закрывшись там.

Глаза саднило, и к подбородку катились горячие капли, и из разрывающейся от муки груди рвался звериный вой отчаяния. Ведь я должен… должен был это предотвратить! А, даже если не предотвратив, разделить его страдание! Но взрыв и амнезия поставили на моем долге крест, заставив даже позабыть о тех чувствах, что у нему питал. Колени дрожали, грозя подогнуться…

Мне было жаль, искренне жаль Гьюки, который с красными глазами стоял в стороне и старался не выглядеть несчастно и потерянно, пока я громко выяснял отношения с выскочившим, как блошка из половика, Сансаку, кошаря этого пятнистого — но вылечить эту рану уже было не в моих силах. Только попросить этого странного лиса, чтобы проследил за тем, чтобы не попал в аварию по дороге домой.

Но направление, в котором, по словам Неро, исчез Шинигами, заставило меня испугаться — но больше по причине страха не суметь его найти в пределах таких больших территорий, чем от того, что дикие волки вправе убить любого встреченного чужака. Мда, Шини, истоки — есть истоки, даже если с одной стороны твоей семьи…

Три дня потребовалось, чтобы добраться до границы — и вот уже полторы недели я каждую ночь лезу на дерево и привязываю канатом себя к нему, чтобы переночевать в относительном спокойствии. Следы волчьего присутствия встречаются, но слишком старые и даже прошлогодние, и на логовище выйти не получается. Встреченные на дороге лисы разговаривать не желают, а пара росомах имели слишком угрожающий вид, чтобы у них что-то спрашивать.

Может, стая не пережила зиму? Приют, в котором я рос, находился вблизи лесной границы, поэтому не понаслышке знаю, как жестоко отсеивает лес тех, кто не в силах жить по его правилам. Тогда выжил всего один — и тот вскоре ушел обратно, как вылечился…

Затушив костер, я стал разматывать веревку, потому как смеркалось, стоило бы уже закругляться, как к глотке тесно прижался холодный металл, и по носу защекотал немного пряный кошачий запах — а боковое зрение выхватило подергивающееся темное ухо с кисточкой.

— Пес… слабый и глухой… чем откупишься?

Несмотря на то, что этот самый запах выдавал омегу, и выбравшаяся из кустов пара рысят подросткового возраста стала рыскать по моим вещам и карманам, сопротивляться я не стал — выше шанс сохранить жизнь.

— Еды нет, — отвечаю, вспоминая о том, что с пистолетом охотиться — дохлый номер. — Есть бутылка воды.

— Подавись ею сам, — ударил кулаком в поясницу, заставив осесть на колени — и так ему было легче меня удерживать из-за разницы в росте.

Мелкие, ничего не обнаружив, досадливо мяукнули, как вдруг откуда-то поблизости донесся волчий вой, заставив этих троих забыть обо мне и дать деру — а через считанные секунды мимо меня пронеслись несколько теней в погоню за ними. Мне же стало еще более боязно, чем прежде, потому как пусть я и искал встречи с ними, а то, что вполне могут порешить, не спросив даже имени — факт.

— Проваливай наконец, неудачник, — прорычал альфа с отсутствием половины хвоста и очень недобрым взглядом светло-карих глаз. — Не преследуй мою стаю, за тобой даже наблюдать смешно!

Получается, обо мне знали? Интересно, и насколько же давно — и почему не проявили себя ничем и не попытались прогнать?

— Сначала мне нужно кое с кем встретиться — а там подумаю, — отвечаю как можно тверже и ровнее, хотя с его ростом и статью расклад не в мою пользу.

Он на это прищурился с плохо скрываемым пренебрежением:

— И с кем же? Ни один уважающий себя волк не станет разговаривать с собакой!

«Но ты же разговариваешь…» — хотелось бы сказать это вслух, но пришлось сдержаться — сейчас не до сарказма и обмена любезностями:

— Его имя Шинигами, он волкособ, омега. Если это территория твоей стаи, то ты должен его знать.

— Омеги с таким именем отродясь не знал. Поэтому уйди вон, пока жив!

Не врет, вроде бы. Тогда что, либо лис меня надул, либо тот сюда не добрался? Или я не заметил, как дошел до территории соседней стаи? Второе очень маловероятно.

— Тогда, — осекшись в сомнениях, я все-таки признал, что в одиночку моя цель почти недостижима, — пожалуйста, помогите мне его отыскать. И тогда я уйду.

Волк смерил меня таким взглядом, что заставил пожалеть о только что сказанном:

— Лучше подставь глотку, чтобы я ее перерезал…

— Денаи, ты не имеешь права проливать его кровь, пока Хоро не позволит! — низко бросил появившийся откуда-то из-за моей спины совсем молодой альфа едва ли шестнадцати лет, всклокоченный и весь в листве. — Или у тебя уши отсохли, что ты не слышал, как он сказал его не трогать?!

Тот зарычал и оскалился, высоко вскинув голову и явно намереваясь задать взбучку выскочке — но поумерил гнев, когда встретил выражение относительной покорности в том, как подбородок его ушел немного в сторону, открывая шею.

