Поиск
Обновления

22 октября 2017 обновлены ориджиналы:

23:55   Багровая луна

22:19   Новый мир. История одной любви

13 октября 2017 обновлены ориджиналы:

13:02   Осенние каникулы мистера Куинна

29 сентября 2017 обновлены ориджиналы:

21:41   Лис

18:17   M. A. D. E.

все ориджиналы

««Записки рассеянного верхнего»»  

Жанры:
Джен
Автор:
Riina-de-Narria
Размер:
мини, написано 11 страниц, 1 часть
Статус:
завершен
Рейтинг:
G
Обновлен:
18.10.2015 05:41
Описание

Иногда полезно читать дневник.

Посвящение

Работа для Хэллоуин фест: «Дверь в сказку».

Публикация на других ресурсах

Не стоит.

Объем работы 19 236 символов, т.е. 11 машинописных страниц

Средний размер главы 19 236 символов, т.е. 11 машинописных страниц

Дата выхода последней главы: 18.10.2015 05:41

Ни один пользователь не выбрал статус работы

 

Молодой мужчина недовольно выбрался из фургона. Он только что закончил там весьма продолжительную уборку и теперь держал в руках свернутые в трубочку листы бумаги — единственный хлам, определить хотя бы примерное происхождение, а значит и ценность, которого затруднялся. Хотелось спросить о них кого-нибудь, но стоянка словно вымерла. Своего или чужого она теперь встречала нетипичной для бродячего цирка тишиной, а в воздухе с каждым часом гуще и гуще скапливалось отчаяние. В лихорадке уже три дня метался юный акробат. Самый неприметный и скромный из их разношерстой компании. Вся труппа в эти долгие дни ходила на цыпочках, а Директор и дед Камази как могли выхаживали мальчика.

Фокусник путешествовал с цирком уже долгое время. Он отлично помнил, как мальчишка попал в труппу, как рос тихим и исполнительным, как упорно трудился и улыбаться позволял себе только на арене… А теперь увидит, как он умрет. Мужчина подошел к костру, уселся поудобнее и развернул изрядно мятые листы, заполненные корявым, скачущим почерком человека, непривыкшего держать в руках перо. Ожидать чужую судьбу можно по разному.

«Директор — это наше все. Наш бог, друг, мать, духовник. Как веселый старший брат, он может пошутить и насыпать полные горсти сладостей, а может, как строгий родитель, отчитать и всыпать подзатыльников. Он может принять в свою семью и защитить, а может навсегда отлучить от дома, если человек нас предал. И он никогда-никогда не бросит тех, кто ему доверяет. Вот дед Камази, например. Он уже давно ничего не может делать для цирка, но все равно с нами, в тепле и сытости.

Директор нашел каждого из нас. Кого-то вообще откопал в мусорной куче. Отмыл, пригрел, научил пользоваться своим талантом. И забрал в свой мир волшебных трюков. Он со всеми как с детьми: заботится… чуть ли не сопли вытирает. Находит время заниматься, говорить. Даже гулять! И учит создавать радость для других.«

От странной и грустной догадки брови углубившегося в чтение фокусника взметнулись вверх, неосознанно выражая крайнюю, почти сценическую, степень удивления. Так к директору мог относиться только один единственный человек.

«На самом деле директора зовут Макс. Иногда он говорит, что у него есть «непроизносимая» фамилия, но когда я спрашиваю, что это значит, он смеется и треплет меня за ухом. Не хочет объяснять, но я не настаиваю.

А еще его глаза меняют цвет. И он любит носить странного вида халаты. Он называет их лоохи и просит принести ему тюрбан. В нем он становится немного чужим и задумчивым. В такие дни я его совсем не понимаю.

И ещё наш Директор любит жаловаться, что тигры не летают, а змеи слушаются только меня и деда Камази…«

Вот и подтверждение догадкам — фокусник печально вздохнул. Из всех возможных вещей, сваленных по углам фургона, он взял и теперь читает именно дневник умирающего мальчика. С другой стороны, хозяин никогда не узнает, что его тайны для кого-то перестали таковыми являться. Для него это уже не имеет значения, ведь, правда?

»…Я завидую тому, как Директор легко находит темы для бесед с любым из людей, не знаю, хочу я так или нет, но это здорово. Это почти так же здорово, как умения еще одного человека…«

А вот это и впрямь удивительно. Видимо, маленький Вин восхищался кем-то больше директора. Невероятно! Но, наверняка, листы дневника вскоре раскроют ему и эту тайну. Мужчина грустно улыбнулся.

«Дед Камази странный. Он карлик, а рук у него восемь. И все они двигаются! Вернее двигались раньше. А сейчас, от того, что он старый, они уже не все двигаются. И те, которые уже не двигаются, похожи на дохлых змей. Дед раньше и заклинал змей, а теперь рассказывает мне, как это делать. У меня даже немного получается.

А еще он слепой, и глаза у него жуткие. Но это не я так думаю. Я-то привык, потому что он уже ничего не видел, когда мы познакомились.

Дед рассказывает истории про чудных духов и богов. Он говорит, что есть страна, в которой раньше, чем во всех других, восходит Солнце, а в то время когда оно скрывается в темных водах морей, окружающих эту страну, все эти духи идут в бани. И в тех банях можно встретить удивительные чудеса и существ, а люди там великая редкость. И если туда без спросу забредет человек, то его непременно обратят свиньей. Еще дед Камази любит рассказывать про повозки, которые двигаются без лошадей, и корабли, которым не нужны паруса, и еще про всякое такое. Мы смеемся, и он смеется вместе с нами. Ведь сказки для того и созданы — для радости.«

Последние несколько слов скорее угадывались, чем прочитывались, втискиваясь между предыдущей строчкой и краем листа. Очевидно, автору дневника хотелось завершить мысль, чтобы с новой страницы начать совсем другое описание. Читатель же, наоборот, поспешил жадно схватиться за следующий листок. Он осознавал, что его любопытство грубо и неуместно, но ничего поделать не мог, странное, порой нездоровое, любопытство к чужим сокровенным мыслям живет абсолютно в любом человеке. Это можно отрицать, подавлять и скрывать перед кем угодно, но перед самим собой попросту бессмысленно.

«Ну, вот я плохо выполняю задание: забросил эти записки надолго.

Зато теперь я могу побольше рассказать про тех, с кем я живу и работаю. Наш цирк маленький. Иногда мне кажется, что мы, скорее, театр. Ведь наша задача — заставить человека забыть о тухлой обыденности, поверить в чудеса, прикоснуться к сказке… Это не я, конечно, это Директор так говорит. Я бы так правильно не сказал. Иногда мне кажется, что каждое выступление — это сложный ритуал, которым мы славим Бога Радости. Правда, я никому об этом не говорю, они бы посмеялись надо мной и сказали, что такого Бога не существует. Я бы, конечно, на них не обиделся, но зачем давать им повод.

Так вот. Я снова отвлекся. Наш цирк — всего семь человек, три лошади, один тигр, две змеи и фургон. Кто-то скажет, что мало, но на самом деле это целая вселенная. Каждый из нас имеет множество всяких ролей и может делать кучу разных невероятных трюков. «

Фокусник фыркнул. Сам он смотрел на состав их труппы куда более скептично. Нет, глупо было бы утверждать, что кто-то из них зря ест свой хлеб, и все же на искушенную публику в больших города их цирк не производил серьезного впечатления, а для артиста нет ничего обиднее зрительского снисхождения. Поэтому именно столичные и портовые города их караван чаще всего и оставлял в стороне, останавливаясь в небольших поселениях и деревнях. «Хлеб здесь свежее, а публика благодарнее», — любил приговаривать директор. Как знать, не было ли и это тоже одной из множества причин того, что теперь происходило.

«Наверно, сначала надо рассказать про близнецов — Мерри и Терри. Никакие они на самом деле не близнецы, просто похожи как брат и сестра. Научились все делать одинаково и одновременно, вот и говорят, что близнецы. Ну и еще они светловолосые. И любят придуриваться и красоваться, и делают это очень похоже. А на арене они как два одинаковых вихря. Публика их очень любит. Их коронный номер — это трюки с дрессированным тигром. Особенно в восторге бывают малыши, когда Мерри берет их покататься у тигра на спине. Я бы и сам от такого был в восторге, когда мне было лет пять. А вот взрослые, кажется, иногда в этого момент боятся. Взрослые вообще намного трусливее детей. Те взрослые, которые приходят в цирк, я имею ввиду. Взрослые циркачи в нашей труппе совсем не такие.