— И мы одного мелкого поймали, — добавил тише, кивая на бессознательное худое тело, которое нес через плечо рослый омега. — С ним что?

— Хоро решит, — ответил и, смерив меня не больно приязненным взглядом, мотнул головой. — Шагай вперед. Время и с тобой решить, а то достал уже вокруг шляться.

Делать нечего — собрался и пошел за ними. Может, тот, о ком они говорили, более сговорчив и согласится помочь?

Но, так как его не оказалось на месте, пришлось ждать, сидя на холодной сырой земле. Весна на природе, знаете ли, особенно ранняя — довольно промозглый период, не то, что в городе, и если бы не хвост, седалище бы застудил. За мной зорко присматривали, а двое подросших волчат не приближались больше, чем на три шага, хотя проявляли недюжинный интерес.

Время тянулось, и я, борясь с дремотой, оглядывался по сторонам изучающе: дома, стоящие на периферии вытоптанного неправильного круга, представляли собой полуземлянки с крышами, которые покрыты таким образом, что на них густо рос мелкий кустарник и древесная поросль. Так что, если не находиться внутри и близко в целом, их можно легко принять за холмики, да и дым из труб выдавал.

Оказывается, тем, в чьих руках моя судьба, являлся зрелый омега с длинными серебристыми волосами и темно-желтыми глазами, на чьем теле там, где не было одежды, четко проглядывались крупные и не очень шрамы, а на носу — небольшая горбинка от случившегося когда-то перелома, что немного портило впечатление о красоте лица с острыми чертами. Тело не обделено сухими мышцами, и то, с какой манерой он держит голову, выдает в нем вожака.

— Чего? — воззрился он на меня удивленно, а потом крикнул в сторону альфы, волокущего тушу свежеубитого оленя: — Денаи, какого боярышника ты его притащил?!

Тот, обвязывая заднице копыта животного веревкой, перекинутой через толстую ветвь дерева, недовольно проворчал:

— Мне надоело, что он ходит-кружит! Решай уже, кончить его или выпроводить прочь!

Серебристый глухо рыкнул, прищурившись с угрозой:

— А вот мне не надоело, поэтому не выскакивай, поедатель требухи! Вожак тут не ты! — и, подойдя ко мне, отстраненно поинтересовался: — Ну, я слушаю. И встань.

Я, поднявшись и отряхнувшись, решил все-таки соблюсти правила приличия:

— Здравствуйте. Я ищу кое-кого, и мне сообщили, что он отправился в сторону вашей территории.

Изогнув бровь, омега слегка усмехнулся и перенял мой тон:

— Могу узнать, кого ты ищешь?

По внутренностям и мышцам от его запаха какой-то неведомый доселе импульс пробежался, что найтись вышло не сразу:

— Омегу, он наполовину волк… внешне похож на альфу, темно-серый, гетерохромия, — достав из внутреннего кармана куртки потрепанное по краям фото, протянул ему. — Сейчас он взрослее, но выглядит вот так. Зовут его Шинигами.

Он некоторое время внимательно разглядывал фото его, семнадцатилетнего, задумчиво-угрюмого, занятого удивительно мирным делом — чисткой яблока от кожуры:

— Теперь искать его бесполезно, — сказал после долгой паузы, возвращая его мне, успевшему испугаться того, что его уже сто раз успели переварить. — Он ушел на озеро только что. Но необязательно ему захочется с тобой общаться…

Из груди вырвался вздох облегчения, будто камень с души:

— О, боги… спасибо, что присмотрели за ним. Правда, не знаю, чем отблагодарить…

Хоро небрежно отмахнулся:

— В нем кровь нашей стаи, и пусть половиной себя — он ее часть, — и вдруг посмотрел так, что мне на мгновение померещилось, что передо мной ровесник покойного старика Сабуро. — А настоящее его имя не Шинигами. Здесь его так никто не называет.

«Настоящее имя… другое?» — эта новость меня немного ошарашила:

— И как его зовут на самом деле?

Вожак с легкой насмешливой ухмылкой погрозил мне пальцем, будто ребенку:

— Посчитает нужным — скажет сам. И не имя сейчас важно.

Что правда — то правда: не до имен сейчас, когда мне нужно заново завоевывать его расположение. Спросив, с какой стороны и как далеко то самое озеро, я припустил бегом, даже позабыв про свои небогатые вещички и узнать о судьбе незадачливого рысенка.

С расстояния в темноте озеро казалось черным, даже на мелководье, начинавшемся почти от самого спуска вниз, с маленьким каменистым пляжем. Именно на нем приводил себя в порядок, стоя в воде по колено, моя потерянная пара. Плечи его стали немного шире, но не так, как бывает с большинством альф, мышцы проглядываются четче, но стали посуше, делая его фигуру более подтянутой, а рядом с лопаткой все тот же знакомый шрам со следами самопальных швов. Он стоял спиной ко мне, обнаженный по пояс, в одних закатанных до бедра джинсах и, умыв лицо и зачесав пальцами челку, выпрямился, немного встряхиваясь:

— Проваливай. Мы все решили, — произнес грубым отрывистым тоном, не удосуживаясь обернуться.