Близнецы, например, веселые. Они все делают с песней и радостью. Правда, песни почему-то всегда поют разные. Каждый свою. Это странно, ведь они близнецы.

А сегодня было очень смешно. Недавно Мерри подбила Терри подшутить над мадам Лидией. Они месяц писали ей письма и посылали цветы «от воздыхателя». Мадам Лидия краснела, смахивала ладонями с лица слезы. А ладони у Лидии совсем, кажется, не для этого. Они большие, надежные и сильные. Совсем не как у девушек или красивых женщин, которые приходят иногда на наши представления. Таким бы пошло краснеть, вздыхать и смахивать слезы. Но мадам Лидия ведь тоже женщина. То есть, она силачка и клоунесса, но все равно. Она смущалась и вдохновенно строчила ответы. Поражаюсь, откуда у нее брались слова так много и красиво писать. Мне вот иногда совсем нечего сказать, или есть, но я не знаю как. В общем, переписка развивалась бурно и кончилась предсказуемо — мадам Лидия захотела встретиться с поклонником. Так и написала. Она вообще не любительница всяких там намеков.

Тут близнецы тоже думали недолго. Они вообще, кажется, иногда не задумываются. Просто делают, но получается все как надо. Написали письмо о том, во что будет одет воздыхатель и где и во сколько будет стоять, и сели играть в карты на желание с нашим гитаристом — Гилом. Гил, конечно же, проигрался в пух и прах. Он вообще, как все музыканты, наивный, потому что остальные уже знают, что если близнецы зовут тебя играть в карты, ты ни за что не выиграешь. Так что, согласно желанию Терри и Мерри, ровно в три Гил в зелено-желтом костюме для верховой езды стоял в центре площади и декламировал какие-то любовные стихи. Они ему еще и букет каких-то квелых роз всучили. Для придания романтизма. Но, кажется, получилось только еще смешнее.

Мадам Лидия, увидав это, жутко разозлилась. Она схватила букет и попыталась сломать его об тщедушного Гила. Я думал, она его убьет. А Лидия потом вдруг расплакалась и кинулась к нему целоваться. Бедняга Гил сам бы ни за что не признался, что уже давно по ней вздыхает. Он и тут-то никак не мог понять, от чего вдруг сбываются его мечты. Музыкант же.

Ну, а я и близнецы сидели недалеко и смотрели. Это здорово: видеть человека, у которого только что сбылась мечта… Черт! Репетиция!«

Запись оборвалась так внезапно, что мужчина еще несколько секунд не мог справиться удивлением. «Удивление», пожалуй, было бы даже слишком слабым словом. Он медленно расслабил взволнованно сжатые пальцы, стопка листов едва не выскользнула из онемевших рук. Поразительно. Он всегда думал, что Вин может себя чувствовать свободным только в воздухе. Быть может, еще во время своего номера с директором, иногда со змеями… но никак не с людьми. Во всяком случае с ним мальчик всегда был зажат и молчалив. Теперь же приходилось признать, что, видимо, только с ним.

«Я обещал рассказать о всех своих спутниках. И раз уж начал про Гила и мадам Лидию, так и продолжу про них.

Мадам Лидия — наш клоун и силач. Это я писал. Наверное, это кажется странным: женщина-силач, но это так. Лидия очень большая и сильная женщина. И при этом она очень-очень добрая и всегда готова помочь. Она совершенно не переносит, когда рядом с ней плачут, и готова сделать все, что угодно, чтобы это прекратить.

Её директор подобрал позже меня. Я помню, мы ехали по одной деревне, а она сидела на обочине дороги и корчила рожи. На её рожи сбежались смотреть все деревенские дети, а взрослые, наоборот, косились со злостью. Мне кажется, это довольно странно: взрослые идут в цирк, чтобы посмотреть на нас, но стоит им просто так на улице увидеть что-то такое, как они начинают злиться и раздражаться.

А в тот день директор остановил наш цирк там и стал расспрашивать местных о ней. Когда мы поняли, что её здесь не любят за «кривляния», один из нас сразу предложил её забрать в цирк. Лидия, конечно, согласилась, даже уговаривать не пришлось. Наверное, она тоже не любила свою деревню.

Было очень забавно видеть, как директор учит её накладывать грим и всяким клоунским трюкам. (Директор может все. Он и один за весь цирк мог бы выступать, но об это потом, а то вечно я перескакиваю). А однажды она подсмотрела на большой ярмарке, какие штуки творят силачи, и решила попробовать. Она целый год тренировалась! Я даже завидую немного такому упорству. А теперь у нас единственный в своем роде клоун-силач. Ну, по крайней мере, я нигде раньше других таких не видел.

Иногда, очень-очень редко, потому что особенно некогда, Мадам Лидия готовит нам большие вкусные ягодные пироги в виде смешных рож. Это здорово! Обычно такие пироги у нас на праздник. Может, и хорошо, что только на праздник, это добавляет особенной радости от такого лакомства. Она совсем не похожа на других женщин. И тем более я не сравнил бы ее с мамой, но именно она делает из нас большую семью. Рядом с ней так уютно, что это ни с чем не сравнить. Я даже понимаю, почему Гил в нее влюбился.

Гил смешной. Он длинный, воблоподобный, сутулый, смотрит печально и очень часто вздыхает. Он может замереть по среди действия или разговора и смотреть куда-то, словно он вообще не здесь и видит что-то из какой-то другой реальности. А потом, как если бы в игрушке повернули ключ, он вдруг вздрагивает всем телом, будто его молнией ударило, начинает подпрыгивать и громко быстро, невнятно говорить, а затем бежит со всех ног, чтобы что-нибудь записать. Странный в общем. Но такой уж есть. Но это только в обычной жизни.

Стоит ему взять в руки гитару, как все меняется. Нет, он не становиться выше, не расправляет плечи, да и его несуразная обтрепанная одежда остается такой же, как была… Гил просто играет. Не знаю, как объяснить, просто это такие ощущения… Для меня в такие моменты вроде как мир вокруг становится другим. Просто другим и все. Играет он чаще тихо. Неспешно, вдумчиво… Гил добывает звуки из инструмента, будто впервые в истории мира искры огня трением двух палочек, а вокруг в этот момент стихает все: дыхание, шевеление, разговоры, птицы… Совершенно все, кроме музыки и его голоса. Люди заворожено слушают. По их лицам видно, как они погружаются в сказки, созданные гением (да, я думаю, на самом деле наш Гил — гений) этого смешного и непонятного для них человека.

И директора

Фокусник сморгнул. Глаза уставали вглядываться в красноватом свете костра в рукописные ленточки слов на желтоватой дешевой бумаге, а вместе с теплотой от прочитанного в душу по каплям просачивались отчаяние, грусть и сожаление. Видимо, он действительно чем-то обидел Вина, раз юный акробат ничего не написал о нем. От дневника осталось всего два наиболее измятых листочка. Он чем-то обидел мальца, которого, скорее всего, со дня на день не станет, и, вместо того, чтобы вымаливать прощение, читает его дневник. А с другой стороны… он же уже читает. Вернее, почти все прочел. Пара листочков ничего не изменят. Почему бы не дочитать?

«Новое задание странное.

Рассказывать я не умею. Я вообще-то предпочитаю делать, а не болтать. Да и никогда не пытался доверять кому-то свои мысли. Кому оно надо-то, по-хорошему?

Но слово директора закон.

Он для меня и отец, и брат, и лучший друг.

Директор спас меня от смерти. Тогда была очень страшная и холодная зима. И голод. А он выкупил меня у моей семьи. Детей там было много, а я был самый младший и хилый. Он мог бы выбрать кого-то посильнее и повыносливее, а взял меня. Уж не знаю, почему. Но директор никогда не ошибается. Он сказал, что из меня будет толк, значит будет. По крайней мере я постараюсь. Он привел меня в свой дом. Познакомил со своей семьей и самым дорогим своим детищем — цирком.

А теперь директор дал мне листы бумаги, перо и чернила и велел записывать все, что я вижу и думаю. Он сказал, что мне надо «развивать навыки общения», а для начала научиться свои мысли излагать хотя бы на бумаге. Ну а я что, я пожал плечами и теперь вот пишу что-то вроде дневника.

Честно говоря, мне нравится сейчас представлять себя известным писателем. Поэтому я придумал своим записям название: «Записки рассеянного верхнего». Я думаю, что каждая история должна начинаться с названия. Как-то раз я слышал, что сперва надо историю придумать, а потом обзывать, но название… Оно несет в себе заряд этой, как её, «творческой энергии», как говорит директор. Настроение, по-простому.