Это болезненно укололо в сердце, но его можно понять, поэтому глубоко вздохнул:

— Боюсь, не все.

— Достал, — бросив шепотом, но достаточно громко, чтобы услышать, волкособ посмотрел себе под ноги и вперед. — Мне больше нет дела до тебя, твоего любовника и его довеска. Можете считать, что меня не было.

Нет ему дела… А мне, как ни пугающе странно, нет дела до погибших сослуживцев и коллег, и совесть по этому поводу помучить успела. «Не могу думать о других, когда ты важнее», — сжав губы, я спустился быстро к нему, притормаживая на мелких камешках и заставляя лишь обчекрыженным ухом дернуть:

— А вот мне с тобой жизненно необходимо поговорить. И я отсюда не уйду, шпана разноглазая, либо пока не добьюсь своего, либо — пока не испущу дух!

Лишь тогда волкособ обернулся через плечо — но взгляд его пылал не радостью, а гневом:

— Поиздеваться вздумал, тварь городская?!

Едрить за ногу, это его действительно не на шутку разозлило! Я отступил на полшага, выставляя руки вперед:

— Нет-нет, я правда серьезен! Я вспомнил себя, свою работу, себя, твоих сообщников неизменных… Мне коробка по голове вдарила — и все встало на места. Честно, Шини… — старался говорить вкрадчивей, — я здесь из-за тебя. Ради тебя…

Пламя потухло, оставив тлеть что-то неоднозначное — видимо, не очень верит он в мое возвращение:

— Мне это не нужно. Я в силах сам позаботиться о себе и щенках.

Не поворачивается, давая смотреть лицо на спину, хвост и плечи с профилем — неужели настолько считает их своими, что даже приблизиться к ним не позволит? Даже посмотреть на живот.

Вот только возражать у меня язык не поворачивается.

— Может, выйдешь из воды? Она же ледяная, а у тебя положение.

Он отрывисто рыкнул, все-таки разворачиваясь и выбираясь быстрым шагом на берег, собираясь обойти, но я заступил ему дорогу, смотря пристально в глаза, игнорируя отчужденность в них — и обнимая за шею и поясницу так ласково, насколько умел:

— Я рад, что ты жив и здоров, Шини, — прошептал ему в ухо, теребя волосы на затылке — но не встречая никакой реакции, кроме напряжения. — Мне жаль, что так получилось.

Меня взволновал его запах, не заглушаемый никакими препаратами. Запах дикаря, выдающий его беременность не хуже живота.

— Ему жаль, — кашлянул саркастически, уставившись куда-то через мое плечо.

— Да. У моего друга была такая же татуировка, и в тот день он был там. Нас по случайности спутали в суматохе.

На это уже ничего не ответил. Я решил поднажать, продолжив:

— Я был в нашей старой квартире — твой друг-лис рассказал о ней и проводил. Там на меня упала коробка, я потерял сознание и очнулся уже собой. Знаешь, это очень напоминает мне путешествие во времени, ведь рукой подать до сорока. А ты повзрослел…

— Повзрослеть пришлось еще в четырнадцать, а это было лишь ступенью к сегодняшнему дню… — пробормотав, положил ладони мне на пояс, позволив прижать свою голову боком к плечу и прикрыв глаза. — Шинджи…

— Да? — я успокоился, чувствуя его близость.

— Я ненавижу тебя.

Поторопился успокоиться, потому как в следующую секунду мне в солнечное сплетение угодила рукоятка ножа. Ой, родите меня обратно…

Больше маломальского диалога построить не удалось, да и преследованием по пятам заняться не получилось хотя бы потому, что вожак стаи потребовал меня к себе.

В его доме, кроме пучков трав, корений и чьих-то лапок, не было ничего особенного, разве что почти отсутствовали запахи кого-то другого, кроме него. И еще по обонянию ударил аромат готовящейся ночной трапезы, заставив вспомнить, что мой сухой паек закончился позавчера, а добыть что-то для меня оказалось нереально. Волк, налив чай и сев напротив, закинул ноги на другой стул:

— Если поговорил, то теперь уходи.

Не успев даже притронуться к жестяной кружке, я отдернул руку:

— Простите, но… нет.

— Ты погибнешь, — сузил глаза с неодобрением. — Ты не умеешь охотиться, не умеешь быть бесшумным, быстрым и выносливым. Ты чужд.

— Даже если и так, без Шинигами я отсюда не уйду, — упрямо посмотрел в упор на него. — Он — мое прошлое и настоящее, мое будущее, на мне его постоянная метка, на нем — моя. Если он не уйдет отсюда, то и я — тоже.

— И умрешь от голода. Потому что тебя мы кормить не собираемся, самим мало, да и рожать не только полукровке, но и одному из наших. А ждет он аж пятерых, а потому толку от него уже сейчас не слишком.

— Кто ждет? Шинигами? — «Ничего себе, как я его отделал…».

— Нет, Кейла, — отмахнулся и задумчиво посмотрел в сторону Хоро. — А что до него… Среди стен и дорог он рос столько же, сколько и среди этих лесов, и обе среды его принимают. Без тебя ему вполне реально прожить.