Глупая первая запись вышла. Ну и пусть, зато начал.«

Дальше на листе было несколько закорючек, будто автор пытался записать еще какую-то мысль, но так и не нашел слов. Фокусник аккуратно убрал первую запись в стопку прочитанных. Он уже давно понял, что листы лежат не по порядку. Очевидно, разлетелись, когда он вытряхнул их из кучи хлама. Но это не так уж важно: записей не особенно-то много, чтобы понять их последовательность. А значит… Последний листок был самый измятый. Местами чернила чуть плыли, и слова было сложно разобрать, но с первой же строчки мужчина задержал дыхание.

«И, наконец, самый-самый человек в нашем цирке. Хотя, мне кажется, все же не совсем человек. Настоящий волшебник. Наверно, я смог бы вечно смотреть на него не отрываясь. Смотреть на то, как его руки извлекают белых птиц из под платка, да и на сами руки, похожие на птиц, нежные, трепетные… Завораживающе порхая над реквизитом, они околдовывают, гипнотизируют и погружают в настоящее волшебство.

Я часто забираюсь в его шатер, что бы исподтишка подсмотреть, словно украсть, очередное чудо. Он еще ни разу меня не заметил, и это хорошо. Я во время работы-то не могу сказать ему лишнего слова, а в такой дурацкой ситуации не смог бы тем более. У меня бы, наверное, сразу язык отвалился, и ноги бы подкосились, найди он меня вот так. Но в шатре, когда отрабатывает трюки, он весь погружен в свои чудеса. Он творит. И перестает существовать для мира вокруг. Или мир перестает. Высокий, тонкий, почти прозрачный, когда погружен в свою грезу, он в эти минуты словно воплощение магии. А потом выходит из шатра шумный, веселый, яркий… Почти человек, когда не думает о своих чудесах. Он такой, наш фокусник. Микс.

Директор надо мной смеется. Он говорит, что недостойно мужчины — подглядывать за таинством. Если мужчина хочет что-то понять, он должен идти и требовать посвящения во все секреты. А я не уверен, что хочу. Рядом с чудесами Микса я совсем маленький, мне снова пять, и на летней ярмарке папа покупает мне сахарного зайца. И это самое большое чудо в моем детстве. А теперь вот чудеса должен демонстрировать я сам. Но это не те чудеса… Трюки — это другое. Ну вот, я даже думать об этом путаюсь.

И поэтому молчу.

Я не знаю как подойти и сказать, что больше всего я хочу увидеть даже не волшебство рук этого человека. Мне бы коснуться магии его мыслей, потому что, я уверен, в нем самом сокрыты какие-то удивительные чары. Он кажется мне каким-то совершенным механизмом, и я хочу знать все его тайны. Не просто знать. Я хочу владеть ими наравне с ним самим, а может даже и лучше. Нет, не стать таким же, как он, это было бы невозможно, но понимать и быть способным в любой момент вызвать эту магию…

Не те опять слова. Это, наверное, недостойное желание, у меня у самого интересное занятие и полет, и другие таланты, но…

На самом деле самая главная магия Микса — это улыбка. Понимает ли кто-то в цирке или из зрителей, но это не фокусы, не птицы и кролики, это она заставляет мир меняться, наполняет его красками, радостью, магией, предвкушающим шепотом, детским смехом, чем-то таким, что делает жизнь жизнью.

Я ужасный эгоист, как в детстве, когда я хотел не только сладкого зайца, но и петушка, и котенка… Теперь я хочу все волшебство этого мира схватить и держать в своих руках. Хочу творить с волшебником, но только для себя. Никогда бы не вышел с ним на арену. И не хочу, чтобы он выходил. И показывал новые трюки, которые пока что видел только я. Хочу их только для себя. И эту улыбку тоже.

Я ужасен. Если бы директор знал, о чем я думаю, пробираясь в шатер Микса, он выгнал бы меня из цирка.«

«Если бы директор знал, о чем я думаю, пробираясь в шатер.

Строчка набатом била в голове у Микса. Фокусник сорвался с места и побежал, ведь пока человек жив — жива и надежда.

Режим бетинга временно недоступен. Пожалуйста, сообщайте авторам об ошибках с помощью личных сообщений, а не с помощью комментариев.

Обсуждение 

Нет комментариев

Страница сгенерирована за 0,007 секунд