Я поник, вспоминая рассказ Сансаку о том, что было после подрыва отдела — и какие слухи стали окружать фигуру волкособа. Ему действительно удалось жить дальше:

— Но это — мой долг. И знаю, что наговорил ему всякого, и потеря памяти не оправдывает, но… Без моей памяти о прожитой жизни это был не я. И даже если конкретно моей вины в этом нет, я хочу все исправить. Мне лишь нужен шанс…

Волк долго молчал, разглядывая меня и наклоняя медленно голову то в одну, то в другую сторону, а уши с черными кончиками двигались словно сами по себе. И когда заговорил, голос его был странно тих и спокоен:

— Если ты не знаешь даже настоящего имени своей пары, то как ты можешь говорить о долге? Ведь это значит, что от тебя может быть скрыто очень многое о нем…

— Мне все равно. Даже если бы его покалечило, обезножило и сделало слабоумным. С ним я на своем месте.

Он опять открыл рот, явно намереваясь задать еще один вопрос, но тут же сменил траекторию, указывая на кружку:

— Пей, пока я еще добрый.

«Ладно, хоть голод перебью», — сделав пару глотков, я удовлетворился, ежась от крепости, а ноющая боль от холода в правой ноге отступила. Хоро же, поднявшись и принявшись помешивать еду в кастрюле, словно бы позабыл о моем существовании.

А через минуту я резко лишился равновесия и рухнул на пол, ударившись затылком. И незаметно вожак волчьей стаи оказался стоящим надо мной, ногами по обе стороны бедер, глядя с высоты своего роста:

— Что заставит тебя отступиться от него? Что заставит уйти и больше не тревожить нас?

— Такого нет, — мотнув головой резко, часто заморгал, едва не выпав из реальности. — Ты меня отравил?!

— Неа, — опустившись на корточки надо мной, пронзил пристальным взглядом. — Лишь немного обездвижил. Рассудок ведь твой ясен, а рефлексы не заторможены, верно? — щелкнув пальцами рядом с моим ухом, удовлетворился реакцией. — Верно.

— И зачем? — посмотрел я на него непонимающе.

— Честно говоря, мне бы не хотелось тебя убивать только потому, что ты — глупый верный песик. Но и тянуть нахлебника нам не по силам с двумя выводками на подходе. Последний раз говорю: уходи по-хорошему. Твоя пара сильно обижен, да, но это не помешает ему вернуться к тебе уже через пару лет, когда щенки окрепнут.

— Нет… нет, — отрицая, закусил губу. — Шинигами такой, что упрется — и ни в какую. Я в первый раз еле-еле его завоевал, а тут…

Неожиданно волк опустился на колени, усаживаясь прямо на пах и немного ерзая:

— Если тоскуешь без омежьего тепла, то это несложно исправить. Он тебя не подпустит, а вот со мной такой проблемы не будет, — усмехнулся, с намеком подняв брови.

Не стану скрывать — в привлекательности и сексуальности ему не откажешь, а если добавить к этому одуряющий тонкий дикий запах, то этот Хоро для меня — тот еще лакомый кусок. Но воззванием к голой похоти меня не возьмешь.

— Слезь сейчас же.

— У тебя хорошее тело, — не собирался он отступать, расстегивая мою куртку и щупая грудь с животом, — в тебе есть немалые физические достоинства. Уверен, что не хочешь этой сделки? — когтем слегка провел по левой щеке, наклоняясь и дыша в лицо. — У меня нет пары, нет метки… нет альфы. И проблемы от связи будут только у тебя. Но если согласишься — избежишь многого того, что встанет костью в горле.

Проклятье, а все-таки на мозг что-то действует! И тело не слушается совсем. Дерьмо… Даже рук не могу поднять, чтобы оттолкнуть.

— Отпусти, это тебе… ничем не поможет!..

— Почему? — рассмеялся мне прямо в лицо. — Секса у меня вот уже сколько лет не было. А потребность есть, знаешь ли…

— Озабоченный…

— Если ты из тех, кому нравится дрючиться в задницу, то я не против попробовать себя в этой роли, — фыркнул волк и хлопнул меня по правому бедру.

И по бесенятам, пляшущим в его глазах, я понял, что он это может — а потому сейчас необходимо что-то сделать, иначе… будет плохо не телу — так совести. «Да двигайся ты!» — рявкнул сам на себя, зажмурившись. Если я могу дышать, говорить и как-то царапать по полу когтями, то обездвижило меня не целиком. Хоро же поднырнул ладонью под одежду, прикасаясь к коже и медленно облизываясь:

— Сколько рубцов-то… украшают, знаешь ли.

«Я уже достаточно набедокурил, чтобы позволить себя седлать волку!» — делая еще усилие, я невольно покраснел, когда очередное ерзанье больно приятно отозвалось в паху. И вскрикнул, не ожидая ощущения, будто к метке на шее кто-то раскаленным металлом прикоснулся. А потом не заметил, как мы поменялись ролями, и теперь я его прижимал. В итоге в шоке оба.

— Такого эффекта не должно… — начал было он, как дверь распахнулась — и на нас пару секунд ошалело пялился тот самый совсем молодой альфа, но быстро сориентировался:

— Хоро, на нас медведь идет! Он… он!!!

Вожак, скинув меня, вскочил на ноги, хватая прислоненную к стене палку с кривым концом, вроде посоха:

— Только не говори, что бешеный.

Второй волк промолчал, сконфузившись и потупившись.

— Превосходная весна, — выругавшись еще дополнительно, глянул на меня. — Ты все еще здесь, псина?!

Лишь после его слов мне удалось достаточно разобраться во всей ситуации. Шинигами! Нужно срочно его найти! Если его укусят, то это — конец.

Между деревьев уже мелькал силуэт громадной туши, а воздух колебался от утробного рычания и рева. Перехватив едва не навернувшегося омегу с крупным животом — кажется, его имя Кейла, — я спросил:

— Ты видел Шинигами?!

— Что? — воззрился непонимающе, пытаясь отцепить от себя.

— Ты видел полукровку?!

Он обернулся выразительно — и хватка ослабла, давая ему убежать и схорониться в укрытии. Да что же это за напасть нас с ним преследует, что он еще и на пути бешеного всеядного оказался?!

В той стороне царила такая сутолока, что разобрать что-либо было невозможно. Полтора десятка волков делали нападки в сторону медведя, избегая его когтей и пасти, из которой капала вспененная слюна, подвывали и выкрикивали оскорбления — только бы отвлечь от прямой дороги и увести в сторону от логовища. Но у того, видать, котелок совсем не реагировал на внешние раздражители — глаза его закатились, а челюсть отвисала, показывая запущенную стадию болезни.

Ближний бой с ним означал смерть, и броски ножей и самострелы лишь заставили его остановиться, но не уйти. Где же Шинигами?! Паникуя, я не сразу разобрал цикличный приказ вожака целиться в глаза. Глаза? Пальцы сами нащупали пистолет за поясом, который у меня не отбирали, потому как не обыскивали.

Тем временем вперед стаи вышел Хоро, ступив на лезвие бритвы, потому как всякий его выпад и всякая уловка были на грани. Действовать следовало как можно скорее, и я, выхватив оружие и сняв предохранитель, прицелился, успокаивая дыхание — а когда медведь уставился прямо на меня, спустил курок.

Земля содрогнулась при падении его тела, и для верности во второй глаз была пущена еще одна пуля. И резко опустилась тишина. Волки уставились на меня, как на нечто невероятное.

— Шини… — сорвалось с моих губ, но заставил вздрогнуть громкий окрик серебристого сорвавшегося куда-то волка:

— Шиай!

Повернувшись в ту сторону, я похолодел — мой волкособ неподвижно лежал под деревом, и только холодный ветерок трепал его лохматые волосы. Вожак меня опередил, упав рядом с ним на колени и поднимая его осторожно за плечи:

— Только бы не укусил, только бы не укусил… — бормоча это, встряхнул. — Очнись, Шиай…

От этой неподвижности мое тело также застыло в одном шаге:

— Он же не??? — «Нет, я не могу его сейчас потерять, только не сейчас!».

— Без сознания, — не дал мне закончить, торопливо оглядывая со всех сторон и на секунду задерживаясь на выпирающем животе, — и выводок цел. Главное, чтобы укусов не было или ранок, хотя слюна на него не попала, вроде…

И тут Шинигами замычал, дернув ногой и схватившись за затылок:

— Нихера себе я… впечатался… — посмотрев на ладонь, на которой была пара капель крови, напоролся взглядом на медведя. — Он меня рукой… швырнул…

— Точно? — цепко вгляделся волк ему в лицо.

Он, осмотрев себя, вдруг резко сжался и обхватил колени руками, прерывисто вздохнув и уставившись перед собой полными страха глазами. Мне самому от подобного стало конкретно страшно:

— Шинигами…

— Не отдам… не позволю, — пробормотал тот низко каким-то потусторонним тоном, и Хоро со вздохом облегчения погладил его по голове:

— Не кипишуй, никто не отберет у тебя выводок, психов нет.

Я же, не выдерживая, опустился с ним рядом, сгребая в объятья:

— Потом на куски порвешь, если захочешь, — его била дрожь, зубы постукивали, а хватка тут же вцепившихся с меня пальцев была сильна. — Все хорошо. Все обошлось… и я люблю тебя.

Волкособ, уткнувшись носом мне в плечо, глубоко вздохнул, постепенно расслабляясь:

— Шинджи, кретин… почему без тебя у меня ничего не получается?.. Почему я так зависим от тебя?..

— Может, просто потому, что пара вместе быть должна, а не врозь?

Ему на это ответить, видимо, было нечего. Волк же, вздохнув и хлопнув по плечу нас обоих, поднялся:

— Не разнять вас уже, видать… Шиай, не живи обидой. Сам потом будешь жалеть. Накажи, раз так неймется — а потом прости. Серьезно, надоели уже оба до кожного зуда, — проворчав, двинулся в сторону окруживших труп волков. — А ну разойдитесь! Кто тронул руками — лично глотку перережу!

Я, поглаживая своего омегу по голове, и думать забыл об остальном, кроме него. О параллельном раздражении, ответной обиде, о произошедшем — и том, что этот серебристый главнюк меня домогался.

Настойчиво Шинигами отстранился:

— Нужно помыться… еще раз. Мало ли…

— Да уж. Тем более, что от меня знатно пахнет, — тихо хохотнув, помог ему встать и поддержал под локоть. — Может, мне тебя донести?

Уничтожающий взор в упор был красноречивей всяких слов. Но хоть встряхнулся и успокоился…

— Раз отмылся — вставай к камню и принимай позу! — подобный приказной тон заставил меня поежиться, а потом покраснеть.

Нет, ну а чего я ожидал от омеги, у которого вдобавок к характеру еще и член, пусть и без узла, но активный? Конечно, в отместку за все хорошее он хочет хорошенько отдрючить меня.

— Вообще-то нужна смазка, а то натрешь себе, как в прошлый раз… — обернулся я нервно на него — и дернулся. — Шини, ты извращенец! У тебя уже встал… садист гребаный…

Только и остается, что ныть и, оперевшись на камень руками и грудью, подрагивать от щупающей зад ладони. Альфа, которого сейчас нагнет омега — участь не из приятных. Но возвращение его расположения и доверия — дело, достойное даже такой цены.

Пользы от его собственной смазки оказалось мало, а потому он воспользовался мазью, которой до этого обрабатывал местами свой живот — от растяжек, сказал. Но сомневаюсь, что это как-то помогло мне от мучительного распирающего чувства, сопряженного с болью там и от впившихся в кожу на поясе пальцев. Правда, и это показалось пустяком, когда начались толчки.

Шинигами меня особо щадить не собирался, лишь следя, чтобы не дошло до крови, полосуя при этом спину, и несколько спасало то, что из-за живота до самого конца входить не получалось, а иначе слишком уж громкие хлопки от соударения наших тел. Но в любом случае, стояк, нарисовавшийся от запаха и близости омеги, постепенно опадал по причине отсутствия удовольствия для меня в данном процессе.

Но внезапно все резко прекратилось, едва набрав обороты.

— Ладно. Все, хватит… — почти прошипел он, выскальзывая и отступая на шаг. — Давай, приведи себя в порядок — и пойдем. Уже светает, а днем волчья стая спит.

Поморщившись и с саднящей болью опустив хвост, я повернулся к нему, недоумевая:

— Но… ты же не закончил…

— Сказал же: хватит, — отмахнулся и, присев на корточки у воды и набрав ее в ладони, недобро глянул. — Или тебе так вставило?

— Нет! — шарахнулся и, чтобы смягчить это, пояснил: — Сам знаешь, что у альфы должны быть наклонности, чтобы ему было мало-мальски приятно…

— Понимаю, — буркнул волкособ, подходя к вещам и одеваясь, — потому и остановился.

— Но у тебя все еще стояк.

— Ничего, сам справлюсь.

А вот мой «приятель» воспрял и знатно ободрился… Молча я подошел к нему и без вопросов втянул в поцелуй, прижимая к себе за пояс бережно, но достаточно крепко для того, чтобы почувствовать своим животом шевеления наших с ним щенков. Не встречая сопротивления со стороны омеги — и вскоре наслаждаясь его ответом и обхватившими за шею и грудь руками. И будто бы не было этих восьми лет — а сейчас мы просто на природе и наслаждаемся друг другом.

Но Шинигами вырос — и не только внешне, но и внутренне, что выразилось в искренней интонации его очень тихого шепота, когда он сам лежал на моей куртке и учащенно дышал:

— Это трудно, Шинджи. Трудно жить с осколками в груди… При каждом воздействии они впиваются и причиняют боль…

— Душой ты волк. И по-волчьи любишь лишь раз… — оставил я на его шее яркий засос рядом с меткой, поглаживая по телу и легшему мне на пояс бедру. — Я склею осколки — и нечему будет впиваться.

— Самоуверенный, — запрокинув голову и шумно вздохнув от моих клыков, сжавших игриво шею, вцепился мне в плечи. — Делом бы занялся… а не чушь болтал…

Это заставило меня посмеяться и заткнуть его новым поцелуем. Живот в таком положении уже давил на брюшные сосуды, поэтому волкособ поспешил перевернуться набок, перекинув через меня правую ногу. Мне хотелось закинуть ее себе на плечо, но недовольное порыкивание заставило отказаться от этой мысли…

— Сцепиться можно будет? — спросил я, давая ему привыкнуть к себе внутри и касаясь губами плеча.

— Вреда не будет, если нечасто… — ответил, косясь карим глазом в мою сторону.

— Тогда от близости тебе сорвет крышу, гарантирую.

— Мечтай, — ухмылка.

Со срывом крыши я, конечно, загнул — глубокие толчки шли туго, и опаска навредить останавливала, да и иногда простреливало неприятно в пострадавшем месте под моим хвостом. Притом, что после всего того, что было, хотелось не только словами показать, насколько велика моя к нему привязанность и преданность ему одному. Хотя, уже не только ему…

Сорвавшись с мычания на тихий рык, я инстинктивно сжал сильнее хватку на его правом колене — и, подрагивая вместе с ним после в меру горячего секса, поцеловал в обкусанное ухо, чувствуя крепкую связь:

— Теперь не сбежишь.

Шинигами хитро облизнулся:

— Мы оба не сбежим, потому как за нами наблюдают.

Я вздрогнул, выпрямляя спину и глядя по сторонам:

— Откуда? И давно?

— С того самого момента, как ты вошел во вкус, — фыркнув и также приподнявшись, громче крикнул: — Денаи, а ты не знал, что свечку держать некрасиво?

Тот вышел бесшумно из-за деревьев и встал на краю спуска, глядя на нас неприязненно:

— Ничего лучше не придумали, кроме как трахаться?

— А сам-то этим обделен, — отозвался с насмешкой волкособ в то время, как я оглядывался на свои обнаженные филеи — не видно ли то, что на них успешно посягали? — На всю стаю один немеченый омега — и тот вожак.

Светло-карие глаза волка сузились до щелок:

— По-твоему, мне не удастся добиться его расположения? Вон, сам строптив — а стонешь, как шлюха придорожная!

— Только не западай на меня, — хохотнул, — ноги раздвину я только перед парой, а тебе обломится разве что под хвост!

— И раздвигай — это ты умеешь, — произнеся это более тихим и низким голосом, наконец ушел восвояси.

Мой же омега лег обратно, подвинувшись немного:

— Ложись за мной, а то спину дует, — и, когда я устроился поудобней, уткнувшись носом в затылок и поглаживая живот, добавил: — Хоро потерял свою пару много лет назад, поэтому близко к себе без надобности не подпустит. Своей упертостью я в него пошел. Его кровь, его воспитание…

— Он твой отец-омега? — почему-то не шибко шокировала меня данная новость. — Я думал, что волчья кровь в тебе от альфы. Мину-у-уточку, — и тут озарило. — Это ему сколько лет, выходит?

Шинигами с кривой улыбкой на меня покосился хитро:

— В этом году будет шестьдесят пять. Он колдун, а потому внешность никак с этим не соотносится. Духи и магия вливают силу, она омолаживает — пока не придет время преемнику занять его место. В этой стае вожаками всегда были колдуны. И способности передаются от омеги к омеге по прямой линии.

— Получается, ты тоже колдун? — «Это ли имел в виду этот главнюк, когда говорил, что я многого могу не знать о Шини?».

— Скорее, его подобие, — вздохнул глубоко. — Знаний много, но этим я пользовался два раза в жизни: в четырнадцать, когда какой-то ублюдок убил двух моих братьев, и когда еще кое-какие ублюдки отобрали у меня выводок вместе с тобой, — на последних словах его голос перерос в рычание, а мышцы напряглись — но постепенно расслабились. — И это могло меня убить из-за собачьей крови. И за первый раз Хоро заехал когтями по лицу, после этого я сбежал…

— Не обижайся, но, по-моему, он озабоченный. Даже меня поиметь пытался, — успел сказать — и получил тут же локтем под ребра.

— Если и пытался, то преследовал свои цели, а не удовлетворение потребности в сексе. Даже мной и братьями он забеременел только из-за того, что им вертели, угрожая расправой над его альфой, которого схватили ради чего-то. Хотя в итоге его все равно убили и отдали Хоро его голову в консервирующем растворе…

— Жестоко.

— Поэтому я никому не доверяю. Разве что тому лису, Неро. Ему нет резона обманывать меня или что-то мутить.

— А я? — в груди кольнуло, и мне захотелось еще раз схватить его зубами за шею.

Шинигами ответил не сразу, вертя головой и стараясь выскользнуть из этой хватки:

— Еще подумаю…

Конец весны в этом году обещает быть не холоднее лета, но пока до этого далеко. Да и не до этого мне — потому как у Шинигами третий час схватки, и если Хоро занят делом: греет воду, достает заранее приготовленные тряпки и что-то бормочет, поджигая пучки ароматных трав, то все, что могу сделать я — это крепче стиснуть зубы и не паниковать.

— Родовое отверстие уже прорезалось до конца, готовься, — глянул волк между широко разведенных ног, подтыкая под них побольше ткани, чтобы кровать меньше пострадала.

Желание ретироваться обострилось. До сего дня теплилась уверенность, что мне-то бояться нечего, я же альфа, много в жизни повидавший, включая чужие мозги на стенах и потроха — на полу, да и пара моя вполне в силах справиться — вон, на сносях без особых сложностей в лесу силки и петли ставил и на того кареглазого альфу огрызался. Но сейчас эта уверенность рассеялась, как дым.

— А! — волкособ сам опешил, глядя в потолок круглыми глазами, а потом выше — на меня, то ли сидящего, то ли лежащего и служащего опорой для его корпуса и головы.

Когти прочертили первые царапины на коленях. Ох, чую, шрамов мне прибавится.

— Когда в следующий раз пробьет — тужься, — погладил вожак его по животу. — Воды уже отходят.

И, выполняя его указание, омега уже явственно разодрал мне колени, что сдержать крик удалось с трудом. Не желая в следующий раз такого, я отцепил его пальцы и сжал их в ладонях — руки вылечить легче…

Чем дольше это длилось — тем больше мне казалось, что рожаем мы вместе, у меня даже живот заболел внизу вместе с промежностью, хотя ничего такого я не ел, ударов не получал, и собой Шинигами мне там никак не давит. И, когда первый щенок наконец появился на свет, это только усилилось. Но хоть возникла возможность перевести дыхание.

Хоро, вытерев своего внука тщательно и прочистив рот с носом, перетянул нитью пуповину у живота:

— Остальные пойдут легче, крепись.

Мой омега, откинув голову и безуспешно пытаясь сдуть со лба мокрую от пота челку, пробормотал:

— Хоть что-то…

Я, сам убрав ее в сторону, растянул улыбку, желая его подбодрить:

— Еще двое — и ты будешь молодцом.

— Еще двое — и… кранты твоей довольной роже…

Да уж, спустя столько лет и событий нрав у него все такой же.

— А ну не отвлекаться!..

Через полчаса, продлившиеся, казалось бы, целую вечность, родился наконец третий щенок — и меня начало отпускать. Видимо, фантомные боли на фоне переживаний. Волк, закончив с ним и уложив рядом с братьями в плетеной корзинке, вздохнул с облегчением, поглаживая опавший живот:

— Потужься еще немного — надо, чтобы весь послед вышел.

Мне казалось, что все страшное позади — но когда волкособ привстал и с иррациональным аппетитом посмотрел на плодные оболочки и плаценты с обрубками пуповин, желудок заранее подскочил к горлу…

Никакими палками меня теперь не загоните присутствовать на родах дикарей! Лучше сразу прибейте из гуманизма!..

С высокой башни плюнув на то, что это побег, я справлялся с мандражкой и дурнотой снаружи, чему способствовала ночная прохлада и собственная богатая испарина по всему телу, да и саднящие царапины на ногах держали в тонусе — и только когда меня убедили, что страшного там ничего не осталось, вернулся в тот то ли дом, то ли полуземлянку. В спину мне пошутил кто-то из стаи.

Шинигами выглядел устало и бледно даже при свете огня из печки, накрытый по пояс одеялом и его краем прикрывающий выводок — и приоткрытые глаза буравили мою фигуру как-то недобро.

Вожак стаи, посмеиваясь и забирая с собой последние расходные тряпки и крючковатый нож, хлопнул по плечу, уходя:

— Гордись собой: трое — и все омеги!

Ступор прошел, едва закрылась дверь — и меня кинуло к кровати. Пока не получу убедительного доказательства, буду считать это шуткой!

Один больно боевой малыш схватил беззубым ртом меня за палец, а волкособ тут же отпихнул, подгребая их к себе поближе и еще более недобро поглядывая:

— Смирись!

По глазам видно, что все это всерьез. Но, несмотря на досаду, меня переполняет радость и облегчение, что все завершилось — и завершилось благополучно, а мы стали родителями.

— Ладно, значит, моим наследником будет омега, — сел на край кровати осторожно и наклонился к ним с интересом и глупой улыбкой от уха до уха. — А какой тут меня цапнул? — «Он мне уже импонирует».

Различий между ними не наблюдалось из-за серо-бурого детского окраса — но до тех пор, пока они не открыли глаза и не стали пытаться осмотреться расфокусированными и мутноватыми глазами. Еще не обсохшие, немного морщинистые и красные, двое из них кареглазые, а один — голубоглазый. И именно он уже кривил свою неказистую мордашку, показывая голые десны.

Кто знает, что из них вырастет…

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Феликс Бобчинский     23 июня 2016 09:05

Это — крутая трилогия! Это очень крутая трилогия!

Это бесценный подарок! Спасибо!

SF     20 июля 2016 13:14

Невероятно рада это слышать) Вам спасибо за то, что обратили на нее внимание и даже отзыв оставили, прямо даже солнышко выглянуло среди серых будней^^

Mur     04 декабря 2014 14:05   05 декабря 2014 12:13

не работает у меня фикбук, и по этому я нашел этот сайт. Был приятно удивлён, когда обнаружил продолжения прочитанного мной фика

SF     05 декабря 2014 13:13   05 декабря 2014 12:13

Да, порой бывает приятно обнаружить продолжение приглянувшейся истории)

Рада безмерно, спасибо за комментарий)

Маленькая М     19 марта 2014 16:33   20 марта 2014 19:07

Большое спасибо, очень порадовало)

Еще бы лиса пристроить — совсем хорошо будет))

SF     20 марта 2014 19:07

Один брутальный омега меня задолбал где-то в глубинах воспаленного мозга)

Лису бы квартет воспитать XD На его счет мыслей особых не возникало — пока, во всяком случае…

За комментарий спасибо)

Страница сгенерирована за 0,010 секунд